Единственная из тысяч. Я тебя завоюю

Единственная из тысяч. Я тебя завоююПролог

— Ну что, парни, открываем тотализатор? Сколько сегодня Лексус в копилку мокрых трусов добавит?

— Две тысячи! — откликнулся кто-то. — Ставлю бутылку двадцатилетнего коньяка!

— Продуешь, три сегодня, он как нефиг сделает! Спорю на коробку вискаря!

— Пять, — лениво отозвался кто-то, — ставлю по шмату хамона на каждого.

Народ загалдел, вписываясь в наспех нарисованную табличку на листке блокнота.

Он сидел, развалившись, в кресле, и улыбаясь, слушал, как ребята из его команды делают ставку на сегодняшний стрим.

Приготовления к стриму — платному прямому эфиру в одной соцсети, шли полным ходом. Подключалась аппаратура, растягивался абсолютно чёрный фон за его спиной, регулировался звук и картинка изображения.

Всё должно быть на высшем уровне.

Наконец прозвучало:

— Готов?

— Готов, — лениво отозвался он, и развернулся лицом к экрану.

В комнате погасили весь свет, и теперь её поглотила абсолютная, почти осязаемая тьма.

Лишь мерцающий экран монитора отбрасывал призрачное синеватое сияние, выхватывая из мрака контуры мебели и силуэт человека, развалившегося в кожаном кресле.

Его лицо скрывала чёрная маска, плотно прилегающая к коже, словно вторая тень.

Но глаза — их не спрятать. Они горели в полумраке, как два холодных самоцвета: пронзительно-синие, с переливами бирюзы, будто в них застыли осколки тропического моря.

А в центре — зрачки, глубокие, как космическая бездна, окружённые золотистыми всполохами. Они расходились лучами, словно солнечная корона, придавая взгляду что-то не то демоническое, не то божественное.

Мужчина лениво перевёл взгляд на монитор, и в темноте золотистые искры в его глазах вспыхнули ярче, будто отозвались на движение.

Мужчина внимательно следил за тем, что происходило на экране, и периодически восклицал:

— О, Юлия, фея неземная, спасибо, дорогая!

— Эльвира, лапочка, обожаю!

— О-о-оу, Сашенька, дорогая, моё сердце навсегда твоё!

— Лисичка, феечка моя сладкая, спасибо!

— Мои прекрасные феи, всех люблю и обнимаю!

Периодически он смеялся завораживающим бархатным смехом, поигрывая густыми, чётко очерченными бровями. Тогда его глаза искрили, как неоновая вывеска ночью, переливаясь и сверкая, как хрусталь на солнце.

На мониторе мелькали сердечки, зайчики, футбольные мячи, розы, сердца́, поцелуи и прочие подарки, которые со скоростью пулемётной очереди сыпались на его окошко с видео.

Каждый подарок — это реальные деньги на его счёт.

Его оппонент в соседнем видео-окошке, с выражением вселенской печали наблюдал за тем, как у мужчины в маске зашкаливает шкала с баллами, счёт был 2714 : 54 в пользу синеглазого красавчика.

— Долбаный засранец, — на арабском языке выругался оппонент, на что мужчина в маске снова рассмеялся и крутанулся на кресле вокруг своей оси.

— Друг мой, умей проигрывать достойно, — ответил на чистейшем арабском красавчик, и снова рассмеялся, закатив глаза и снова стрельнув ими в экран.

Через секунду экран был утоплен в красно-розовом цвете — потому что стикеры на подарки были оформлены преимущественно именно в такой цветовой гамме.

Его оппонент дёрнулся от удивления и широко раскрыл глаза.

— Ты откуда? — спросил он мужчину в маске.

— Я из России, — незамедлительно последовал ответ, — но это не значит, что я тебя не пойму, дружище, — и снова раздался глухой смех.

На экране монитора снова замельтешило так, что он хмурился и немного щурил глаза, пытаясь разобрать имена дарителей, точнее — дарительниц, чтобы успеть их поблагодарить.

Странно, что среди дарителей встречались и мужские имена и ники, но он давно к этому привык. Какая разница, кто тебе дарит подарок, если это ни к чему не обязывает и увеличивает твой счёт?

Помимо того, что мужчина отслеживал сотни ников, мелькавших на экране, чтобы произнести имя каждого и сказать пару нежных и ласковых слов, он зорко следил за тем, что пишется в его чате.

Сложностей с вычленением нужной ему информации в таком водовороте подарком и сообщений он не испытывал: многолетняя работа на спецслужбы — это вам не в тапки плюнуть.

Обычно это ни к чему не приводило, но иногда попадалось кое-что интересное. Сегодня было тухло. Чат был завален признаниями в любви, приглашениями приехать к кому-то, просьбами встретиться или, хотя бы, открыть личку.

На этот счёт у него действовало нерушимое правило: в личку ему могут писать только те, кто вступил в его команду в той сети, где он проводил свои стримы, вот как сейчас.

Членство в команде было не бесплатным. Недорогим, но всё же требовалось заплатить четыреста сорок девять рублей. Сейчас в его команде было двадцать восемь тысяч четыреста семнадцать человек.

И этот счётчик неуклонно увеличивался на плюс-минус пару сотен после каждого стрима.

Он устал, он очень устал: у него был очень тяжёлый рабочий день, точнее — четверо суток он провёл в офисе, работая и прервавшись всего четыре раза на сон по два часа каждый.

И вот, только четыре часа назад был закончен выматывающий рабочий марафон. И вот уже четверо суток он не выходил на связь со своими подписчиками.

Непозволительная роскошь. Если ты хочешь быть в обойме — ты должен давать контент. А его надо придумать, продумать, снять, нарезать, наложить соответствующую музыку.

С риском для жизни синеглазый выгрыз у своего куратора право на такое развлечение, так как его работа не предполагала публичности.

Но во-первых — он был первоклассным специалистом в своей области, поэтому его появление в интернете лично ему ничем не грозило — никаких взломов и троянов он попросту бы допустил и не пропустил.

А во-вторых… Ну должно же быть у человека хобби? Да и рабочую технику он не использует — только свой ноут.

По степени защиты он был сравним с бункером времен холодной войны: многослойное шифрование, автономные системы мониторинга и параноидальная чистота кода. Если кто-то и мог за ним следить — так только он сам.

Но даже это не делало его беспечным. Каждый пост — взвешенный риск. Каждая шутка — продуманный ход. Потому что в его мире ошибки не прощали. А контент… Контент был непозволительной роскошью.

Он неожиданно рассмеялся, закинув голову, и экран монитора буквально взорвался всеми оттенками розового, алого и жёлтого цветов.

Ники дарителей уже давно слились в одно яркое аляповатое пятно, но его зоркие глаза умудрялись их различать, а рот сам, на автомате проговаривал имена и давно набившие оскомину, но такие желанные клише его горячей благодарности.

Монитор светился, как новогодняя ёлка, залитый вспышками донатов и бешеным потоком сообщений. АЛексуспровёл ладонью по лицу, смахивая усталость. Тысяча сообщений в минуту. Шум. Белый шум.

Но что-то мелькнуло.

Одно-единственное сочетание слов, которое заставило его пальцы замереть над клавиатурой. Не очередное "Алекс, ты бог!", не "Женись на мне!", не "Прилети в Омск, я тебя встречу!". Что-то другое. Что-то… Его.

*

В правом углу экрана мелькали лица соперников — мужчин и женщин, молодых и не очень, но ни один из них не мог даже приблизиться к нему.

Синеглазый демон стримов сметал всех на своём пути, оставляя позади лишь цифры, в которых счёт шёл уже не на сотни, а на тысячи.

Его рейтинг взлетал до небес, но ему было мало. Мало внимания, мало восторга, мало тебя.

И вот он оторвался от чата. Поднял взгляд.

Прямо в камеру.

Прямо в тебя.

Чёрная маска скрывала его лицо, оставляя лишь прорезь для глаз — двух бездонных океанов, холодных и манящих одновременно.

Он медленно прикрыл веки, и его густые, пушистые ресницы, будто крылья ночной бабочки, дрогнули в такт дыханию. Сердце замерло.

А потом — распахнулся взгляд.

Внезапно он оказался так близко к экрану, что губы всех девочек от пятнадцати до девяносто, сами собой приоткрылись от невольного вздоха.

Казалось, он вышел из монитора, встал перед тобой, проник сквозь кожу, нервы, кости — прямо в самое нутро.

Его глаза жгли.

Лишали воли.

Лишали разума.

"Кто ты?"— будто прошептал он беззвучно, и тысячи девушек по ту сторону экранов задохнулись от одного только намёка на этот вопрос.

— Тап-тап-тап-тап… (тапнуть — поставить лайки стриму для повышения рейтинга).

Его голос, низкий, с едва уловимой хрипотцой, будто шёлк, протёртый пеплом, заставил кожу покрыться мурашками. В уголках его глаз — тех самых, что сводили с ума миллионы — легли лучики едва заметных морщинок. Он улыбался.

И каждая из них — от восьми до восьмидесяти — затаила дыхание. Он смотрит именно на меня.Он просит тапнуть именно меня.

Сердца взорвались.

Пятнадцать тысяч экранов в одно мгновение утонули в водовороте летящих вверх сердечек — алых, яростных, безнадёжных. Они сливались в единую пульсирующую массу, скрывая всё, кроме его улыбки.

Но он уже понял: пора.

— Я люблю вас.

Шёпотом. Громко. На русском, арабском, японском, французском, китайском, испанском.

— Спасибо.

— Скоро вернусь.

Палец коснулся экрана.

Тьма.

Тишина.

И пятнадцать тысяч разбитых сердец.

Комната погрузилась в полумрак, лишь мерцающий экран монитора отбрасывал призрачные блики на стены. Где-то зашипел микрофон, раздались сдержанные шёпоты, смешки — команда заканчивала работу.

— Лекс, как ты это делаешь? — голос прозвучал почти с благоговением.

Лексус лениво потянулся, потирая затекшие глаза.

— Что именно? — его низкий голос был слегка хрипловат от усталости.

— Люди пашут как проклятые! — парень за его спиной размашисто отодвинул чёрную ширму, скрывавшую закулисье стрима. — Одни готовят на камеру, другие шопятся, третьи гладят носки перед зрителями — и всё ради пары лайков. А тебе… Тебе достаточно просто жопу свою посадить в кресло, смотреть в экран.

Лексус рассмеялся, снимая маску. Его глаза — холодные, пронзительные — сверкнули в полутьме.

— Если думаешь, что это легко — попробуй сам.

— Да я пробовал! — парировал парень.

— И? — хор голосов подхватил вопрос.

— Ни одного подписчика! — гордо заявил он, и комната взорвалась смехом.

Лексус повалился на диван, закинув руки за голову.

— Сколько сегодня?

— За два часа — 7 892 подписчика, 201 человек в команду, а по деньгам… — парень свистнул. — Тысяча шестьсот евро, считая подарки.

Брови Алекса взметнулись вверх.

— Серьёзно?

— Ты сегодня побил свой же рекорд.

— Мало, — он прикрыл глаза. — Хочу больше.

— Да ты эти-то сначала выведи! Сколько у тебя уже скопилось?

— Не считал, — лениво зевнул Алекс.

— Тебе и калькулятора не хватит! — кто-то заржал, захлопывая кофр с техникой.

— Тогда возьму второй.

— Бери сразу счёты, только побольше!

Ребята уже толпились у двери, перешёптываясь.

— Всё, уходите? — Лексусповернул голову, наблюдая за ними через полуприкрытые веки.

— Мы больше не нужны?

— Нет. Спасибо. Десять процентов — у каждого на счету к концу недели.

— Спасибо, Лекс! — донеслось из коридора.

Он лишь махнул рукой, и дверь тихо захлопнулась.

Но даже сквозь стены долетел возмущённый шёпот:

— Да твою ж мать! Как он это делает?!

В ответ — затихающий смех.

Он прикрыл глаза.

Лексус лежал на диване, вязнув в странном состоянии между изнеможением и бессонницей. Тело ныло от усталости, но мозг, перегруженный бесконечным потоком информации, отказывался отключаться.

Он перевернулся на бок, зарылся лицом в подушку, потом резко отшвырнул её прочь.

— Чёрт возьми! — прошипел сквозь зубы, впиваясь пальцами в диванную обивку.

Спать не получалось. Совсем.

Может, виной тому неудобная поза, а может — привычка держать сознание на взводе. В спецслужбах не учат расслабляться. В спецслужбах учат выживать.

С рывком поднялся, прошёл на кухню. Автоматическими движениями включил чайник, достал банку кофе, коньяк.

Из холодильника вынул лимон — нарезанный полукружьями, присыпанный сахаром. Бездумно смешал всё в большой кружке: крепкий чёрный кофе, ложка коньяка, долька лимона.

Горечь.

Терпкость.

Ясность.

Вернулся в кабинет, где приглушённый свет монитора мерцал в темноте. Он опустился в кресло, сделал глоток. Обжигающе. То, что надо.

— Ладно, раз уж не спится…

Мышка шевельнулась, экран ожил. Соцсеть. Вчерашний стрим. Пятнадцать тысяч сообщений в чате. Обычный шум толпы, белый шум цифрового мира.

Но что-то там было. Что-то, что зацепило его настолько, что даже сейчас, сквозь усталость, он не мог это выкинуть из головы.

Он пролистал пару страниц, потом ещё. И вдруг —

Фраза.

Всего несколько слов. Но они ударили с чёткостью снайперского выстрела.

— Вот же ты… — прошептал он, и уголок его губ дрогнул в полуулыбке.

Вот чёрт.

Среди тысяч.

Нашёл.

Довольная улыбка расползалась по его чувственным губам, и он нажал на аватарку.

Горячий кофе обжёг язык, но он даже не поморщился.

Новый аккаунт. Никаких следов. Никакой истории. Только одно сообщение, брошенное в чат, словно камешек в тёмную воду.

Что это? Провокация? Случайность? Или… Тест?

Он знал такие методы. Сам ими пользовался. Создаёшь личность на час, бросаешь наживку, смотришь, кто клюнет. Но зачем кому-то тестировать его?

— Нет, — пробормотал он, переведя взгляд на аватарку.

Чёрный силуэт на фоне розового заката. Ни лица, ни намёка на пол. Но он чувствовал — это женщина.

Может, паранойя? Возможно. Но инстинкты редко ошибались.

— Ваген… Ваген… Гелендваген... Гелик... Ангелина?

Он щёлкнул по кнопке «Написать», пальцы зависли над клавиатурой. Что сказать? Спросить прямо: «Кто ты?» — слишком очевидно.

Сыграть в ту же игру?

— Ладно, Гелик, — он усмехнулся. — Давай посмотрим, что ты задумала.

Сообщение отправилось.

Коротко. Двусмысленно. Как её фраза.

Экран погас, отразив его лицо — усталое, но с тенью азарта в глазах. Он отложил телефон, отпил кофе.

Если это ловушка — кто-то только что сделал первый шаг. Если нет…

Глава 1

— Ангелина Витальевна, зайдите ко мне, — прозвучало в селекторе уставшим голосом начальства.

Она взяла блокнот, ручку, вышла из-за стола и, цокая каблучками, прошла в кабинет своего начальства.

— Разрешите, Павел Иванович? — просунула голову в приоткрытую ею дверь.

— Заходи, — махнул рукой седовласый мужчина, сидевший за своим рабочим столом и что-то писавший. — Оо-оу-уы-ы-ыа-а-а! — извини, Ангелина Витальевна, — улыбнулся и повертел головой, — устал.

— Да ничего, Павел Иванович, я всё понимаю, — мило улыбнувшись, ответила девушка и взяла в руки ручку.

Закончив через тридцать минут записывать поручения начальства, она уточнила ещё раз приоритетность поставленных задач, и вышла из кабинета.

Не успела она усесться за свой стол, как дверь приёмной распахнулась — и мир вокруг мгновенно потерял резкость. Всё, кроме него.

Мужчина на пороге был словно сошёл с обложки глянцевого журнала: высокий, с безупречной осанкой, в идеально сидящем костюме, который подчёркивал каждую линию его тела.

Но больше всего её поразили глаза — глубокие, как океан в сумерках, цвета тёмной бирюзы, с искоркой насмешки и чего-то ещё… Опасного? Завораживающего?

— Здравствуйте, — его голос прокатился по её коже, низкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцей, будто он только что проснулся или… Провёл бессонную ночь в чьих-то объятиях. — Мне нужен Комогорцев Павел Иванович. Он здесь?

Ангелина почувствовала, как по спине пробежал лёгкий озноб. Голос мужчины звучал низко, вкрадчиво, обволакивая её сознание, уводя куда-то за грань.

— Представьтесь, пожалуйста, — её собственный голос прозвучал чуть хрипло, и она тут же сглотнула, стараясь не выдать волнения.

Мужчина медленно улыбнулся — губы, чётко очерченные, слегка пухлые, растянулись в том самом знакомом выражении, от которого у неё перехватило дыхание ещё тогда, на экране.

— Царёв, Валерий Никитович, — произнёс он, делая шаг вперёд.

Ближе. Слишком близко.

Запах дорогого парфюма, лёгкие нотки кожи, древесины и чего-то неуловимого — его — ударили в голову. Непроизвольно подалась вперёд, опершись грудью о стол, будто магнитом притянутая к нему.

— По какому вопросу? — спросила она, но вопрос звучал уже не как формальность, а как намёк.

— Я из Москвы, с проверкой, — он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось её кожи. — Разве вас не предупреждали?

Она замерла. Ложь. Он лжёт. Она знала, кто он на самом деле.

— Присаживайтесь, я сейчас уточню, — медленно встала, стараясь не дрожать, но предательский румянец уже пылал на её щеках. — Чай, кофе?

Его взгляд скользнул по её губам, затем медленно опустился ниже — на шею, на вырез блузки, на дрожащие пальцы.

— Спасибо, откажусь, — он улыбнулся снова, и в этот раз в его глазах промелькнуло что-то хищное. — А вот потом не отказался бы выпить чашечку кофе… С вами.

Сердце Ангелины бешено застучало. Это была игра. И она только что получила приглашение.

Не сказав ни слова, она одёрнула юбку, почувствовав, как его взгляд ощупывает каждое её движение, и направилась к кабинету начальника.

Выйдя оттуда буквально полминуты спустя, открыла дверь пошире.

— Проходите, вас ждут, — и сделала приглашающий жест рукой, стараясь смотреть куда угодно, только не на мужчину.

— Благодарю, вы просто фея, прилетевшая своей красотой украшать наш унылый и скучный мир, — выдало это сексуальное безобразие и, зайдя в кабинет Павла Ивановича, плотно закрыло за собой дверь.

Ангелина упала свой стул и вцепилась руками в край стола. Потом приложила ладошки к горящим щекам.

— Мама дорогая! Это что сейчас было?! — прошептала изумлённо, моргая глазами, словно прогоняя наваждение.

Она попыталась было вернуться к работе, но перед глазами, вместо монитора с открытым документом стояли невероятные глаза и порочная улыбка.

Работа не шла, ей хотелось под любым предлогом зайти к шефу и послушать, как говорит незнакомец. Его голос до сих пор звучал в ушах девушки, и она не сразу услышала, что в приёмной находится уже не одна.

— Линыч! Ау! — у стола стояла Зойка — специалист из отдела по работе с населением. — Что с тобой? Сидишь, как пыльным мешком по голове трахнутая. У себя, спрашиваю? — кивнула она в сторону закрытых дверей начальства.

— Да, — кивнула, радуясь, что шеф был у себя.

Зойка была неплохой, в общем-то, девушкой, но жуткой болтушкой. Она могла говорить часами ни о чём, изрядно выматывая собеседника.

А сейчас у неё на лице алел лихорадочный румянец и она аж пританцовывала на месте, что говорило о том, что Зоя принесла очередные горячие, шикарные, бомбезные, крутые и прочая и прочая новости, и жаждала кому-то их вывалить ушатом на голову.

К этому потоку восторженного бессознания Ангелина была не готова, поэтому с облегчением выдохнула, когда Зойка прошипела: «Тогда потом!», и скрылась за дверью.

— Куда она там опять вляпалась, — улыбнувшись, спросила сама себя, утыкаясь всё-таки в компьютер.

Спустя время, из двери вышел Валерий Никитович, попрощавшись с шефом до завтра.

«До завтра?!» — радостно промелькнуло в голове у Ангелины. — Значит, я его ещё раз увижу?!» — она старалась не выдавать своей радости и упорно пялилась в монитор, быстро стуча пальцами по клавиатуре.

О том, что этот красавец прибыл сюда с какой-то проверкой — она даже не вспоминала, её сердце было готово вырваться из груди и мешало думать.

— Ангелина Витальевна, — остановился он у её стола.

Её пальцы непроизвольно замерли воздухе, что не укрылось от проницательного взгляда Царёва.

— Я сейчас вынужден уйти, и пригласить вас на кофе, сегодня, к сожалению, не получится — дела. Но мы теперь с вами будем видеться каждый день, — прозвучало у неё над головой. — К моей большой радости.

— До завтра, — еле выдавила она, не отрывая глаз от монитора и стараясь, чтобы голос не дрожал.

— До завтра, прекрасная фея, — на край её стола легла швейцарская шоколадка.

— Спасибо, но не стоило, — вспыхнула она снова ярким румянцем.

Мужчина улыбнулся и тихо вышел за двери приёмной.

Глава 2

Рабочий день пролетел незаметно, и ровно в шесть часов вечера в дверь снова просунулась Зойкина голова.

— Золушка, ты всё? Рабочий день закончен! Пошли по кофейку дерябнем, в «Ромашку»?

Ангелине не хотелось никуда идти, но просто так от Зои ещё никто не уходил. Да и не мешало бы переключить свои мысли с красавчика на что-то другое. Может, Зоины новости отвлекут?

— Ну пошли, — тяжело вздохнула, — но только ненадолго, хорошо?

— А ты куда-то торопишься? Тебя же не ждёт никто дома, только старый кот.

— Ну вот именно он и ждёт И потом, Зоя, это не означает, что я не могу просто устать и хотеть домой, ты не думала?

— Ой, да брось, у нас одинаковая работа, ты же не вагоны разгружала, а за компьютером сидела, бумажки перекладывала, как и я. Я вот не устала. Пойдём, я тебе такое покажу! Обалдеешь! — тараторила возбуждённая Зойка.

— М-да, в этот раз тебя, Зоя, что-то сильно накрыло, — рассмеялась, собираясь на выход.

— Я сейчас посмотрю, как тебя накроет! Давай быстрее.

Девушки вышли из приемной, закрыли дверь на ключ и, не торопясь, пошли на выход из здания городской администрации.

Кафе «Ромашка» приветливо мигало гирляндой, за большими окнами был виден зал, в котором за некоторыми столиками уже виднелись парочки и небольшие компании, тоже зашедшие после работы немного поболтать в уютной обстановке кафешки.

— Линка, шевелись, а то все хорошие места разберут! — тянула Зойка подругу за рукав пиджака и затягивая ту в двери кафе.

Зайдя и осмотревшись, девушки выбрали небольшой круглый столик у окна, выходившего на оживлённый проспект. Расположившись на стульях, сделали заказ официанту и, когда он ушёл, Зоя с торжественным и загадочным видом достала свой смартфон.

— Вот! Смотри! — трясла она смартом перед носом коллеги.

Внимательно осмотрев смартфон и не увидев ничего нового — Зойка ходит с ним уже два года, удивлённо приподняла брови.

— Ты мне это хотела показать? Он же старый.

— Да нет! Сейчас! — Зоя полезла в смарт, в поисках чего-то, что хотела показать. — Вот! Смотри! — и развернула его экраном к Ангелине.

Она взяла смарт из рук подружки и поднесла поближе к глазам. С экрана смарта на неё смотрели очень красивые мужские глаза. Тёмно синего цвета с бирюзовыми прожилками и золотистыми всполохами вокруг зрачка.

Ангелина вздрогнула и её сердце вежливо постучалось в уши и затылок. Она приблизила Зоин телефон к глазам, жадно вглядываясь в фотографию загадочного мужчины.

Только глаза цвета тёмной бирюзы, немного лба и пряди каштановых волос. Всё остальное скрывала чёрная маска, да и сам фон фотографии был угольно-чёрным.

Мозг девушки лихорадочно заработал, пытаясь вспомнить глаза сегодняшнего посетителя и сравнить их с глазами, смотрящими на неё с экрана. Она лихорадочно сравнивала: похоже? Не похоже?

Оттенки, вроде бы, разные, но так тут фотография, может быть даже отфотошопленная, а там был реальный человек. Могут же они отличаться?

Она пристально вглядывалась в закрытое лицо, пытаясь уловить сходство мужчины на фотографии с сегодняшним красавцем.

Но нижняя часть лица мужчины, смотрящего на неё с экрана Зоиного телефона, была закрыта маской, и этого было явно недостаточно, чтобы понять.

Она хмыкнула — хороший ход, на таком фоне глаза очень выгодно выделялись своей необычной окраской и яркостью. Особенно, если фото обработать в фотошопе.

— И? — пожав плечами, непонимающе уставилась она на Зою, возвращая ей смарт, хотя катастрофически хотелось попросить Зою поделиться фотографией с экрана.

— Что «и»?? Ну, Лина, ты разве не видишь, какой красивый?! — возмутилась та, вырывая свой смарт и уставившись с идиотской улыбкой на фотографию.

— Ну во-первых — красивые здесь только глаза. А во-вторых — я тебя через фотошоп прогоню, ты тоже нереальной красоткой будешь.

— А так я что, страшная?? — взвилась Зоя, недовольно скривившись.

— Зоя, не передёргивай, — устало вздохнула и оглянулась в поисках пропавшего официанта: уж скорее бы салат принесли, а то кушать сильно хочется.

— Это не фотошоп! Он настоящий!

— Ну тебе-то откуда знать? Кто это?

— Это Лексус! — восторженно выдала Зоя и, кажется, даже облизнулась.

— Кто? — хлопнула глазами Ангелина.

— Лексус!