Трактат об изобретении и свободном искусстве игры в шахматы

Предисловие к русскому изданию

Дорогой читатель!

Перед вами пятый том серии «Шахматные памятники» — русский перевод трактата Алессандро Сальвио, напечатанного в Неаполе в 1604 году. Вслед за Лусеной, Дамиано, Руем Лопесом и Джануцио мы обращаемся к автору, для которого шахматы соединяют практическое мастерство с размышлением о природе знания и человеческих поступках.

Уже в посвящении Сальвио объясняет, почему считает шахматы свободным искусством и наукой. Доска становится у него образом войны, государственного порядка и театральной сцены. Особенно выразительно сравнение с трагедией: игрок, уверенный в победе, по собственной неосторожности терпит поражение; после окончания представления деревянный король оказывается таким же куском дерева, как остальные фигуры. За шахматными рассуждениями слышен голос человека своей эпохи.

Практические разборы приглашают читателя снова сесть за доску. Здесь важно не только узнать старинный вариант, но и проследить мысль автора: заметить угрозу, разобраться в выборе защиты, увидеть подготовку жертвы. Одни решения и сегодня производят впечатление точностью и красотой; другие потребуют оговорок, поскольку правила игры и способы записи ещё отличались от привычных нам.

В русском издании мы сохраняем последовательность мысли и наставительный тон Сальвио. Рядом со словесными описаниями ходов даём расшифровку русской шахматной нотацией, а в ключевых положениях — диаграммы. Исторические правила объясняем отдельно. Так, уже в первом разборе король и ладья после рокировки занимают не ту пару полей, которую подразумевает современная запись 0–0. Редакторские пояснения отделены от авторского текста.

Перевод охватывает весь печатный авторский текст до заключения на странице 186. Он включает посвящение, вступительные сонеты, обращение к читателям, рассуждения, правила и местные обычаи игры, наставление для игры по памяти, сорок две практические главы, последнюю защиту и собрание задач. В конце помещены оригинальный список опечаток и разрешение на печатание. Отсутствовавшие в основном скане печатные страницы 1–8 и 144 восстановлены по второму экземпляру того же издания 1604 года. Текст сверен с изображениями оригинала; неразрешённые противоречия источника отмечены в примечаниях. Иллюстрации на обложке и в заключении представляют художественную ИИ-реконструкцию; достоверная внешность Сальвио по проверенным материалам не установлена. Внутренняя театральная гравюра — современная стилизация, созданная с помощью ИИ.

Автор идеи русского издания, составитель и редактор — Александр Сергеевич Власов. Издание подготовлено с использованием инструментов искусственного интеллекта. Перевод выполнялся по изображениям страниц итальянского издания 1604 года; спорные места сопоставлялись с английским переводом Дж. Г. Сарратта 1813 года и другим экземпляром первоиздания. Перевод Сарратта местами меняет порядок и содержание разборов, поэтому совпадающий вариант находится не всегда. В примечаниях указано, где чтение подтверждено источниками, где предлагается редакторская реконструкция, а где историческая неясность сохраняется. Проверенная ветвь партии или задачи сама по себе не означает доказательства против всех возможных ответов.

Желаем вам вдумчивого чтения и радости открытий — за доской и за страницами этой книги.

Посвящение Фульвио ди Костанцо

Фульвио ди Костанцо, маркизу Корлето, члену Верховного совета Италии Его Католического Величества и Коллатерального совета Неаполитанского королевства.

Сиятельнейший государь! Шахматная игра обладает столь великими достоинствами, что неудивительно, если древние высоко её ценили, а среди наших современников она ныне почитается более, чем когда-либо. О её происхождении рассуждают не меньше, чем об истоках Нила; о ней пишут многие авторы, а многие народы состязаются за право приписать её изобретение себе. Ведь она являет собой не только образ войны, трагическое представление и последовательный порядок арифметики и геометрии, о чём подробно говорится в этой книге, но также показывает подлинный способ управления государством. Всё это многие авторы описывают с прекрасными доводами и примерами, особенно Джакомо Чессолис, человек великой учёности.

Поэтому, полагаю, ни один учёный человек не удивится тому, что я причисляю шахматы к свободным искусствам и даю им имя науки. Кроме прочих свойств, присущих науке, которые обнаруживаются в моих рассуждениях, они обладают ещё и следующими: имеют достоверное доказательство и первоначальные понятия, которые надлежит усвоить. Это согласно со словами Аристотеля: «Всякое учение и всякое обучение исходят из предшествующего знания», а также с другим его изречением: «Наука относится к тому, что подлежит доказательству». В этой игре это особенно ясно: доказательство даётся не только словами, но и перед глазами; потому оно будет легче, чем в других науках, по слову Макробия: «Путь доказательства через зрение легче, чем через речь».

Примечание редакции. Латинские изречения переведены в той форме, в какой их приводит Сальвио. Их точная атрибуция и соответствие критическим изданиям античных авторов требуют отдельной проверки. «Свободные искусства» — историческое обозначение области образованных, интеллектуальных занятий; здесь речь не о свободе правил игры.

Оставлю в стороне, сиятельнейший государь, то, что можно было бы сказать о её цели — созерцании, как я доказываю в своих рассуждениях. Тем более приличествует ей это имя, по другому изречению того же Аристотеля: «Наукой называется то, целью чего является созерцание».

Побуждаемый такими причинами, я составил настоящую книгу и пожелал принести её в дар Вашей Светлости: как преданному слуге мне надлежало это сделать. Вместе с тем, выпуская её в свет под покровительством столь великодушного и щедрого кавалера, принадлежащего к первым людям королевства не только по древнему благородству предков, но и по собственным добродетелям, я не должен буду бояться злобы недоброжелателей. Вы исключительно одарены учёностью, благоразумием, добротой и всем прочим, что подобает человеку Вашего достоинства.

Не менее побуждает меня и знание того, что часы, остающиеся у Вас после серьёзных занятий и высоких дел управления королевством, Вы порой посвящаете столь благородному упражнению. По Вашей врождённой любезности и обходительности, я знаю, Вы благосклонно примете мой скромный дар, как бы мал он ни был, взирая на чувство, с которым я его подношу. Мне остаётся лишь испросить Вам у неба всяческого благополучия. Да хранит Вас Господь наш.

Неаполь, 1 февраля 1604 года. Преданнейший слуга Вашей Светлости, Алессандро Сальвио.

Сонеты, посвящённые автору и шахматной игре

Примечание редакции. Сонеты переданы нерифмованным переводом с сохранением четырнадцати строк и строф 4–4–3–3. Это позволяет не добавлять ради рифмы отсутствующие в оригинале образы.

Примечание редакции. Имеется в виду Аполлон, которому посвящён лавр.

Примечание редакции. Поэт обыгрывает общее имя автора и Александра Великого: Alessandro.

Примечание редакции. Дидона отсылает к Карфагену; Фарсал — к битве Цезаря с Помпеем. Исторические войны противопоставлены бескровной шахматной борьбе.

Примечание редакции. В оригинале Delfini, буквально «дельфины». В данном перечне это образное обозначение слонов; образ сохранён, а не заменён названием современной фигуры.

К читателям

Шахматная игра столь благородна, что я вправе сказать со всей правдивостью: всякого, кто в ней сведущ, нельзя назвать недостойным благородного и добродетельного общества. Она приносит не меньше пользы, удовольствия и почёта, чем любое другое достойное занятие, если верить тому, что показывает опыт и передаёт слава предков. Свидетельством тому служат Джованни Леонардо из Кутро и Паоло Бове из Сиракуз: одного за его превосходство называют Путтино, другого — Сиракузцем. Это поистине светочи и украшения нашего искусства, как будет видно из рассуждений этой книги.

Много лет назад, во время каникул моей юношеской учёбы, мне пришло в голову употребить свободное время на какое-нибудь честное и приятное упражнение. Я увидел, что со времени изобретения шахмат, — а минуло почти бесчисленное множество лет, — о них писали и рассуждали немногие, да и те излагали скупо и недостаточно то, что открылось опыту с течением времени. Мне казалось несправедливым по отношению к столь благородному занятию и к одарённым умам не предложить нового: повода не погружаться в праздность и не предаваться нечестивым играм Вольпино. Напротив, следовало дать им возможность отдыхать, проводить время в честных и добродетельных удовольствиях и, удаляясь от пороков, подниматься к добродетели.

Примечание редакции. Вольпино (Volpino) сохранено как авторское название: точное отождествление подразумеваемой игры требует отдельного исследования. Речь идёт о противопоставлении шахмат предосудительным развлечениям.

Я решил составить эту небольшую шахматную книгу, твёрдо намереваясь изложить всё, чему научился в общении с искуснейшими игроками. Не щадя труда и оставив личную выгоду в стороне, я намерен раскрыть собственные приёмы и чужие, известные лишь немногим. Ведь мне кажется противным естественному долгу не учить других тому, чему я сам научился, что изобрёл и прибавил: человек обязан не только самому себе, но и другим.

По милости Божией мне дано было выпустить эту книгу в свет, к немалой моей радости, ради многого, что побуждает мой ум. Я знаю, найдутся люди, которые с первого же взгляда обвинят меня в самонадеянности: я взялся писать о том, о чём писали столько выдающихся мужей. Чтобы рассеять этот призрак, скажу лишь, что я прикрыт щитом моих учителей, чьё учение считаю более надёжным, чем учение других, и потому далёк от этого порока. Основание очевидно: после прежних авторов со временем было замечено и испытано многое — и в разборах партий, и в задачах, и в различных случаях игры. Если же мне не захотят верить, пусть обратятся к проверке: опыт всё прояснит.

Примечание редакции. Sbaratti — авторское название практических разборов игры; partiti — заданные положения и задачи. Термины далее передаются по их функции в тексте.

Зная наверняка, благороднейшие читатели, что этот труд попадёт в руки не грубых и низких людей, но прекрасных и добродетельных умов, прошу всех принять чувство моей души. Да дарует вам Господь наш благополучие.

Рассуждение об изобретении шахматной игры доктора Алессандро Сальвио, неаполитанца

Согласно распространённому среди писателей мнению, шахматную игру изобрёл философ Ксеркс. Другие, как рассказывает Томазо Гардзони, называют её изобретателем грека Паламеда, когда он находился под Троей при осаде её греческим войском. Третьи говорят, что это были братья Лид и Тиррен, также греки; Лопес же утверждает, что изобретателями были мавры или кастильцы.

Примечание редакции. Сальвио передаёт старинные версии происхождения игры. Это исторические предания, а не установленная современными исследованиями история возникновения шахмат. Имя Xerse передано как «Ксеркс» в соответствии с текстом, без отождествления с определённым историческим лицом.

Примечание редакции. Авторский список опечаток исправляет l’inventione на l’inventore в первой строке с. 4: речь об изобретателе, а не об изобретении. Поправка проверена по изображению страницы и учтена в первом предложении перевода.

Помню, я читал у одного серьёзного автора, рассуждающего о важных и разнообразных вещах, что изобретателями игры были египтяне. Я не хотел упустить его мнение и привожу его вместе с доводами. Его слова таковы: поскольку египтяне изобрели арифметику и геометрию, на которых основана эта игра, а также не менее других народов были опытны в войне, неудивительно — и даже весьма правдоподобно, — что именно они, а не другие, стали её изобретателями.

Таковы мнения об изобретателе этой игры. Достаточно, однако, знать, что, кто бы из названных ни изобрёл её, отсюда необходимо следует древность её происхождения, а также великий ум и знания её создателя. Ибо, помимо удовольствия, которое она доставляет, в ней открывается много прекрасных и полезных мыслей, как будет видно из последующих рассуждений.

Второе рассуждение. О благородстве шахматной игры

Рассмотрев происхождение шахмат, я счёл нужным показать и их благородные свойства. Их много; соберу главные и изложу их по порядку. Шахматы следует причислять не только к вещественным свободным искусствам, но и к словесным. Если рассматривать их самих по себе, без действительного исполнения, их можно отнести к созерцательным наукам. Во-вторых, вглядевшись глубже, скажу, что они представляют собой трагическое произведение и имеют все части, присущие трагедии. В-третьих, скажу, что они служат образом не только войны, но и поединка, а также фехтования. Разъясню эти три предмета один за другим, начав с первого.

Примечание редакции. Сальвио опирается на традиционное деление семи свободных искусств: арифметика, геометрия, музыка и астрономия составляли квадривий; грамматика, риторика и диалектика — тривий. Его попытка включить шахматы сразу в обе группы передана без модернизации аргумента.

В делении наук, предлагаемом Аристотелем, математика составляет одну из наук, относимых к созерцательным. Она, в свою очередь, разделяется на две области: постоянную величину и последовательную. Постоянная также делится надвое: на непрерывную величину, относящуюся к пространственному представлению и называемую геометрией, и на прерывную, относящуюся к числу и называемую арифметикой. Затем он добавляет, что последовательная величина также разделяется надвое: одна непрерывна и называется астрологией; другая прерывна и относится к созвучию, краткости и долготе слогов — она называется музыкой. Их называют последовательными, поскольку они происходят от постоянной величины. Все эти занятия причисляются к свободным искусствам, а если рассматривать их сами по себе — к созерцательным наукам.

Примечание редакции. Астрология — слово оригинала; в данном рассуждении речь идёт о математическом учении о небесных движениях. Изложение деления наук оставлено как авторское, а не как современная классификация.

Если сказанное истинно, то, поскольку шахматная доска образована постоянной величиной как в пространственном отношении, так и в числовом — то есть как прерывная величина, — она заключает в себе геометрию и арифметику. А поскольку из прерывной и непрерывной постоянной величины доски возникает шахматная игра, можно по праву сказать, что она представляет последовательный порядок арифметики и геометрии, подобно тому как это говорится о музыке. Поэтому её с полным основанием можно поместить среди вещественных свободных искусств.

Пойдём дальше: её можно поставить и среди трёх остальных искусств, именуемых словесными. Ибо эта игра заключает в себе действия не только внешние, но и внутренние. Опытный игрок способен самостоятельно размышлять, рассуждать и изобретать новое без материальных фигур и доски; может состязаться с другими и обучать их, давая правила и способы действий, как это обычно делают в других искусствах — грамматике, риторике и логике. Потому, рассматриваемая сама по себе, без исполнения на деле, она занимает среди созерцательных занятий не меньшее место, чем они.

Для неё требуются учение, память, любовь к занятию и постоянное упражнение под руководством хорошего наставника — всё то, что необходимо и в других искусствах. Поэтому во многих местах существуют общедоступные школы с вывесками: «Здесь учат играть в шахматы». Можно спросить меня: к какой цели стремится человек, изучающий эту игру, и что она ему даёт, когда он её освоил? Отвечу и проясню доводами и примерами, что она приносит три вещи: во-первых, пользу, во-вторых, почёт, в-третьих, удовольствие. Причём пользу не только частную, но и общественную. Прежде чем перейти к этому, остаётся заметить, что величайшее достоинство этой игры заключается в том, чтобы…

…не иметь определённого предела в познании: ведь чем больше учишься, тем больше узнаёшь. Другое достоинство состоит в том, что со времени изобретения игры ничего не прибавилось и не убавилось ни в поле шахматной доски, ни в числе и порядке воинов; нет и существенного различия между нашей игрой и игрой стольких чужеземных и варварских народов. Поэтому скажем, что она есть не что иное, как тонкость ума. Ведь её изобрели исключительно для упражнения разума: случаю в ней нет места. Потому, хотя духовным лицам запрещены все игры, шахматная им всё же дозволяется. Так говорит Аббат в предпоследней главе о жизни и честности клириков, а также другие учёные; то же сказано в глоссе к постановлению «Interdicimus» о епископах и клириках. Иннокентий в главе «Lator» об убийстве приводит по этому поводу прекрасное особое суждение. Не следует удивляться, что это называют игрой: ведь и изучение словесности именуется ludus literarius.

Примечание редакции. Суждение о неизменности игры принадлежит Сальвио. Оно не отменяет исторических различий правил. Ludus literarius — школа, обучение грамоте и словесности. Сокращённые юридические ссылки переданы по автору, без вымышленного раскрытия до современного библиографического описания.

Но, возвращаясь к данному выше обещанию рассказать о чести, пользе и удовольствии, приведу примеры Путтино, Сиракузца и клирика из Сафры. О других умолчу, чтобы не быть многословным. Благодаря своему превосходству Путтино удостоился играть перед королём Испании и получил от него в дар одно из его одеяний; по просьбе Путтино король освободил его родной Кутро от королевских налоговых платежей на двадцать лет. В другой раз посредством шахмат он добился свободы своего брата, вырвав его из рук турок. Поэтому каждый князь желал иметь его в своём доме и давать ему жалованье в триста скуди в год.

Примечание редакции. Путтино — прозвище Джованни Леонардо; Сиракузец — Паоло Бои; клирик из Сафры — Руй Лопес. В тексте сохранено авторское изложение преданий. Сведения о наградах и освобождении из плена не следует принимать за независимо проверенную биографию.

Сиракузец в разное время получал жалованье от многих князей и служил тому, кому ему было угодно. Затем по несчастливой судьбе, обернувшейся в конце счастьем, он оказался рабом в Алжире. Шахматной игрой он добился свободы и привёз домой несколько тысяч скуди.

Клирик из Сафры получил от короля ладью с золотой цепью, чтобы носить её на шее. Наконец, ещё одного искусного человека король Франции призвал обучать своего сына. Всё это я слышал из уст Паоло Бове, Томазо по прозванию Росес и многих испанцев, заслуживающих доверия.

Об удовольствии от этой игры пусть скажет всякий, кто её понимает. Даже когда играют не на деньги, победитель радуется, а проигравший огорчается не меньше, чем если бы играли на монету. Это совершенно противоположно обычному ходу других игр: там, если не ставят денег, игра скорее приносит скуку, чем удовольствие. Следовательно, в таких играх удовольствие вызывается желанием наживы, а его предмет — алчность. Остроты и шутки, сопровождающие шахматную игру, мы видим и слышим каждый раз, когда играют; приводить примеры нет необходимости.

Польза этой игры, помимо уже названного, состоит в том, что она заставляет избегать праздности, питать отвращение к недозволенным играм и отвлекаться от распутных мыслей. Кроме того, она даёт повод общаться с добродетельными людьми и поступать на службу к знатным господам. Поэтому неудивительно, что Бартоло и Бальдо в законе «Senatores» о сенаторах, а Чино — во втором законе о подозрительных опекунах пожелали оказать ей благоволение, разбирая вопросы, относящиеся к этой игре, как можно видеть в названных местах. Она также подала многим повод для прекрасных и приятных мыслей: Боккаччо — во многих его новеллах и во многих частях «Филоколо», Ариосто — в его сатирах, другим — в сочинённых ими комических произведениях.

Примечание редакции. В оттиске название книги Боккаччо напечатано как Philocolo; передано принятым русским названием «Филоколо».

Второе рассуждение. О сходстве шахмат с трагедией

Великое сходство шахмат с трагедией обнаруживается ясно: обеим подходит одно и то же определение, и цель у них одна. Начнём с первого. Шахматная игра есть не что иное, как искусное подражание естественному изображению серьёзных и величественных вещей, предстающему перед нами хотя и не в словах, но безмолвно, через движение и расположение фигур. Подобно актёрам, они движутся на подмостках шахматной доски. Завязка и запутанность этого действия завершаются развязкой, которая позволяет отрешиться от душевных волнений, вызванных страхом. Всё это свойственно и трагедии, согласно её определению, которое Аристотель излагает в шестьдесят четвёртом и следующих разделах своей «Поэтики».

Примечание редакции. Нумерация разделов «Поэтики» сохранена по Сальвио; она относится к использованной им издательской традиции. Это авторская аналогия шахмат и трагедии, а не современное определение шахматной игры.