Ночь всех влюблённых
- -
- 100%
- +
Посреди этого организованного хаоса металась пожилая женщина с бейджем администратора. Маркус обменялся с ней приветствиями.
– Это что-то типа барахолки? — догадалась Алисса. — О, боже. Такое чувство, будто я вернулась в своё детство.
Даже в хаосе было своё очарование. Здесь пахло кофе, старыми книгами и ностальгией прожитых лет. Вероятно, поэтому люди и приходили сюда: чтобы вновь почувствовать дух безвозвратно ушедшей юности.
Алисса прохаживалась между рядами вещей. Многое из увиденного казалось странно знакомым. Кресло-качалка с резными цветами на спинке — в похожей любила сиживать бабушка Аннета, прежде чем умерла. Старенький патефон, обложенный пластинками в бумажных упаковках — таким пользовались ближайшие соседи их семьи. Маленькие чашечки с золотистой каймой и пышными бутонами роз на ручках –подобные она видела в гостях у подруги матери.
– Всё это — остатки былой эпохи, канувшей в лету, — Маркус предпочёл наблюдать за ней со стороны.
– Ты часто здесь бываешь?
– Не слишком часто. Бывает, во мне зарождается желание ностальгии. Я прихожу сюда и размышляю о прошлом. Здесь мне это удаётся лучше, чем где бы то ни было ещё. Ухожу обычно с парочкой книг.
Алисса заметила на полке лакированную резную шкатулку из красного дерева. Внутри она была оббита тёмным зелёным бархатом. Местами шкатулка была поцарапана и, к тому же, не закрывалась до конца.
– Посмотри! Почему её никто до сих пор не купил? Она, наверное, старше нас с тобой вместе взятых. Я её возьму!
Когда она добралась до шкафов с книгами, Маркус присоединился к ней. Книг было великое множество. Алисса не смогла устоять перед своей страстью, взяла несколько томиков Агаты Кристи, роман Теодора Драйзера и кулинарную энциклопедию.
– Занятный выбор, — хмыкнул Маркус. Сам он предпочёл «Марию» Стефана Цвейга и «Войну и мир» Льва Толстого.
– Кто бы говорил, — в тон ему отвечала Алисса.
– Тебе не нравится Цвейг? Или ты не в восторге от русских писателей?
– Однажды я купила книгу Цвейга. Мне совершенно не понравилось. Слишком нежно и слащаво, по-моему.
– «Нежно и слащаво»? — переспросил он. — Тебе больше нравится грубость?
Алисса прищурилась.
– Ты что, вздумал смеяться надо мной? — с угрозой поинтересовалась она.
– Возможно. А что ты мне сделаешь? — усмехнулся Маркус.
Алисса оглянулась по сторонам — убедилась, что сотрудников нет поблизости — и поцеловала его так резко и страстно, что он едва удержался на ногах. Маркус оторопел поначалу, но быстро пришёл в себя и рывком схватил за подбородок. Вторая ладонь властно, с собственнической грубостью, легла на талию. Ему определённо нравилось быть главным, и он не терпел, когда кто-то претендовал на эту позицию. Было неосторожно с её стороны так рисковать. Девушка прижалась к нему всем телом и почувствовала странную твёрдость, упирающуюся в живот.
– Маркус… Маркус, пожалуйста… мы должны уйти…
Но он не желал останавливаться. Его глаза выглядели затуманенными, опьянёнными. Она прекрасно чувствовала, насколько сильно он возбуждён, и сама с трудом находила силы для сопротивления. По телу от низа живота распространялось дразнящее тепло, а изо рта выливались глубокие вздохи.
– Я хочу этого прямо здесь, — прошептал он ей в губы.
– Нет! — вырвалось у неё возмущённое. Колдовство первобытной похоти заметно ослабло. Она вырвалась из стальной хватки и воззрилась на него, словно учительница — на дерзкого воспитанника. — Маркус! Мы идём домой, чёрт тебя побери! Тебе ясно?!
Она схватила его за руку и повела прямиком к прилавку. Администратор смерила их удивлённым взглядом. Маркус торопливо протянул кошелёк, чтобы оплатить их покупки (Алисса решила не спорить). Они бросились из магазина вон с пакетами наперевес.
Время шло издевательски медленно. Маркус остановил такси. Путь до его дома занял меньше десяти минут. Они миновали спешащих грузчиков, суетящихся соседей и влетели в лифт перед самым его закрытием.
– Иди ко мне, — прошептал он, схватил её на руки и продолжил безумные поцелуи.
Алисса обнимала его шею и беззвучно стонала. Обоих захлестнул адреналин. Их в любой момент могли обнаружить соседи. Но страх перед раскрытием лишь придавал остроту. Они были молоды и влюблены — никакие запреты не смогли бы их остановить.
Они добрались до квартиры незамеченными и захлопнули дверь. Маркус не позволил Алиссе добраться до постели: он прижал её к стене и принялся стаскивать одежду прямо в прихожей. Его холодные губы обжигали поцелуями смуглое тело. Раздеть себя он не позволил, и, лишь расстегнув джинсы, оказался в ней. Держа её за плечи, мужчина начал толкаться внутрь. В другой раз Алисса оскорбилась бы от подобной грубости, но сейчас это только больше распаляло её. Тонкие руки обхватили сильную шею, девушка запрокинула голову в немом стоне.
– Тебе нравится? — произнёс он, схватив её за подбородок.
– Да, — прошептала она.
Её красивое лицо исказилось в неистовой истоме. Маркус почувствовал полную власть над ней и её телом. Она, несомненно, жаждала удовольствия, и, вкусив его раз, уже не могла отказаться. А он был соблазнён предоставленной властью и жаждал заполучить её всю.
– Повернись.
– Что?
Ничего не говоря, он мягко развернул её лицом к стене. Алисса опёрлась ладонями о стену. Его тело вновь прижалось к её, только уже сзади, и она снова почувствовала его внутри себя.
– Ах, — произнесла она, уткнувшись лбом в холодный камень.
Движения Маркуса стали неровными, порывистыми. Он сжимал ладонями круглые груди, вбивался в послушное тело и тихо стонал ей в шею. Алисса перестала справляться с наплывшими чувствами: его холодная подчиняющая жёсткость так возбуждала её, что она начала кричать. Любовник быстро заткнул ей рот поцелуем.
В этот раз Алисса первой достигла пика наслаждения. Её тело содрогнулось, на несколько секунд она перестала видеть и слышать, перестала существовать вовсе. К моменту, когда она пришла в себя, Маркус, расслабленный, прижимался лбом к её макушке и обнимал живот.
– Прости. Я не был слишком груб?
– Нет. Мне понравилось.
Они целовались, прижавшись друг к другу обнажёнными телами. Низменные желания похоти уже были удовлетворены. Они получали удовольствие от нежных поцелуев и невинных прикосновений.
– Почему я не встретил тебя раньше? — произнёс он, уткнувшись в её волосы. Алисса не знала, кого он спрашивает: её или самого себя.
Ей было хорошо в его сильных тёплых руках. Она успела забыть, каково это — жить без него. Жизнь до появления Маркуса представлялась сплошным серым полотном с редчайшими промельками счастья и радости. Он ворвался в этот мрачный мир совершенно внезапно и привнёс с собой искрящийся солнечный свет, ставший для Алиссы спасением.
Когда любовная истома спала, Алисса ощутила очередную волну стыда и прикрыла тело платьем. Маркус, напротив, никогда не стеснялся своей наготы, и лишь с едва сдерживаемой улыбкой наблюдал за её смущением.
Она ускользнула в ванную и вернулась пять минут спустя — полностью одетая. Маркус в сером халате расположился на диване и некоторое время смотрел на неё, подперев рукой лицо. С длинных чёрных волос капала вода, щёки зарумянились от тепла (или от смущения?), в глазах же застыло привычное чуть мечтательное выражение.
– Ты же знаешь, что ты красива? — спросил он.
Алисса рассудила: если бы он был уверен в этом, то не стал бы задавать вопрос.
– Я знаю, — честно ответила девушка, чуть помедлив. — Когда я была подростком, то всегда сомневалась в себе. Тем более — в своей внешности. Сейчас этих сомнений нет.
– Что заставляло тебя сомневаться раньше?
Она ощутила неприятный укол внутри. Так бывало всегда, когда она погружалась в далёкие негативные воспоминания.
– Ну… в подростковом возрасте я была полновата. К тому же, у меня были проблемы с кожей, и я носила очки. Возможно, сама бы я и не стала заморачиваться на этот счёт, но некоторые люди в школе никогда не давали мне забыть об этом. Мне всегда напоминали о моих недостатках. Чтобы я чувствовала себя хуже, чем есть на самом деле. И я на самом деле чувствовала себя иногда неполноценной и уродливой.
Маркус неприязненно прищурился. Его губы дёрнулись.
– Не могу поверить. Ты не должна была проходить через подобное из-за кучки каких-то ублюдков. Любого другого это могло бы сломать.
Алисса благодарно улыбнулась.
– Ты прав. Это было тяжело. И я рада, что всё осталось позади.
– Тебе досталась редкая красота. Вероятно, ей поспособствовало твоё происхождение. По крайней мере, среди американок я не встречал таких, как ты. — Он прикоснулся к её лицу и принялся очерчивать линию скул, губ, подбородка — словно оценивая скульптуру. — Ты не должна стесняться своего тела.
Она опустила ресницы.
– Моё тело неидеально.
– Идеалы для идиотов. Ты прекрасна такой, какая есть. Если бы ты видела то же, что и я, то перестала бы сомневаться.
Алисса уставилась на него и ехидно заметила:
– По-моему, кто-то просто хочет меня раздеть.
Маркус рассмеялся:
– Разве я это скрываю?
Глава 8. Первая обида
Ночью им было совсем не до сна. Поначалу они смотрели легендарный «Побег из Шоушенка», а, когда уже легли спать, в ней вдруг проснулась тяга к разговорам. Она лежала в постели в его футболке (ничего более подходящего для сна в шкафу не нашлось), подперев рукой локоть, и наблюдала. Маркус задумчиво смотрел перед собой, время от времени щурился и поджимал губы. Влюблённых окружал полумрак: лишь свет фонарей и рекламных вывесок позволял время от времени, походя, любоваться друг другом.
– Когда ты решил стать писателем? — спросила она.
Он беззвучно рассмеялся, уставившись в потолок.
– Это было так давно, что я уже и не помню. Я всегда любил читать. Ещё в детстве проштудировал все книги в домашней библиотеке. Помню, я не разрешал маме читать мне сказки на ночь — так мне хотелось прочесть их самому. Теперь я жалею об этом. — На нескольку секунд улыбка резко потухла, но он тут же пришёл в себя. — Лет в двенадцать я вдохновился одним подростковым романом и решил написать что-то своё. Разумеется, моё первое произведение так и не было закончено, — Алисса услышала горькое хмыканье. — У двенадцатилетних мальчишек же куча дел. Тогда мне было интереснее кататься на велике с друзьями, ссориться с отцом и рассуждать о несправедливости жизни, нежели писать.
– О чём был твой роман? Ты помнишь?
– О вампирах.
– О-о-о… Только не говори, что ты вдохновился «Сумерками», — попросила Алисса.
– Хорошо. Не скажу, — пообещал он, не сумев, однако, убедить её.
Алисса в изумлении приложила ладонь ко лбу.
– О, боже. Мне нужно время, чтобы прийти в себя, — драматично изрекла она и накрылась с головой одеялом.
Маркус беззвучно усмехнулся.
– А ты кем мечтала стать в детстве? Могу поспорить, ты хотела стать актрисой. Так?
Алисса была так удивлена, что выбралась из-под одеяла.
– Да. А как ты догадался? Это моя тайна. О ней знали только я, мама и мой личный дневник.
– Предположим, я уже достаточно хорошо тебя знаю, чтобы делать кое-какие выводы.
– Почему-то твои выводы слишком часто оказываются правильными. Как это у тебя выходит? — промолвила Алисса, проводя рукой по обнажённой горячей коже плеч. — Ты знаешь обо мне больше, чем мои друзья и даже я сама. Иногда мне кажется, что у тебя в голове встроенный рентген.
– Я просто наблюдателен, и всё. Никакого рентгена у меня нет. А если и есть, то я не в курсе. — Маркус проводил ладонью по её руке, изучая ответвления голубых вен под тонкой кожей и маленькие родинки. — Ты эмоциональная, впечатлительная, чувственная, чувствительная. Твои эмоции сильны и глубоки. Ты жаждешь самовыражения. А сцена — это лучший способ выразить чувства во всей глубине.
– Ты прав. Наверное. Но эта мечта уже давно позади. Я не знаю, чего хочу.
– Уверен, что знаешь. В глубине души ты всегда знала, чего хочешь.
Алисса прильнула к нему ближе. На неё вновь напал страх. В её будущем не было ничего определённого: она не знала, удастся ли ей найти работу и будут ли у неё средства для существования через месяц-другой. Маркус, в свою очередь, давал ей ощущение безопасности, уверенности и покоя.
– Когда-то у меня были мечты. Я действительно верила, что стану актрисой. Даже планировала вступить в театральный кружок и получить образование. А после окончания школы у меня, по сути, и выбора не было. Я окончила бесплатный колледж, получила ненужную профессию и перебрала кучу мест. Но везде чувствовала себя лишней, работа никогда не приносила мне не то, что радости — даже удовлетворения.
– Ты ещё найдёшь своё место. Я знаю, — ответил он с уверенностью и спокойствием, которым можно было только позавидовать. — После окончания школы я задавался вопросами: кто я есть? чего я хочу? что делать дальше? Я всегда был склонен к самоанализу. Мой отец, правда, был далёк от этого, и, когда настало время, решил отправить в университет на юридический. Я был в ярости, конечно же. Ушёл из дома, снял жильё, устроился на работу ближайший магазин. Именно тогда я и узнал цену деньгам — до этого мне всё доставалось за так, я ведь ни дня в жизни не работал. В тот самый период я и вернулся к написанию книг — писал в стол, для себя самого. Прошло около года, прежде чем мы… нет, не помирились и зажили дружно, скорее, пришли к мировому соглашению, — хмыкнул он. — Отец всё же дал мне денег на университет. А я спустил их на публикацию своей первой книги. Теперь уже он впал в ярость, и мы снова поссорились и разъехались. Я продолжил писать, и спустя время книги начали приносить доход.
– И твой отец смирился? — поинтересовалась Алисса. — Сейчас у вас с ним мир?
– Быть в мире с моим отцом невозможно. Периодически он звонит и портит мне настроение своими наставлениями. Думаю, он до сих пор злится из-за того, что не имеет влияния на мою жизнь, — сказал Маркус.
Алисса приподнялась.
– А твоя мама? — спросила она тихо, уже предчувствуя, каким будет его ответ.
– Она умерла, когда мне было десять. — Глаза его опустели и замерли, из них исчезли любые чувства. — Извини, я не хочу об этом говорить.
– Я понимаю. Прости.
Она прижалась к его плечу, обвила рукой живот. Они лежали молча: слова, так необходимые обоим, уже были высказаны. Алисса уснула спустя несколько минут, но Маркус не спал вовсе.
Она проснулась около полудня и обнаружила его, сидящего за компьютером. Пальцы парили над клавиатурой. Он был так увлечён своим занятием, что не сразу откликнулся на её зов.
– Меня посетило вдохновение, — объяснил он, обернувшись к ней лишь на секунду.
Алисса успела заметить тёмные отёки вокруг глаз и спросила:
– Ты вообще спал?
– Нет. Я не мог уснуть. У меня в голове зародилась идея для новой книги.
– О. Поздравляю, — ответила она слегка растерянно и обнаружила, что он не услышал.
Алисса решила не мешать ему и занялась обыкновенными делами: быстро убрала постель, оделась, умылась и взялась за приготовление завтрака. По привычке приготовила омлет, нарезала овощи и сварила кофе. Маркус продолжал безостановочно печатать.
– Эй, — она коснулась его волос, — тебе нужно поесть. А лучше — поспать. Пойдём.
Он мучительно вздохнул и закрыл документ. Но сознанием своим, кажется, остался в новом произведении — весь окружающий мир его совершенно не интересовал. Весь завтрак он молча поглощал еду и напивался горячим кофе. Алиссе непривычно было видеть его таким отвлечённым, отсутствующим и безрадостным. Он быстро помыл посуду и вернулся к компьютеру.
– Пожалуй, я пойду. Не буду тебе мешать, — промолвила она.
– Да, конечно, — отстранённо ответил Маркус, не обернувшись. — Увидимся позже.
Эти слова и этот незнакомый тон стали для девушки пощёчиной. Она молча надела пальто, взяла сумочку и вышла, тихо затворив дверь. Её захлёстывала обида. Обуреваемые чувства были столь глубоки, что Алисса, не сдержавшись, расплакалась. Слёзы сами собой катили из глаз, а она стирала их дрожащими пальцами. Она вышла из лифта и стремглав понеслась прочь, а любопытные жильцы смотрели ей вслед.
Алисса, не задумываясь, направилась на набережную. Обеденное время было идеально для уединенных размышлений. Вспышка чувств стихла, мысли чуть прояснились. Пытаясь облегчить боль, она принялась анализировать. Она совершенно точно не ожидала ничего подобного. Он был, возможно, холоден и замкнут, но никогда не вёл себя грубо и безучастно. Он не попрощался с ней, даже не заметил её ухода. После их близости — эмоциональной и физической — такое поведение казалось чем-то неприемлемым и недопустимым.
Она всегда была довольно чувствительна к эмоциям других людей и мгновенно улавливала любые перемены. Алисса во многом опиралась на собственные ощущения и интуицию; они позволяли ей определять, кто перед ней — хороший человек или негодяй. Хотя люди по природе своей были слишком противоречивы и сложны, чтобы делать однозначные выводы. Вот и Маркус, вызывавший исключительно положительные чувства, оказался способен на пренебрежение. Впрочем, она ведь и раньше подозревала в нём нечто такое. В конце концов, творческие натуры все не от мира сего. Но разве от этого ей должно стать легче?
Успокоенная волнами и речным воздухом она направилась домой. В груди ощущалась странная тяжесть. Дома Алисса некоторое время провела в тишине, глядя перед собой. В самом меланхоличном настроении она смотрела фильм «Бриджит Джонс» и поедала самодельное мороженое. В доме и без того было прохладно, но, тем не менее, она продолжала поглощать ледяной десерт, чуть ли не клацая зубами.
В пять вечера раздался звонок в дверь. Маркус выглядел ещё более усталым, чем был: глаза раскраснелись, лицо побледнело. Кроме того, он истекал ручьями: недавно снова начался дождь.
Некоторое время они смотрели молча друг на друга.
– Я хотел позвать тебя на прогулку, — произнёс он, снимая капюшон. — Но погода к этому не располагает.
Алисса поджалась. Она не собиралась закатывать скандал — это было не в её натуре. Однако, в виду природной честности, не смогла бы делать вид, словно всё в порядке.
– Правда? Ты зашёл за мной? — уточнила она холодно. — А я в какой-то момент почувствовала себя лишней.
Вероятно, до этих её слов он и не задумывался, что мог причинить ей боль своим поведением. Маркус некоторое время хмурился, размышляя, а затем сказал:
– Прости. Я обидел тебя. Поверь, я этого не хотел. В моменты, когда на меня накатывает вдохновение, я становлюсь невыносим. Работа поглощает меня, и я перестаю замечать всё вокруг.
Алисса испытующе взглянула в его лицо и не обнаружила намёка на фальшь.
– Ты мог сказать мне об этом. Я не могла ничего этого знать. Я чувствовала себя униженной.
– Знаю. Это было грубо. Я идиот, — признал он, проводя рукой по её щеке. На коже остался влажный след холодного дождя.
Злиться на него было невозможно. Она смерила строгим взглядом насквозь промокшее тело и заявила безапелляционно:
– Тебе нужно в душ. Я сейчас принесу полотенце.
Маркус не предпринял ни единой попытки сопротивления. Алисса повесила промокшую куртку на сушилку и всучила ему полотенце. Под шелест воды в душе она поставила на плиту пузатый синий чайник в белый горошек и нарезала яблочный пирог из супермаркета.
Когда он вышел, из ванной дохнуло паром. Алисса разлила по кружкам свежезаваренный чёрный чай с бергамотом. Прежде чем принять напиток, Маркус взглянул на неё исподлобья. Он явно сомневался в чём-то.
– Что-то не так? — поинтересовалась она.
– Я хотел бы знать, как ты отнесёшься к тому, что мы на некоторое время перестанем видеться?
Этот вопрос заставил её замешкаться.
– Почему? — наконец спросила она. — Что-то случилось?
– Да. Меня посетила муза, — на лице проявилась усмешка. — В последнее время это происходило не так чтобы часто. Возможно, всё дело в тебе. Во мне появились силы для того, чтобы продолжить писать. В такие дни я нуждаюсь в одиночестве и почти полностью изолируюсь от общества.
– Понятно. И сколько это будет длиться? — уточнила она деловито.
– Несколько недель. Обычно этого времени хватает для написания одной или двух книг.
Алисса размышляла не больше нескольких секунд и сказала спокойно:
– Ну ладно.
Маркус прищурился.
– Точно? И ты не будешь на меня злиться из-за того, что я уделяю тебе мало внимания?
– Нет, не буду.
– Знаешь, а это даже как-то обидно, — поделился он. Девушка только рассмеялась.
– Ты думал, я отвечу что-то другое?
– Ну, другая девушка могла бы подумать, будто я придумываю причину для временного расставания и планирую на стороне развлекаться с любовницей.
– Если бы ты этого не сказал, я бы никогда так не подумала. Но теперь у меня что-то появились сомнения…
Поглощение чая с пирогом прошло под тихое хихиканье. Алисса старательно изображала добродетельную оскорблённую супругу и бросала глубоко порицающие взгляды на «гулящего мужа». Маркус только усмехался.
– Значит, мы совсем не будем видеться?
– Будем. Я просто не смогу без тебя, — честно признался он. — Иногда писать книги — всё равно что проваливаться в пропасть. Витать в облаках фантазии прекрасно, но если делать это слишком долго, то забываешь о реальности. Иногда я испытываю такое. Я становлюсь Писателем и забываю, каково это — быть просто Человеком. Ты нужна мне. С тобой я всегда помню, кто есть на самом деле.
Алисса вспомнила о том, что уже давненько тревожило её.
– Ты не дал мне свой номер. Нам нужно как-то поддерживать связь, разве нет?
– Я не пользуюсь телефоном. Современные телефоны убивают всё стремление к жизни… и всю романтику. Меня больше прельщают серенады под окном и любовные надписи на асфальте.
– И как же мы будем связываться? — поинтересовалась она, позабавленная. — С помощью почтовых голубей?
– Как в старые добрые времена до существования телефонов — с помощью писем, — ответил он. — Будем оставлять их под дверью и договариваться о свиданиях.
Алисса представила себе эту картину и не сдержала улыбки.
– Ты романтик. А ещё говорил, что я – чувствительна!
– Никому не говори. Пусть это останется нашей тайной.
Глава 9. Любовь и почта
Последнюю ночь вместе они провели за просмотром старой романтической комедии. Страсти не было: лишь влюблённые взгляды, объятия и редкие поцелуи без намёка на нечто большее. Он ушёл спозаранку, когда она только проснулась, оставив на прощание только поцелуй с кофейной горечью. Алисса дремала, обнимая подушку с запахом его волос.
Она не считала этот необходимый перерыв в отношениях чем-то ужасным и непозволительным. В конце концов, последние годы она прожила в абсолютном одиночестве и привыкла к некоторой обособленности. Личное пространство было для неё не правом, но необходимостью. И оказалось, что Маркус нуждался в том же — только по иной причине.
Большинство пар, которые она знала, относились к вынужденным расставаниям откровенно негативно. И женщинам, и мужчинам разлука со второй половиной представлялась досадным происшествием, чуть ли не катастрофой. Это была одна из причин, по которой сама Алисса долгое время не хотела вступать в отношения: человек в паре переставал принадлежать сам себе, и его обособленное «Я» превращалось в зависимое «Мы». Она всегда была слишком самодостаточной, чтобы осознанно жертвовать своей независимостью и комфортным одиночеством. И если бы ей представился выбор — сохранить «Я», несмотря на угрозу на вечного одиночества, или же полностью раствориться в паре и стать частью «Мы» — она, не задумываясь, выбрала бы первое.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.