Колоски. Стебли

Пролог

Квартиру окатила мягкая трель дверного звонка, которого Соня ждала последние полтора часа, сидя в прихожей. От неожиданности она вздрогнула, но тут же вскочила, пусть ей было прекрасно известно, кого она увидит по ту сторону входной двери, по привычке посмотрела в глазок.

— Софийка, ты там? — Спросил одновременно с нетерпением и нежностью молодой человек, стоявший за дверью. Он взволнованно оглядывался, сжимая в руках две рукояти — деревянную и металлическую.

— Да, я готова, собралась и даже обулась, — сразу же ответила она, припав лицом к дверному замку. — Колосок, я так по тебе соскучилась, эта неделя была…

— Прошу тебя, давай не сейчас, осталось совсем немного. Отойди от двери.

София снова взглянула на искаженный линзой глазка силуэт собеседника. Тот слегка наклонился, и за дверью раскатился звон металла о напольную плитку. Руки поднялись к груди — они сжимали увесистый, подернутый ржавчиной и черными следами десятков рук топор.

Сердце девушки и так билось в горле весь сегодняшний день, то ускоряясь, то замедляясь, в зависимости от того, как глубоко она погружалась в фантазии о предстоящем пути. Это продолжалось с тех пор, как она, так и не уснув за всю ночь, встала с кровати и проверила припрятанную на верхней полке шкафа сумку с ее одеждой. Соня отступила на шаг; зная, что сейчас произойдет, она закрыла ладонями уши и не задумываясь зажмурила глаза — как будто и их следовало защищать.

— Давай! — Громко скомандовала девушка. Через несколько секунд на дверь обрушился удар. Несмотря на то, что звук был притуплен плотно прижатыми ладонями, он сотряс ее тело. Каждая его косточка звенела так же, как и зеркало в прихожей, и сервант в гостиной, и стекла на кухне.

— Ну как, у тебя получилось? — Спросила она, уже готовая броситься к двери.

— Пока не знаю, — ответил мужчина и яростно задергал ручку. Одновременно София услышала звук открывающейся двери в квартире напротив, а после срывающийся на крик паники женский старческий голос:

— Вы кто такой, что вы тут делаете?

Девушка тут же среагировала. Она предполагала, что им удастся уйти незамеченными, и ей пришлось на ходу подстраиваться под новые обстоятельства. Снова прижавшись лицом к дверной щели, она, продолжая содрогаться, как могла громко ответила:

— Тетя Лиза, это Соня говорит. У меня… — На долю секунды она задумалась, убрав прядь волос с липкого лба. — Ключи потерялись, еще вчера. Все ушли, понимаете, а сегодня будет важный экзамен, там такой строгий…

— Ты хочешь сказать, — с недоверием спросила соседка. — Что к тебе слесарь приехал с этим… орудием?

София окончательно растерялась.

— Я не знаю, я позвонила, и вот, — девушка нервно кусала губы. Надежда на то, что происходящее сойдет ей с рук, таяла с каждой секундой.

— Что-то такое тут…

Дверь напротив громыхнула, оборвав на середине фразу тети Лизы, замок провернулся на два оборота.

— Миша, она матери звонить пошла! — Окончательно запаниковав, закричала Соня.

Все это время мужчина стоял, опустив взгляд вниз, с топором в руках, прикрывая своим телом покореженную ударом топора часть двери. Пока Соня разбиралась с так некстати оказавшейся дома старухой, он оценивал нанесенный ущерб. Дверь квартиры, будучи обычной и даже неказистой на первый взгляд, оказалась добротной: за коричневым дерматином, которым она была обшита, скрывался толстый лист металла. Он этого не предусмотрел, предполагая, что почти все подобные двери, как и та, что была в его собственном доме, изготовлены из дерева, но сейчас уже нечего было и думать б отступлении или плане «Б».

— Я сейчас еще раз попробую, уходи!

Он размахнулся и вновь ударил.

София едва успела отскочить — новый удар сотряс стены квартиры. На этот раз глаза и уши ее были открыты. От оглушительного звука она на долю секунды утратила чувство равновесия. Ноги подкосились, ей пришлось схватиться за стену.

Вслед за ударом раздался звон, напоминающий рассыпавшиеся на пол ложки или монеты — Соня поняла, что это разлетелась на детали дверная ручка. Быстро выдернув вторую ее половину со своей, внутренней стороны двери, она аккуратно положила детали на полку. Рассудив, что помочь Мише она все равно не сможет, девушка забежала в комнату — так получится хотя бы сберечь уши. София упала на гладко застеленную по привычке кровать прямо в обуви и с сумочкой через плечо.

Осматривая уже, наверное, в пятисотый раз за последнюю неделю свою комнату, которая всего лишь четыре года назад перестала быть детской, она мысленно касалась каждой любимой вещи, с которой решила расстаться. Пару дней назад, когда Соня только начала собирать все, что ей может пригодиться в первую очередь, ей пришлось крепко задуматься о том, что взять с собой — она не знала, когда вернется в эту комнату и что, если не вернется вообще. Перебирая памятные предметы и одежду, она решила взять с собой только старую кассету с музыкой одной из любимых ее групп, старый кофейных оттенков свитер в цветок, который она давно не носила, но хранила со времен школы, и три фотографии. На одной из них, самой новой, была запечатлена она сама и ее родители — фото она сделала в этот Новый год. Вторая, напоминавшая ей о беззаботном детстве, хранила изображение ее с ней самой и ее подругой Никой, с которой они не виделись уже полгода. А на третьей она запечатлела Мишу — это фото совсем недавно помогло ей поступить на ту кафедру, где она по сей день училась, если это до сих пор можно было считать учебой.

София решила для себя, что в ее новой жизни не будет места другим кассетам и дискам, хранившим сотни снимков фотоальбомам, групповым фото из детского сада или школы, которые сейчас обильно украшали полки с книгами и безделушками. И эти книги, и разнообразные фарфоровые фигурки, и сувениры из многочисленных поездок, как и большую часть дорогих и необычных элементов гардероба, которые каким-то чудом умудрялся достать для нее ее отец, уместить не удалось несмотря на то, какую любовь питала к ним Соня. Вместо всего этого она положила в сумку поверх вещей свою новую фотокамеру — тоже подарок родителей, хотя купил ее, очевидно, зарубежом, тоже отец — решив, что она еще успеет наделать столько фото, что придется выделять под альбомы целый стеллаж в е новом доме.

От мысли об отце, самом родном на свете человеке, у Софии защемило сердце. Как бы не было ей плохо последние месяцы, она понимала, что ее папа не заслужил того, на что решилась девушка. Она прогнала эту мысль, понимая, что уже не может рассуждать о том, стоит ли ей принять предложение человека, который вот-вот станет новым спутником ее жизни. Все это пронеслось в Сониной голове за секунды. Глубоко вздохнув, она накрыла голову подушкой, чтобы заглушить грохот внутри и снаружи.

Михаил в это время нанес новый удар топором по дверному полотну — отбив обухом ручку, он метил в узкий промежуток между зазиявшей ровными краями отверстием, оставшимся от ручки и косяком, в то место, где должен был находиться механизм запертого замка. Дыра там стала немного больше, но этого было явно недостаточно для того, чтобы высвободить девушку из квартиры. Отерев рукавом рубашки мокрый от пота лоб, тяжело дыша, мужчина подумал: «Вот ведь дурак. Наряжался утром, и все для чего? Хоть галстук не догадался повязать».

Еще после трех ударов по двери из его головы исчезли все мысли, кроме одной — спасти из неволи, увезти любимую подальше отсюда следовало любой ценой.

Лежа в кровати, Соня продолжала дергаться от каждого удара раздумывала над тем, что им еще повезло. Да, соседка Елизавета Николаевна, которая вообще-то была приветливой вполне мирной пенсионеркой, застала их врасплох, время у них еще есть. Больше ни один жилец дома не вышел на шум, который они подняли — к недавно пробившему полуденному часу большинство из них были на работе, или в школе, или… Да хоть где! Главное, что кто-то из родителей вряд ли приедет раньше, чем через час.

Удары, которым София уже потеряла счет, наконец, прервались. Она снова прибежала к двери и толкнула ее — та по-прежнему не поддавалась.

— Миша, что такое? Почему она не открывается? — Девушка знала, что паниковать не следует, но голос снова задрожал, когда она задумалась над тем, что будет, если они не успеют уехать. Мать наверняка догадается вызвать полицию, после вызвонит отца, который наверняка до сих пор ни сном, ни духом. Оба они с разных концов города поедут к дому, чтобы остановить побег — такая перспектива в глазах Сони становилась все менее иллюзорной.

— Погоди еще немного, — ответил ей окончательно вымокший от усилий Михаил. — Тут еще надо поработать, я сейчас…

Не закончив объяснение, он бросил на пол топор и подобрал лом. Подсунув плоский край инструмента под дверной косяк, он приложил несколько чрезмерное усилие — эта часть двери была скорее декоративной, потому отогнулась даже сильнее, чем он рассчитывал, приоткрыв еще одну часть механизма дверного замка. Михаил продолжал орудовать ломом, пока, наконец, не поддел и не разломал окончательно эту часть двери.

София снова толкнула дверь, та открылась, но всего на пару сантиметров и, щелкнув, остановилась. Девушка поняла, что не откинула цепочку, но почти тут же исправила свою оплошность, нервно ругнувшись про себя. Наконец, она выбралась в подъезд и бросилась на шею к Михаилу. Все еще сжимая лом одной рукой, мужчина обнял ее в ответ, начал целовать в губы, щеки, нос и глаза — во все, что ему попадалось. У обоих было ощущение, что они не виделись целый год, а не всего девять дней, но на контрасте с их ежедневными встречами последние несколько месяцев, такой промежуток был почти пыткой.

— Софа, нам пора, — прошептал Михаил, уткнувшись носом в волосы девушки. — Мы потеряли много времени, я не знал, я…

Соня, наконец, отпустила его шею и коснулась холодными пальцами кисти возлюбленного, по-прежнему сжимающую лом.

— Все потом, бежим!..

Не успела она договорить, как замок соседской двери снова звякнул. Наружу высунулось изборожденное морщинами и обрамленное пышными седыми прядями волос, собранными в крупные завитки по моде сороковых годов, лицо Елизаветы Николаевны.

— Тетечка Лизочка, — воскликнула Соня, умоляюще глядя в глаза соседки. — Я не могу объяснить, но…

Лицо пожилой женщины обратилось в маску ярости.

— Бандиты!.. Я не знаю, что тут происходит, но я уже вызвала полицию, и пожарных, и… А твоя мать — она тоже уже знает, она вам устроит! Я все рассказала, я никуда вас не пущу!

В безрассудном порыве соседка Лиза открыла дверь, выскочила из квартиры и в один шаг добралась до лестницы. Раскинув руки от стены к перилам, она всем своим видом показала, что ее совсем не пугает незнакомый мужчина, только что распоровший, как консервным ножом, железную дверь. Она выглядела готовой на все, чтобы задержать беглецов.

Не понимая, откуда вдруг в миниатюрной, сутуловатой женщине, которая, вполне возможно, застала еще императора, София забежала домой за сумкой с вещами и сдернула с вешалки легкую куртку. Она подбирала слова для того, чтобы убедить соседку отпустить их, но та в это время истошно завизжала. Девушка тревожно выглянула в подъезд и увидела, как Михаил, взяв ее в охапку, прижав руки к телу и взвалив на плечо, как связку прутьев, в секунду переместил старушку внутрь ее квартиры.

Пускай тетя Лиза имела боевой настрой, совладать с силой молодого мускулистого мужчины она совершенно не могла. Михаил аккуратно поставил ее на пороге квартиры, напоследок пригрозив:

— Бабуля, не вздумайте сейчас пытаться остановить нас. Если вы сунете руки вперед, то останетесь без пальцев, я вам обещаю. Понятно?!

Окончательно ошарашенная тетя Лиза молча кивнула. Михаил почувствовал это движение, аккуратно отпустил женщину и сделал шаг назад. Напоследок он, насколько мог доброжелательно взглянув в испуганные подернутые старческой белизной глаза, так резко и громко хлопнул дверью, что снова зазвенели стекла, а после подпер ее для надежности собственной спиной. Все это время Соня, держа сумку, стояла со слегка приоткрытым ртом. Михаил пытался отдышаться и обратился к ней, еще сильнее смягчив интонацию:

— Возьми топор и лом. На «раз-два-три» беги вниз, я буду сразу за тобой. Готова?

Девушка кивнула и стала ждать команды. Мужчина начал отсчет, уже через секунду оба были на лестнице. Они не знали, чего можно еще ожидать в сложившихся обстоятельствах, поэтому побежали вниз, не обратив внимание на то, что соседка, кажется, и не думала больше покидать свою квартиру. София на ходу передала Михаилу сумку. Вскоре оба, окончательно запыхавшиеся, выскочили на улицу.

Стоял солнечный день, удивительно жаркий для второй половины апреля. Деревья уже обростали молодой листвой, в полузатоптанной молодой траве, плешиво покрывавшей внутренний двор, кое-где виднелись еще не распустившиеся одуванчики. Ни машин, ни людей слышно не было, зато воздух наполняло чириканье многочисленных птиц.

После полутора недель, которые София провела взаперти в душной пыльной квартире из-за того, что мать уносила с собой на работу все ключи и запирала дверь снаружи, она не смогла не остановиться на несколько секунд, чтобы насладиться наконец обретенной свободой — тем более, что после беготни с третьего этажа ей требовалось отдышаться. Спустившись по низкой лестнице, ведущей в подъезд, она вдохнула запах разгулявшейся вокруг весны — свежий настолько, насколько он мог быть таковым в центре города. Теплый воздух щекотал ее лицо и влажные плечи, шевелил подол ее светло-сиреневого в крупный цветок сарафана, надетого на белую футболку.

— Милая, я все понимаю, но надо ехать, — Михаил мягко опустил свободную руку ей на плечо. Он подтолкнул ее в сторону той части двора, где он оставил машину. Соня кивнула и уверенно зашагала в указанном направлении — небесно-голубой кузов Мишиной «копейки» виднелся за кустами, отражая во все стороны солнечные блики. Подойдя к двери машины и коснувшись ее хромированной ручки, девушка обернулась, чтобы взглянуть в окна родного дома. Она не хотела думать, что видит его в последний раз, прощаться с ним, как это было принято у героев ее любимых книг и фильмов. Напротив, она была полна оптимизма — да, сейчас все идет шиворот-навыворот, но обязательно наладится. Ее родители не могут так просто взять и…

Внезапное сомнение загорелось где-то в глубине Сониной души. Не ошибка ли это? К чему может привести все то, что они сейчас делают? Каково ей будет там, в новом доме, в другой, уже ее собственной, семье? Может быть, еще есть шанс… Нет, именно сейчас об этом уже не может идти и речи. Даже если она отступит прямо сейчас, вернется, дождется родителей, после — раскается, жизнь ее никогда не станет прежней. Времени на сомнения или сожаления у нее совсем не осталось. Отложив эту мысль в самый долгий ящик, который нашелся в ее разуме, она открыла машину и, кинув инструменты через спинку кресла на пол, залезла на нагретое солнцем коричневое сиденье.

София тут же скинула любимые туфли, которые за деятельное жаркое утро стали ей жать, и, приспустившись в кресле, закинула босые ноги на приборную панель. Миша в это время убрал сумку в багажник, сел за руль и запустил двигатель. Хорошо отлаженный, пусть и отметивший недавно свое двадцатилетие автомобиль мягко тронулся. Водитель с пассажиркой прикрутили ручки стеклоподъемников — за время стоянки салон здорово нагрелся — струйки прохладного воздуха начали перемешиваться с густым застоявшимся запахом елочки, висящей на зеркале заднего вида. Они оба продолжали тяжело дышать, но осознание того, что все самое неприятное позади, уже пришло. Только теперь получилось отвлечься и обратить внимание на собственные потребности — Соня поняла, что ничего не ела со вчерашнего обеда.

— Может быть, заедем за чем-нибудь вкусным? — предложила она, имея в виду недавно полюбившийся ей ресторан быстрого питания. От мысли о ванильном молочном коктейле, который там подавали, она даже физически ощутила его запах.

— Но нам совсем не по пути туда, надо будет сделать большой крюк и вообще…

— Ну пожалуйста, Колос, — протянула она голосом, услышав который Миша не мог не поддаться уговорам. — Мы сто лет там не были… Вообще, только подумай — может быть, я в последний раз там побываю, ведь у вас там даже обычных кафе нет?

— Что не были — согласен. А вот про последний раз ты, безусловно, перегнула. Да, мы едем далеко, но тебя же там никто не станет к батарее привязывать. Сможешь приезжать, когда угодно, и даже больше — ты, кажется, все равно время от времени должна будешь делать это, когда учебный год начнется?

Он бросил взгляд на датчик уровня топлива. «Три четверти бака — запас есть, но хватит ли этого, если мы сделаем еще километров двадцать? А сколько я денег-то взял? Даже не глянул, когда собирался, все же в пять пришлось подняться, когда даже мама спала… А что если мы все же поедем, но выедем на шоссе с другой стороны? Тогда ведь крюка почти не будет. Да и сам я утром едва успел закусить парой пряников». Он обдумывал все это, пристально следя за дорогой. Он чувствовал на себе выжидающий взгляд Софии.

— Ладно, уговорила.

Девушка издала восторженный возглас, широко улыбнулась. Она чуть не бросилась к нему на шею, но вовремя остановилась. Взамен этого, она громко чмокнула два своих пальца и приложила их к краю губ мужчины — это была их интерпретация воздушного поцелуя.

— Но имей в виду, — продолжил он. — Что вечером, когда мы приедем, от ужина ты не отвертишься. Да еще какого — что-что, а праздники мама умеет отмечать с размахом.

— Представляю. Помню, как ты рассказывал про ваш Новый год. Жду не дождусь, чтобы познакомиться с ней. А как я хочу увидеть дом!..

София имела только общее представление о Мишиных родственниках — несмотря на то, что говорил он всегда много, его рассказы не так уж часто касались его семьи. Переведя взгляд в окно, на плывущие мимо многоэтажки, деревья, многочисленные рекламные щиты, она задумалась над тем, что ей вообще известно о месте, в котором она будет жить, возможно, еще пару лет — до тех пор, пока она не доучится, а Миша не найдет приличную работу.

Его мать виделась ей высокой, плотной женщиной, предпочитающей носить яркие платья в пол, повязывать голову белой косынкой, подпоясываться накрахмаленным передником или хотя бы обычным фартуком. Его отец… наверное, такой же, как все отцы вокруг (разумеется, не считая ее собственного) — суровый, строгий, рано постаревший. Образ дополняли фетровая кепка, неопределенного цвета свитер, которому больше лет, чем ей самой, и резиновые сапоги до колена.

Больше всего Соня знала о Мишином старшем брате — Петре. У него уже была семья: жена и сын-дошкольник. Кажется, он открыл ларек в деревне, еще до того, как женился, что помогло ему как-то накопить на постройку целого дома, где он теперь жил. София два этих факта сопоставляла с трудом: что же там за ларек, что он столько денег скопил? Кажется, Миша рассказывал ей что-то о том, как его брат таксовал — это было еще до ларька, но на эти деньги тем более нельзя было так жить.

«Ладно, хватит. Еще немного, и я всех их увижу, все-все узнаю», — с этой мыслью Соня прикрутила радио, выбрав волну с иностранной рок-музыкой. Заиграла одна из песен, которую они оба хорошо знали. От радости от встречи после, казалось, бесконечной разлуки, от заигравшей знакомой мелодии, от солнечного света, который бил в стекла машины, окутывая их тела и разум теплом, они начали пританцовывать, двигая плечами и прихлопывая ладонями по рулю и коленям, а после, прибавив громкость, подпевать немного невпопад. Машина мчалась вперед по широкому шоссе. Еще две остановки — неожиданно возникший ресторан, после уже месяц как запланированный ЗАГС — и они прямой дорогой направятся в их новую жизнь.

— Знаешь, я сегодня уснуть не могла. Все представляла, как это будет. Ты ведь не забыл позвонить им, чтобы уточнить про заявление?

Михаил на долю секунды перевел взгляд с дороги на лицо невесты. Она в это время смотрела в окно, продолжая отбивать ритм игравшей песни. Убедившись, что она не смотрит на него, он ответил:

— Да, как только смог добраться до телефона — я же выехал еще до зари, — слукавил он сразу дважды. Оставалось только надеяться, что их запись действительно не была перенесена на другой день или по какой-то причине, о которой их не предупредили, вовсе отменена.

Спустя полчаса, которые пара провела в коротких диалогах ни о чем, нужные только по той причине, что оба хотели скоротать время ожидания, они свернули на парковку ресторана. Михаил смог, наконец, заглянуть в кошелек. Припомнив позиции меню понял, что денег ему хватит ровно впритык на самые базовые блюда.

— Ну что, сегодня гуляем? — Еще чуть-чуть, и Соня бы даже не побежала, а полетела к стеклянной двери.

— Послушай, мы же торопимся, у нас запись…

— Ой, да ладно тебе, мы же можем в дорогу что-то взять. Растянем удовольствие и потом голодными не будем.

— Да ты как приедешь, уже никогда голодной не будешь — это я тебе обещаю. Откормим тебя, а потом, когда ты станешь, как бочка, мы саму тебя сготовим…

— Давай без твоих шуточек сейчас, — шутливо отмахнулась от жениха Соня и бодро направилась ко входу. — А то я в самом деле сейчас кого-то съем. Я заплачу!

Михаил ухмыльнулся про себя. Он знал, что София позиционировала себя как независимую, самостоятельную девушку и считал, что ловко играет на этом ее чувстве. Мог поддеть тут, зацепить там, чтобы и Соню порадовать, и остаться при своем. В этот раз все прошло как всегда удачно.

Плотно пообедав и взяв с собой несколько закусок, пара вернулась в машину, и они выехали на шоссе. Согласно их плану, который они разрабатывали всю неделю — для этого Соня запиралась в комнате и всегда набирала номер Миши первой, чтобы звонок не разбудил родителей — свадьба их пройдет уже на месте. Не в деревне, в которой нет не то что возможности пожениться, а даже больницы, но в городке в двадцати километрах от нее. Как только они распишутся, так сразу отправятся домой.

Сев в машину, София продолжила жевать остатки картофеля фри. Она снова мысленно обратилась к дому. Не новому, незнакомому, пока все еще далекому, а ко все еще родному, теплому, пусть и порядком опостылевшему за последнее время. Как бы она не отталкивала эти мысли все сегодняшнее утро, они накатывали на нее волнами, грозясь рано или поздно окончательно утопить ее. Неожиданно глаза девушки наполнились слезами, а в верхней части груди образовался твердый ком. Она уткнулась в окно, чтобы Михаил не заметил ее тоски, не начал задавать вопросы, которые она не была готова сейчас обсуждать. Слегка запрокинув голову, чтобы ни одна слезинка случайно не капнула и не испортила уставший за утро легкий макияж, она разглядывала пушистые далекие облака, накручивала на пальцы прядь волос. Ее дыхание учащалось и становилось громче, но звук мотора помогал ей замаскировать печаль. Соне удалось сдержать слезы, но воспоминания все же окутали ее с головой.

Глава 1

«Папа приехал», — первым делом подумала девочка, открыв глаза. Она тут же поднялась на локтях и вслушалась в звуки возни в прихожей: щелкнул выключатель света, на пол опустились колесики мягкой дорожной сумки. В обычных обстоятельствах Соня не позволила бы себе выйти из комнаты не расчесанной и в пижаме, сегодня можно было пожертвовать этим ради долгожданной встречи.

Выбравшись из высокой кровати, София на цыпочках побежала в коридор, стараясь как можно быстрее и аккуратнее перебирать ногами, чтобы поменьше касаться холодного пола. При виде высокого, одетого в черное шерстяное пальто и шляпу мужчины, почти по брови замотанного в толстый шарф, она, позабыв о всяческих неудобствах, бросилась к нему в объятия. Уткнувшись ему в грудь, она в ту же секунду отскочила:

— Ой, какой ты холодный и колючий! — Только сейчас девочка заметила снег, уложенный в складках шляпы и шарфа, покрывавший плечи и ботинки отца. Все его пальто блестело из-за мельчайших капель, оставшимися от уже растаявших снежинок.

— Ты бы для начала хоть поздоровалась, — раздался из-за его спины голос матери. Она ходила встречать мужа к станции метро. Времени на улице она провела совсем немного, но ее платок и шуба были почти такими же запорошенными и мокрыми. В ее голосе не было упрека, но учительская манера поправлять всех вокруг сама по себе слегка раздражала. Соня почти не обратила на это внимания.

— Привет, папуль! Как твои дела? Чем ты занимался там, в Болгарии? А что ты мне привез?

— Здравствуй, малышка. У меня все хорошо, но я страшно замерз — пока был на юге, уже успел отвыкнуть. Я все расскажу и покажу тебе, как только ты дашь мне раздеться, и мы сядем завтракать, — отец ласково потрепал ее за щеку одетой в кожаную перчатку пальцами.

— Да, возвращайся пока в комнату и готовься к завтраку, — дополнила мама указания. За это время она уже успела скинуть верхнюю одежду и разувалась. — И умыться не забудь.