Жара

Кто-то смотрит в окно и ждёт рассвета.

Кто-то — считает звёзды, не зная, что они давно погасли.

Где-то раздастся выстрел. Где-то — смех.

Где-то кто-то скажет «прощай». Где-то — «привет».

Кто-то встретит свою тень. Кто-то — любовь.

Кто-то — найдёт свой выход.

Кто-то спит. Кто-то — просыпается.

Жара Акт 1 «Ты пахнешь мной…»

Сон.

Тьма.

Не та, что успокаивает. А та, что давит. Густая, липкая, как смола.

Он не видит себя. Но знает — он здесь. Где-то глубоко.

Он видит лица.

Они появляются из ниоткуда. Проплывают мимо, как в тумане. Женщина с пустыми глазами. Мужчина в костюме, с перекошенным ртом. Девочка, которая смеётся, но смех застывает.

Он хочет зажмуриться, но не может. Веки не слушаются.

Голоса. Шёпот. Сначала один, потом второй, потом сотня.

— Ты помнишь?

— Ты знаешь, кто это?

— Они ждут тебя.

Он мотает головой. Кричит. Но звука нет.

Картинка меняется.

Женская спина. Обнажённая.

Позвоночник, как дорога в никуда. Тёмные волосы разметались по подушке.

Он видит это будто со стороны. Или вспоминает?

Секунда — и спина исчезает. Вместо неё — офис. Стекло, бетон, цифры на мониторах. Зелёные и красные линии ползут, как змеи.

Он смотрит на них, но не понимает, что они значат.

— Это было твоё, — шепчет голос. — Помнишь?

Он не помнит.

Лицо женщины. Другое. Светлые волосы, глаза с болью. Она что-то говорит, но слов не слышно.

Только губы двигаются. Медленно. Как в замедленной съёмке.

— Кто она?

Он знает это. Чувствует. Но имя ускользает.

Деньги. Пачки, купюры, золотой зажим. Они плывут в воздухе, как конфетти.

— Это было твоё, — повторяет голос.

— Ты всё потерял.

Он протягивает руку, чтобы схватить, но пальцы проходят сквозь.

И снова — лица. Много. Они кружатся, как в калейдоскопе. Знакомые и чужие. Живые и мёртвые. Он не знает, кто они. Но они знают его.

— Мы ждём, — шепчут они хором.

— Мы всегда ждём.

Тьма сгущается.

Последнее, что он видит — чья-то рука. Тонкие пальцы, тёмная кожа. Она тянется к нему. Ближе. Ещё ближе.

Касается.

И он просыпается.

Голова раскалывается. Во рту сухо. Тело чужое.

Рядом кто-то дышит.

Он поворачивает голову.

Женская спина.

Обнажённая.

Тёмные волосы, белые простыни.

Та же, что во сне?

Он смотрит на неё и не знает — это продолжение или уже реальность.

Но дышит она ровно. Спокойно. У неё ничего не случилось.

Как будто не было лиц. Не было голосов. Не было той руки, что тянулась к нему из темноты.

Он закрывает глаза.

Открывает.

Она всё ещё здесь.

Значит, реальность.

Или нет…

Утро…

Сознание возвращалось медленно, тягуче, как смола. Сначала была только темнота. Потом — боль.

Где я?

Как же раскалывается голова…

Каждый удар пульса отдавался в висках, в затылке, в глазных яблоках. Будто кто-то маленький и злой бил молотком изнутри черепа.

Вески будто треснут сейчас… где я опять???

Ноющая боль сменяется пульсирующей, волнами.

Шумы… опять эти шумы… Я их слышу, как будто какой-то шепот…

Шёпот. Да. Они всегда начинают с шёпота. Сначала тихо, на грани слышимости. Потом громче. Настойчивее. Требовательнее.

Не отпускает…

Но уже где-то, где-то не здесь… а там…

Звуки полицейских сирен всю ночь мелькали в ушах, как будто вспышками. Ночной город жил своей полной жизнью. Это уже привычное состояние ночного мегаполиса в пятницу, или уже суббота.

Нарастающая тревога, как прибой, то прибывает, то отходит…

Длинная вчера была ночь — судя по состоянию.

Я попытался пошевелиться. Тело слушалось плохо, будто не моё. Чужое. Одолженное на время.

И это напряжение внизу…

После хорошей дозы алкоголя всегда горит член…

Стоит как каменный…

Просто разрывается всё внутри…

Где я…?

Тусклые воспоминания просачиваются в мозг… Обрывки как картинки…

Что-то тревожное… что не хочется вспоминать…

Тени. Крики. Красный свет. Или этого не было? Память — ненадёжный свидетель. Особенно когда в голове живут те, кто переписывает воспоминания по своему усмотрению.

Такое чувство было, наверное, у каждого человека в жизни, но мне кажется, хуже, чем у меня, не может быть ни у кого.

Надо открыть глаза… или поспать ещё?

Сон… сон — это очень хороший подарок, когда он есть.

Я помню, когда-то я спал…

Свет начинает слепить через веки…

Видимо, уже утро…

Свет…

Иногда хочется, чтобы ночь не заканчивалась никогда.

И чтобы была прохлада. Прохладная, спокойная ночь.

Да, то что надо.

Попробую хотя бы подремать…

Какие-то образы то всплывают, то уходят куда-то. А чувство тревоги не уходит. Нет спокойствия ни на минуту.

Как будто всё время за спиной кто-то есть. Кто-то следит. Кто-то ищет меня. Идёт за мной.

И никого нет вокруг одновременно… опасность и что-то ещё — они повсюду. Но где-то есть выход. Он должен быть. Этот сон преследует меня с самого детства. Выход который надо найти, он где-то близко. Для чего же он мне снится?

Или почему? Места, где я нахожусь, почти всегда разные, а ощущения — всегда одинаковые. Иногда это один и тот же дом, иногда то ли лес, то ли парк. Или вообще непонятно где.

И быстро конец.

Меня опять выкинуло из сна. Хочется пить…

Горло пересохло так, будто я неделю не пил. Язык прилипал к нёбу.

Открываю глаза. Тусклый рассвет бьёт в лицо. Зрение ещё туманно. Боль простреливает по всей голове. Где-то я вчера пил.

Я не один — с кем?

И вдруг я почувствовал… Запах. Тонкий, едва уловимый, но проникающий в самую глубину.

Приятный запах… что-то приятное…

Это поможет мне открыть глаза…

Что за аромат? Что-то нежное и одновременно возбуждающее…

И что-то восточное…

Не пойму: это духи или это женщина, или духи на женщине, смешанные с её запахом.

Открываю глаза — передо мной женская спина, обнажённая, красивые изгибы спины переходят к шикарным ягодицам.

Идеальной формы. Как два спелых персика, прижатых друг к другу. Кожа светится в утреннем полумраке.

В форме сердца. На ней только тонкие трусики тёмно-красного цвета…

Стринги, наверное.

Ягодицы их полностью съели. Видно только две тонкие нити на бёдрах…

Это её запах…

Но я ничего не помню. Совсем ничего. Боль в голове пройдёт — может начну вспоминать. Но сейчас не об этом.

Меня манит этот аромат. Ещё и эти красивые бёдра.

Надо засадить в неё.

И всё пройдёт… боль… напряжение…

И пить хочется… Попить или вставить член? Вставить. Да, он сейчас лопнет…

Какая у неё спина. Красиво выделяются рёбра и видно контур мышц на лопатках.

Попа — персик, который хочется попробовать. И ни одного изъяна на ней. С этим везёт. Мне везёт на красивых женщин.

Внизу живота уже разгорался пожар. Тот самый, который не тушат водой. Кровь прилила так быстро, что зашумело в ушах.

Вроде спит. Но надо войти в неё. Либо я умру. Либо от головной боли, либо разорвёт изнутри от возбуждения.

Алкоголь вчерашний ещё не выветрился, а новый хмель — от её запаха, от тепла, от этой близости — ударяет в голову.

Интересно, как она себя поведёт, когда я начну…?

Отдастся или будет возмущаться? Но вариантов нет, для «ухаживаний».

Надо войти в неё и быстрее. Без прелюдий. Да, так сейчас и хочется.

Я подвинул её бёдра к себе. Кожа была тёплой, бархатистой. Мои пальцы слегка дрожали — от похмелья или от предвкушения?

Прижался ещё ближе. Жадно отодвигаю трусики, быстро в предвкушении…

Стояк направляю. И сильно вхожу…

Внутри неё было влажно и горячо. Она была готова. Ждала. Может, даже хотела этого.

Она вся мокрая уже. Да…

Вошёл сразу до конца, почти, будто возвращаясь домой, в место, где всегда ждали. Она вскрикнула…

Я двигаю сильно. Как хочу. Наслаждаюсь. Она начала стонать. Значит, всё хорошо. И мокрая. Ждала. Ждала член.

Она выгибается навстречу — плавно, как волна. Жарко. Влажно. Тесно. Мир сжимается до точки соприкосновения. Её стон — короткий, приглушённый подушкой. Мой — беззвучный, выдох в её волосы. Мы двигались в такт, словно танец, который знали наизусть.

Она вздыхает во сне — или уже проснулась? — и её рука находит мой затылок. Так, чтобы из-под руки была видна её грудь.

Сильнее вхожу в неё, глубже… Прижимаюсь к спине. Лижу и целую её кожу. Нежная. Её пот у меня во рту. Очень сладкий. И от этого сильнее двигаю в неё членом.

Я чувствовал каждый миллиметр её тела. Каждую складочку. Каждое движение.

Она открыла глаза. Повернула ко мне голову, чтобы поцеловать. Вижу её лицо. Хорошенькая. Большие глаза, пышные губы… тёмные волосы… Взял грудь в руку. Сжал…

Какой запах бьёт из её кожи! Туманит голову.

Чистой красивой кожи. Как хорошо. Не могу оторваться от неё. Наслаждаюсь губами и членом. Бёдра бьются о её попу.

Внутри нарастало знакомое напряжение. Тот самый момент, когда всё тело превращается в один сплошной нерв.

Не буду долго… хочу быстро кончить. Спустить всё.

Да. Сейчас кончу — и станет легче…

Прижал её сильно. Ещё несколько толчков.

Ускоряюсь…

Сейчас кончу… Да. Ещё… Кончаю на попу. Да…

Между ягодиц. Хорошо…

Всё… Можно подышать медленно.

Сердце колотилось, закладывая уши. Пот стекал по груди вниз.

Она гладит меня по руке, не оборачиваясь. Тишина. Только дыхание, смешанное в одно.

Она произнесла — Ну ты и демон — смеясь.

Медленно обернулась, и тяжелые темные пряди качнулись, прилипая к влажной шее. Взгляд — сонный, затуманенный недавним жаром, — встретился с моими глазами.

Тёмные волосы — густые, беспорядочно рассыпавшиеся по плечам — обрамляют лицо. На щеках играет нежный естественный румянец, оставшийся после страстной ночи, а на губах, чуть припухших и влажных, замерла улыбка — смесь нежности и лукавства. Её взгляд: глубокие, тёмные глаза смотрят чуть сонно, но в них всё ещё догорают искры недавнего пламени, превращая это утро в продолжение…

— Слишком горячо, — выдохнула она, и этот звук в тишине прозвучал как признание. — Даже для такого утра.

Я протянул руку, кончиками пальцев коснувшись её плеча. Кожа была горячей, бархатистой и слегка влажной, оставляя на ладони едва ощутимый след.

— Жара здесь ни при чем, — тихо ответил я, чувствуя, как внутри снова просыпается то самое томительное напряжение. — Ты ведь знаешь.

Она чуть склонила голову набок, и капелька пота медленно скатилась по её щеке к губам, нежно поцеловав мои.

— Мы всё еще друг другу никто? — прошептала она, и в её голосе послышалась улыбка. — Это опасно. Так близко, и так далеко одновременно.

— Разве ночью тебя это волновало? — я подался вперед, сокращая расстояние до минимума, так что наше дыхание смешалось.

— Ночью я получила, что хотела — она прикусила губу, глядя на мой рот. — А сейчас… сейчас я боюсь, что мы сгорим дотла, так и не узнав, зачем.

Она поцеловала меня горячими губами.

Красивое личико. Белые зубы. Глаза с блеском.

А я даже не помню, как её зовут.

Интересно, я ей говорил, своё имя…?

— Я вчера кончала всю ночь, мой красавчик. — Произнесла она с горящими глазами.

А я не помню… почти ничего. Только запах страсти на мне. Аромат красивой женщины.

И весь горю… надо сходить в душ… мокрый. Освежиться в холодной воде.

Жара… какая же жара…

— А ты сейчас наверное не кончила? Мне было так хорошо и я просто не сдержался.

— Нет. Ты просто имел меня, быстро как хотел. Но мне было приятно чувствовать, как ты сильно хочешь. Но с тебя должок.

Она нежно ударила меня кончиком пальца по носу, игриво с улыбкой.

В мозгу опять заиграли краски страстного, пылкого секса. И такой приятный голос. И этот её взгляд.

— Кушать хочешь?

У меня живот совсем пустой. Забыл, когда ел последний раз.

— Да, буду что-нибудь. Спасибо. И пить…

— Выпить нечего… я сама не пью.

Как же имя моей сегодняшней красотки…?

В голове что-то вертится.

Что-то красивое…

Но нет… Я и не хочу, чтобы они знали её имя…

И, имя не проблема.

А вот жара да.

Жара не проходит. От неё кипит мозг и совсем не даёт думать ровно…

Боль в висках начала медленно угасать.

— Жарко, да? — она посмотрела на меня слегка раскрывая ноги.

Она знает… Она читает мои мысли…

— Кондиционер не работает. Сломан. Некому починить.

Монотонно сказала. С сожалением, что она одна. И с надеждой, что это изменится.

Намекая на меня…

Но это нормально. Каждая женщина хочет быть с мужчиной.

В голову бросилась мысль… такая красивая — и без мужчины. Может показаться странно. Но… не мои проблемы. И в голове осталась настороженность — одна.

— Я в душ.

— Иди. Там серое полотенце увидишь. Шампунь найдёшь. — заботливо произнесла она.

Встаю. Чуть шатает.

— А куда идти?

— Забыл, что ли?) — с красивой, ласково сказанной усмешкой.

— Что-то да, не помню… Я найду, думаю. — ответил ей игриво.

Иду в поисках ванной. Комната — большая кухня студия с кроватью и широким занавешенным окном на улицу.

Обычная квартира.

Но как-то уютно. Темновато, несмотря на окно. Но мне нравится. Не люблю свет.

Коридор. Прямо, двери. О…, душ. Нашёл…

Справа какая-то дверь. Не важно…

Душ без ванны. В клетку. Просто, но стильно. И стеклянная дверь. Тесновато двоим будет, но сейчас всё равно.

Включу сначала тёплую воду, потом холоднее. И да… будет легче… будет…

Жара… и эта жара пройдёт… и боли в голове.

Да. Легче… ещё попить надо. Со льдом что-нибудь.

Холодные струи воды бьют по плечам, смывая соль и остатки ночного безумия, но жар внутри никуда не делся. Я упираюсь ладонями в кафель, опускаю голову, и перед глазами всё еще она.

Эта смуглая кожа… черт, на белых простынях, я буквально чувствую её прикосновения на себе. Как она выгибалась, как её темные волосы рассыпались по подушке, путаясь в моих пальцах. В ней есть что-то дикое, и в то же время такая хрупкая грация, от которой перехватывает горло.

Я даже не знаю, кто она. Мы не обменялись ни одной лишней фразой, кроме тех, что шепчут в темноте. Но этот её взгляд там, в комнате… В нем было столько вызова. Она ведь знает. Знает, что я сейчас стою здесь, под водой, и пытаюсь прийти в себя, а в мыслях только одно — вернуться обратно.

Там, за дверью душа, жара плавит город, в комнате стоит духота и её аромат, а она лежит на кровати, влажная от пота и страсти, и просто ждет.

Вода стекает по лицу, по шее, по груди, по спине. Смывала пот. Смывала запах. Смывала ночь. Но не смывала вопросы, я всё равно слышу её прерывистое дыхание. Может, это утро затянется…

Она зашла…

Села на унитаз. Просто подняла футболку, которую одела на себя.

Слышу, как приятно журчит. Как в фонтанчике)

Писает) Без комплексов совсем. И смотрит на меня своими чуть раскосыми глазами. Хороша, девочка.

— Как водичка?) — спрашивает.

— Облегчает. Охладился.

— Да?) — опять игриво. Ты хорошо выпустил пар в меня с утра.

— Сейчас покушаешь — Голодный?

— Буду да. Я всегда голодный — чуть робко ответил я.

Мне кажется я и не хочу знать, как её зовут.

Вытерла свою писечку бумагой и грациозно пошла.

— Выходи… Омлет будешь? И да, я твою футболку положила в стирку, одень мою, она большого размера… я повесила.

— Как мило — удивлённо подметил я — Серая вижу, спасибо.

— А омлет с помидорами?

— С томатами… с томатами. — она ответила.

— Омлет — супер. То, что надо.

— Да, ты много белка потратил), надо восстановить).

Её улыбка, не только на губах, её всё тело раскрыто для общения. Глаза смотрят пронзительно, прямо в меня. Внутрь меня.

Загорелую попу видно из-под футболки. Без трусиков.

Я выхожу из ванной, обернув полотенце вокруг бедер, и тяжелый, влажный воздух кухни тут же обволакивает кожу. Но жар идет не от плиты — он исходит от неё.

Она стоит у стола, освещенная жарким солнцем. На ней только футболка, которая едва доходит до середины бедра. Тонкий хлопок стал почти прозрачным от влажности и тепла её тела, очерчивая каждый изгиб. Под тканью отчетливо угадываются острые соски и мягкий рельеф её груди, двигающейся в такт какой-то мелодии, в руке нож изящно разрезающий овощи.

Её загорелые ноги — спортивные и гладкие — кажутся ещё темнее в этом свете. Она слегка покачивает бедрами в ритм какой-то мелодии, известной только ей одной, и край футболки опасно задирается, оголяя почти всё при каждом движении.

Она чувствует мой взгляд. Не оборачиваясь, она прикусывает нижнюю губу — так же, когда я заканчивал на неё.

— Освежился? — её голос звучит с той же хрипотцой, что и ночью.

Я подхожу ближе, чувствуя аромат оливкового масла, специй и её собственного, мускусного запаха. Влажные темные волосы прилипли к её лопаткам, открывая шею, по которой медленно скатывается капелька пота.

— Кажется, омлет — это последнее, о чем я сейчас думаю, — шепчу я ей прямо в затылок, вдыхая жар её кожи.

Она замирает, откладывает нож и медленно разворачивается в моих руках. Футболка натягивается на её теле, подчеркивая всё то, что она так дразняще скрывает.

— Тогда зачем нам завтрак? — шепчет она, глядя мне прямо в глаза, и в этом взгляде я вижу, что жара в этой квартире только начинает достигать своего пика.

Она улыбается, не сводя с меня глаз, в которых пляшут опасные искры. Футболка на ней задралась ещё выше, открывая вид на её стройные бедра, и я чувствую, как жар от её тела смешивается со мной.

Вместо ответа она подается вперед, сокращая те жалкие сантиметры, что нас разделяли. Её влажные от жара ладони ложатся мне на грудь — контраст её горячей кожи и моей, ещё прохладной после душа, заставляет меня резко выдохнуть. Она медленно ведет пальцами вверх, зарываясь ими в мои волосы на затылке, и слегка тянет на себя.

— А теперь иди кушать, — шепчет она губами мне в самые губы, обдавая жарким ароматом. — Я не привыкла оставлять дела незавершенными, но сначала поешь.

В голове было что-то, от чего кружилась голова. Может, просто утро. Может, она.

Я сидел за столом, и смотрел, как она двигается по кухне. Легко, как будто делала это сотни раз. Может, так и было.

— Ты знаешь, — сказал я, глядя на тарелку с нарезанными помидорами, — у нас в семье всегда говорили «помидор». А ты сказала «томат».

Она не обернулась. Только усмехнулась, поправляя волосы, упавшие на глаза.

— И что?

— Ничего. Просто интересно.

Она нарезала помидоры тонкими кружочками, ловко, привычно. Нож в её руке двигался уверенно — как будто она резала не овощи, а что-то более важное.

— От бабушки, — сказала она. — Она говорила «томат». Сказала мне, это слово приехало к нам от французов. А твой «помидор» — от итальянцев, кажется.

— То есть ты — француженка, а я — итальянец?

— Выходит так. — Она улыбнулась, краем глаза. — Но это же один и тот же овощ.

— А если я скажу «томат», а ты — «помидор»?

— Ничего страшного. — Она переложила омлет на тарелку, подошла ко мне, поставила на стол. — Главное, чтобы он был красный и сладкий.

Я смотрел на неё. На её руки, на её грудь сквозь футболку, на улыбку, которая была адресована мне.

— Ты всегда так смотришь? — спросила она.

— Как?

— Как на помидор. Или на томат. Не важно.

Я улыбнулся. Может впервые за это утро.

— Наверное.

Она села напротив, взяла свою чашку с кофе, посмотрела на меня.

— Ешь, итальянец. А то остынет.

Я взял вилку. Омлет был горячим, помидоры — сочными, а она напротив — такой близкой и далёкой одновременно.

— А ты? — спросил я.

— Я так рано не завтракаю.

— Просто на тебя посмотрю. Мужчина должен хорошо кушать.

Я не поверил, но спорить не стал.

Она не сказала: «Я люблю готовить для тебя». Но это было в её голосе. Я это слышал.

Голоса в голове сейчас молчали. Может впервые за утро, как проснулся. Но я не знал, надолго ли.

Омлет на тарелке, выглядел и аппетитно, и одновременно красиво. Жёлтый, белый с красным от помидора внутри. И отдельно длинными дольками огурец.

— А есть что-нибудь попить? Холодное.

— Вода есть и молоко.

— Вода со льдом.

— Сейчас… Держи. — Она близко наклонилась ко мне.

Пододвинула стул ещё ближе.

Приятно…

Через футболку была видна её красивая грудь.

Глаза смотрят на меня и что-то говорят…

— Телефон мой не видела?

— Я положила в шкаф. Постоянно кто-то звонил…

Я чуть забегал глазами. Наверное… опять эти звонки.

— Женщина, наверное, твоя? — без нотки упрёка спросила она. Нежно глядя мне в глаза.

— Да нет… её давно нет…

Посмотрела и улыбнулась.

— Добавку будешь?)

— А есть? Давай… очень вкусно.

Омлет был просто идеален. Помидоры — восхитительное сочетание. Как я люблю. И огурец холодный. Соус бы ещё к нему, но и так вкусно.

Добавка была больше, чем основное блюдо) Очень приятно, когда о тебе заботятся.

— Спасибо — чуть робко от приятной растерянности сказал я. И посмотрел на неё с нотками восхищения.

— Почему ты говоришь «спасибо»? — она поинтересовалась.

— А как надо, по-твоему?

— Мне это ничего не стоит тебя накормить. Можешь сказать благодарю — предложила она.

— Может, я не хочу дарить благо) — шутливо ответил. Может, мне нужно спасение от грехов — Опять шутливо.

— Много грехов?) — ответила с улыбкой.

— Достаточно — ответил с ухмылкой.

— Ты, кстати, «начудил» вчера)

Сказала она и громко рассмеялась. Её красивые белые зубы засветились так же, как и её тёмные глаза.

— А тебе сколько лет? — с интересом сказала она.

— А сколько по твоему) — с улыбкой.