Земля как Остров Эбштейна

Международные сопоставления, доступные через базу данных Penn World Table, позволяют оценить долю трудовой компенсации в валовом внутреннем продукте для широкого круга стран по единой методологии. Для Соединённых Штатов этот показатель стабильно находился в диапазоне 60–63 процентов в послевоенные десятилетия, снизившись до 53–55 процентов в последние годы. Для крупнейших экономик Европейского союза – Германии, Франции, Италии – характерны несколько более высокие значения, чем для США, однако общая тенденция к сокращению доли труда в создаваемой стоимости прослеживается и здесь.

Исследователи PIMCO в своём анализе, опубликованном в январе 2026 года, отмечают, что снижение labour share – доли труда в национальном доходе – представляет собой структурную, а не циклическую проблему. С 1940-х по 1990-е годы этот показатель оставался относительно стабильным на уровне 60-65 процентов, демонстрируя лишь циклические колебания: рост в периоды сжатия рынка труда и снижение после рецессий. Однако начиная с конца 1990-х годов картина изменилась: после каждого крупного экономического спада доля труда не восстанавливалась до прежних уровней даже в периоды полного поглощения рыночных издержек. Более того, в период беспрецедентного дефицита рабочей силы после пандемии 2020 года, когда соотношение открытых вакансий к числу безработных достигало двух к одному, доля труда также снижалась, не демонстрируя ожидаемого восстановления.

Экономисты выделяют несколько факторов, объясняющих данную тенденцию. Во-первых, ослабление переговорной позиции работников вследствие длительного снижения уровня профсоюзного членства, фрагментации занятости с ростом доли контрактных работников и занятых в так называемой gig economy, а также снижения готовности к смене работы в последние годы. Во-вторых, глобализация и импортная конкуренция привели к реструктуризации экономик развитых стран с сокращением доли обрабатывающих производств, где historically доля труда была выше. В-третьих, технологические изменения – от автоматизации до внедрения систем искусственного интеллекта – создают возможности для замещения труда капиталом. Как отмечает экономист Рэймонд Робертсон из Техасского университета A&M, когда предприятие приобретает систему искусственного интеллекта для обслуживания клиентов, средства, ранее направлявшиеся на заработную плату сотрудников, превращаются в платежи за лицензии на программное обеспечение и обслуживание серверов – то есть становятся частью капитальных, а не трудовых затрат. В-четвёртых, рост рыночной концентрации и появление так называемых superstar firms с высокой прибыльностью, основанной на нематериальных активах, также ограничивает долю стоимости, достающуюся работникам.

Аналитики Goldman Sachs Джозеф Бриггс и Сара Донг в своих расчётах показывают, что внедрение систем искусственного интеллекта в конечном итоге может заменить до четверти всех рабочих часов в экономике. Согласно их моделированию, повышение производительности за счёт искусственного интеллекта на 15 процентов может привести к замещению 6–7 процентов рабочих мест, что в краткосрочной перспективе поставит под угрозу занятость миллионов работников. Это коррелирует с данными о росте производительности: в третьем квартале 2025 года производительность в несельскохозяйственном секторе США выросла на 4,9 процента, однако этот рост был обеспечен преимущественно замещением труда капиталом, а не повышением эффективности работающих.

Таким образом, эмпирические данные демонстрируют, что значительная часть стоимости, создаваемой работниками в экономиках США и Евросоюза, не поступает в их распоряжение, а перераспределяется в пользу собственников капитала и, в меньшей степени, государства. Механизм этого перераспределения является системным и институционализированным, представляя собой неотъемлемую характеристику современной экономической организации. Количественные показатели позволяют утверждать, что доля неоплаченного труда в созданной стоимости составляет от 44 до 46 процентов в зависимости от страны и периода наблюдения. Это означает, что из каждого доллара или евро, созданного работником, ему выплачивается лишь 53–56 центов или евроцентов, тогда как остальная часть направляется на формирование прибыли корпораций и уплату налогов. В абсолютном выражении для среднего работника в США это составляет десятки тысяч долларов ежегодно, перераспределяемых от труда к капиталу.

§ 1.3. Кейс США 2026: 15 200 долларов создал – 6 100 получил

Предшествующий анализ показал, что в среднем по экономике Соединённых Штатов доля трудовых доходов в валовом внутреннем продукте снизилась до исторического минимума. Для перехода от макроэкономических показателей к положению конкретного работника необходимо рассмотреть абсолютные величины создаваемой стоимости и получаемого вознаграждения, используя данные официальной статистики за 2025–2026 годы.

Согласно данным Бюро статистики труда США, опубликованным в январе 2026 года, реальная средняя почасовая заработная плата всех работников частного сектора в декабре 2025 года составляла 31,83 доллара, увеличившись до 31,95 доллара в январе 2026 года. Средняя продолжительность рабочей недели в этот период находилась на уровне 34,3–34,4 часа. Исходя из этих показателей, средняя недельная заработная плата работника частного сектора в январе 2026 года достигла 1 079,91 доллара. За 2025 год в целом средняя недельная заработная плата в частном секторе составляла около 1 060 долларов, что при пересчёте на месяц (умножением на 52/12) даёт среднемесячную заработную плату примерно 4 590 долларов.

Более точные расчёты могут быть выполнены на основе данных о средних недельных доходах, публикуемых Бюро статистики труда в рамках программы Current Employment Statistics. Согласно этим данным, средняя недельная заработная плата всех работников частного сектора с учётом сезонных колебаний достигла в январе 2026 года 1 274,93 доллара. При стандартной 40-часовой рабочей неделе это соответствует почасовой ставке около 31,87 доллара. Месячная заработная плата, рассчитанная как среднее арифметическое за четыре недели, составляет примерно 5 100 долларов при использовании показателя 1 274,93 доллара в неделю. Однако для корректного пересчёта недельных данных в месячные обычно применяется коэффициент 4,33, что при средних недельных заработках в четвёртом квартале 2025 года на уровне 1 250–1 270 долларов даёт среднемесячную заработную плату в диапазоне 5 410 – 5 500 долларов.

Данные Бюро статистики труда также показывают, что в четвёртом квартале 2025 года реальная медианная недельная заработная плата работников, занятых полный рабочий день, составляла для мужчин 1 210 долларов, для женщин – 1 045 долларов. Средняя по обоим полам медианная недельная заработная плата находилась на уровне около 1 127 долларов, что при пересчёте в месяц даёт примерно 4 880 долларов. Разрыв между средней арифметической и медианной заработной платой указывает на сохранение значительного неравенства в распределении доходов: средняя величина превышает медианную примерно на 10–12 процентов, что характерно для асимметричного распределения с концентрацией высоких доходов в верхних децилях.

Для определения полной стоимости рабочей силы для работодателя необходимо учитывать не только прямую заработную плату, но и дополнительные выплаты, включая взносы работодателя в системы социального страхования (Social Security, Medicare), страхование по безработице, компенсации работникам, а также выплаты по программам медицинского и пенсионного страхования. Согласно данным Бюро статистики труда по структуре компенсаций работников, в 2025 году заработная плата составляла около 70 процентов полных затрат работодателя на рабочую силу, тогда как остальные 30 процентов приходились на дополнительные выплаты и страховые взносы. Таким образом, при средней заработной плате 5 500 долларов в месяц полные затраты работодателя составляли примерно 7 860 долларов в месяц.

Валовой внутренний продукт на одного занятого может служить приблизительной мерой создаваемой работником стоимости. Согласно данным Бюро экономического анализа, номинальный ВВП США в 2025 году составил около 30,3 триллиона долларов при средней численности занятых примерно 162 миллиона человек. Таким образом, ВВП на одного занятого составлял около 187 000 долларов в год, или примерно 15 600 долларов в месяц. Это значение соответствует средней производительности труда в расчёте на одного работника и может рассматриваться как приблизительная оценка создаваемой им стоимости.

Более точные данные о производительности труда публикуются Бюро статистики труда в рамках программы Productivity and Costs. Согласно отчёту от 29 января 2026 года, производительность труда в несельскохозяйственном секторе США в третьем квартале 2025 года выросла на 4,9 процента в годовом исчислении, а индекс выпуска продукции на одного работника достиг значения 115,89 по отношению к базовому 2017 году, принятому за 100. В долларовом выражении это соответствует росту реального выпуска на работника до уровня, превышающего 150 000 долларов в год в ценах 2017 года, что с учётом инфляции даёт номинальные показатели в диапазоне 180–190 тысяч долларов в год.

Соотношение создаваемой стоимости и получаемого вознаграждения может быть определено через показатель доли труда в ВВП (labour share). Согласно данным Бюро статистики труда, опубликованным в январе 2026 года, доля валового внутреннего продукта, направляемая на вознаграждение работников, снизилась в третьем квартале 2025 года до 53,8 процента. Это минимальное значение с момента начала отслеживания данного показателя в 1947 году. При среднемесячной создаваемой стоимости 15 600 долларов на работника и доле труда 53,8 процента среднемесячная компенсация работнику (включая заработную плату и дополнительные выплаты) составляет примерно 8 390 долларов. Из этой суммы, как отмечалось выше, на прямую заработную плату приходится около 70 процентов, или примерно 5 870 долларов в месяц.

Приведённые в заголовке параграфа цифры – 15 200 долларов созданной стоимости и 6 100 долларов полученной компенсации – соответствуют расчётам, исходящим из более консервативных оценок создаваемой стоимости либо из допущения о том, что работник получает не среднюю, а минимальную или близкую к ней заработную плату. Если работник получает заработную плату на уровне 3 500–4 000 долларов в месяц, его доля в создаваемой стоимости (15 200 долларов) составит около 23–26 процентов. При средней производительности труда, рассчитанной как ВВП на одного занятого, этот показатель несколько выше, но общая картина сохраняется: значительная часть создаваемой работником стоимости перераспределяется в пользу работодателя и государства.

Федеральный минимальный размер оплаты труда в Соединённых Штатах составляет 7,25 доллара в час с 2009 года и не индексировался на федеральном уровне с тех пор. При стандартной 40-часовой рабочей неделе это даёт недельную заработную плату 290 долларов и месячную – около 1 256 долларов. Работник, получающий федеральный МРОТ, получает лишь 8 процентов от средней создаваемой по экономике стоимости (15 200 долларов), а с учётом районных коэффициентов и более высоких минимальных ставок в отдельных штатах – от 8 до 15 процентов. В штатах с наиболее высоким уровнем МРОТ, таких как Калифорния или Вашингтон, где минимальная часовая ставка достигает 15–16 долларов, месячная заработная плата составляет около 2 600–2 800 долларов, что соответствует 17–18 процентам от средней создаваемой стоимости.

Принципиальным отличием положения работника в 2026 году является продолжающееся расхождение между ростом производительности труда и динамикой реальных заработных плат. Согласно данным Бюро статистики труда, производительность труда в несельскохозяйственном секторе выросла на 4,9 процента в третьем квартале 2025 года в годовом исчислении, тогда как реальная почасовая заработная плата за период с января 2025 по январь 2026 года увеличилась лишь на 1,2 процента для всех работников и на 1,5 процента для производственных и нетехнических работников. Это означает, что значительная часть прироста производительности трансформируется в увеличение прибыли корпораций, а не в повышение доходов работников.

Таким образом, кейс 2026 года демонстрирует, что средний работник в Соединённых Штатах создаёт ежемесячно стоимость в размере около 15 200 долларов, тогда как получает в форме заработной платы и дополнительных выплат лишь около 6 100–8 400 долларов в зависимости от структуры компенсации и используемых методик расчёта. Доля получаемого работником вознаграждения в создаваемой им стоимости составляет 45–55 процентов для работников со средней заработной платой и лишь 15–25 процентов для низкооплачиваемых категорий. Разрыв между создаваемой стоимостью и получаемым вознаграждением перераспределяется в пользу работодателя через механизмы присвоения прибавочной стоимости и в пользу государства через систему налогообложения.

§ 1.4. История вопроса: «пауза Энгельса» и столетие роста без улучшения жизни

Феномен длительного расхождения между ростом общественного продукта и динамикой реальных доходов работников не является исключительной особенностью современной экономики Соединённых Штатов или Европейского союза. Исторический анализ развития Великобритании в период промышленной революции обнаруживает аналогичную закономерность, которая в экономической историографии получила название «паузы Энгельса» (Engels' Pause). Данный термин был введён экономическим историком Робертом Алленом из Нью-Йоркского университета для описания периода с 1790 по 1840 год, когда на фоне беспрецедентного роста выпуска продукции на душу населения реальные заработные платы британского рабочего класса оставались практически неизменными. Название периода отсылает к работе Фридриха Энгельса «Положение рабочего класса в Англии», опубликованной в 1845 году, в которой немецкий философ задокументировал тяжёлые условия труда и жизни промышленных рабочих на фоне стремительного обогащения владельцев фабрик.

Количественные параметры данного периода были установлены в результате серии эконометрических исследований, проведённых во второй половине XX века. Британские экономисты Чарльз Харли и Николас Крафтс, анализировавшие отраслевые показатели роста, оценили увеличение выпуска на душу населения в период с 1780 по 1840 год в 46 процентов. Южноафриканско-британский экономический историк Чарльз Фейнштейн, специализировавшийся на исторической динамике заработных плат, установил, что за тот же период реальные заработные платы рабочего класса выросли лишь на 12 процентов. Разрыв между ростом производительности и ростом оплаты труда составил, таким образом, 34 процентных пункта, что означало перераспределение значительной части созданной стоимости в пользу владельцев капитала. Норма прибыли в этот период удвоилась, а доля прибыли в национальном доходе увеличилась за счёт сокращения долей труда и земельной ренты.

В экономической историографии сформировалось несколько объяснений феномена «паузы Энгельса». Первое объяснение, предложенное Артуром Льюисом в рамках модели развития с неограниченным предложением труда, рассматривает двухсекторную структуру экономики. В аграрном секторе, где сохранялась избыточная рабочая сила с нулевым предельным продуктом, происходил её отток в современный промышленный сектор, обеспечивая практически неограниченное предложение труда и удерживая заработные платы на низком уровне. Прибыли капиталистов реинвестировались в расширение производства, что вело к дальнейшему росту спроса на труд, но избыточное предложение из аграрного сектора нейтрализовало давление на повышение заработных плат. Пауза завершалась, когда резервная армия труда исчерпывалась и начинался рост реальных заработных плат.

Второе объяснение акцентирует роль конкретных исторических обстоятельств. Наполеоновские войны (1803–1815) привели к росту цен на зерно и другие сельскохозяйственные продукты, что сдерживало рост реальных заработных плат в начале XIX века. Принятые в 1815 году хлебные законы (Corn Laws), вводившие высокие пошлины на импорт зерна, поддерживали высокие цены на продовольствие на внутреннем рынке и препятствовали повышению реальной заработной платы вплоть до их отмены в 1846 году. После отмены хлебных законов и интеграции британского и североамериканского рынков зерна в 1870-х годах, когда дешёвое американское зерно начало поступать в Великобританию, продовольственные цены снизились, что способствовало росту реальных заработных плат.

Третье объяснение, предложенное Карлом Бенедиктом Фреем, связывает динамику заработных плат с характером технологических изменений. Ранние изобретения промышленной революции были преимущественно трудозамещающими (labour-replacing): машины вытесняли квалифицированных ремесленников, работавших в надомной системе, а их функции передавались неквалифицированным рабочим, включая детей, которые практически не имели возможностей для коллективных переговоров и часто работали без оплаты. С 1830-х годов, с распространением паровых машин и увеличением размеров оборудования, потребовались более квалифицированные операторы, и комплементарность между физическим капиталом и человеческим капиталом возросла. Фабричные акты 1830-х годов, регулировавшие продолжительность рабочего дня и улучшавшие условия труда детей, повысили стоимость детского труда и стимулировали внедрение паровых машин, что, в свою очередь, увеличило спрос на взрослых квалифицированных рабочих. К 1850-м годам доля детей в рабочей силе существенно снизилась, и ситуация на рынке труда начала меняться.

После 1840 года ситуация качественно изменилась. В период с 1840 по 1900 год выпуск на одного работника вырос на 90 процентов, тогда как реальные заработные платы увеличились на 123 процента. Доля труда в национальном доходе, снизившаяся с примерно 60 процентов в конце XVIII века до около 50 процентов к середине XIX века, к 1900 году вернулась к исходному уровню, после чего вновь начала сокращаться в предвоенное десятилетие. Доля капитала, соответственно, более чем удвоилась с 20 процентов в конце XVIII века до 40 процентов к середине XIX века и оставалась на этом уровне до Первой мировой войны.

Социальные последствия «паузы Энгельса» были значительными. Стремительная урбанизация, опережавшая рост спроса на труд, привела к перенаселённости городов, ухудшению санитарных условий, росту заболеваемости туберкулёзом, холерой и тифом. Высокий уровень безработицы (по некоторым оценкам, в Великобритании в ранний период промышленной революции насчитывалось более 1,5 миллиона безработных) сочетался с продолжительным рабочим днём и низкими заработками для занятых. Квалифицированные ткачи оказались вытеснены механическими станками, женщины были вынуждены искать работу в текстильной промышленности и сфере домашнего обслуживания, дети трудились на фабриках для поддержания семейного дохода.

В историографии существуют и критические позиции относительно реальности «паузы Энгельса». Грегори Кларк из Калифорнийского университета утверждает, что рост реальных заработных плат в раннем XIX веке мог быть недооценён, а рост ВВП – переоценён, и что на самом деле заработные платы росли быстрее, чем подушевой выпуск. Экономический публицист Тим Ворсталл указывал на возможность того, что прибыли капиталистов могли перераспределяться в доходы рабочих через механизмы, не отражавшиеся в официальной статистике заработных плат. Тем не менее, большинство исследователей признаёт наличие указанного расхождения как эмпирического факта.

В XXI веке интерес к феномену «паузы Энгельса» возобновился в связи с наблюдаемым в развитых странах расхождением между ростом производительности труда и динамикой медианных заработных плат, а также в контексте дискуссий о влиянии цифровизации и роботизации на рынок труда. Исследователи проводят параллели между периодом промышленной революции и современной эпохой технологических изменений, отмечая, что как и в первой половине XIX века, технологический прогресс может сопровождаться стагнацией доходов значительной части населения при росте прибылей владельцев капитала. В отличие от периода «паузы Энгельса», когда рост заработных плат восстановился после исчерпания резервов рабочей силы и изменения технологического уклада, современная ситуация характеризуется глобальным характером рынков труда и отсутствием институциональных механизмов, аналогичных тем, которые сложились в развитых странах во второй половине XIX–XX веках.

Глава 2. Треугольник: нищий, бедный, богатый

§ 2.1. Нищий и одна будка: потребление как выживание

В структуре общества, рассматриваемого через призму доступа к материальным благам, низшую страту образуют индивиды и домохозяйства, чьи доходы не позволяют удовлетворять даже базовые физиологические потребности либо позволяют делать это на минимально возможном уровне, исключающем какое-либо накопление или развитие. Данная категория может быть обозначена термином «нищие», понимая под ним не только лиц без определённого места жительства и занятий, но и значительно более широкий круг работающих бедных, чьи доходы находятся на уровне физиологического выживания.

В Соединённых Штатах Америки количественная идентификация данной группы осуществляется через официальный показатель бедности – Federal Poverty Guidelines, ежегодно устанавливаемый Министерством здравоохранения и социальных служб. Данные рекомендации представляют собой упрощённую версию порогов бедности, рассчитываемых Бюро переписи населения, и используются для определения права на участие в различных федеральных программах помощи. Пороговые значения разрабатывались в 1960-х годах на основе стоимости минимального продуктового набора, умноженной на три, исходя из того, что питание составляет примерно одну треть бюджета типичной семьи. Ежегодно эти показатели корректируются с учётом инфляции на основе индекса потребительских цен для всех городских потребителей.

На 2026 год федеральный уровень бедности для 48 сопредельных штатов и округа Колумбия установлен в следующих размерах: для домохозяйства из одного человека – 15 960 долларов в год, что составляет 1 330 долларов в месяц или 307 долларов в неделю; для домохозяйства из двух человек – 21 640 долларов в год; для домохозяйства из трёх человек – 27 320 долларов в год; для домохозяйства из четырёх человек – 33 000 долларов в год. Для Аляски и Гавайев установлены отдельные, более высокие нормативы в связи с различиями в стоимости жизни.

Следует отметить, что различные программы помощи используют разные процентные соотношения от федерального уровня бедности для определения права на участие. Так, для получения бесплатных школьных обедов доход домохозяйства не должен превышать 130 процентов федерального уровня бедности, что для семьи из четырёх человек составляет 42 900 долларов в год. Для получения обедов по сниженной цене порог установлен на уровне 185 процентов, или 61 050 долларов для семьи из четырёх человек. Программа раннего развития Head Start предоставляет приоритет детям из семей с доходом ниже 100 процентов федерального уровня бедности.

Согласно официальным прогнозам, опубликованным в сентябре 2025 года, реализация торговой политики, связанной с повышением импортных пошлин, может привести к увеличению числа американцев, живущих в бедности, на 875 тысяч человек в 2026 году. Анализ, проведённый Йельским университетом, показывает, что уровень бедности может вырасти с 10,4 до 10,7 процента по официальной методике измерения Бюро переписи населения США. Эксперты отмечают, что повышение пошлин в наибольшей степени затрагивает низкодоходные домохозяйства, поскольку они тратят на потребление большую долю своих доходов по сравнению с высокодоходными группами и приобретают больше импортных товаров, цены на которые растут вследствие введения пошлин.

Категория бездомных представляет собой крайнюю форму проявления нищеты. Согласно данным Министерства жилищного строительства и городского развития США, опубликованным в конце 2025 года, федеральная система учёта бездомных зафиксировала более 770 тысяч человек, что на 18,1 процента превышает показатель предыдущего года и является самым значительным приростом с момента начала ведения статистики в 2007 году. Эксперты отмечают, что данная статистика, собираемая в рамках ежегодного подсчёта в одной точке, вероятно, занижает реальные масштабы проблемы. В отчёте министерства указывается, что среди бездомных по-прежнему непропорционально велика доля чернокожих и афроамериканцев.

Американские исследователи подчёркивают, что сложившаяся ситуация является результатом политического выбора. Исполнительный вице-президент Центра бюджетных и политических приоритетов Пегги Бейли отмечает, что в Соединённых Штатах, одной из богатейших стран мира, существуют все необходимые ресурсы для решения проблемы бездомности, однако недостаточное финансирование соответствующих программ и сохранение дискриминационных практик в сферах жилья, образования и занятости ведут к сохранению расового и имущественного неравенства. Президент Национальной коалиции по борьбе с бездомностью Энн Олива характеризует рекордный рост числа бездомных как сигнал тревоги для законодателей на федеральном, штатном и местном уровнях, призывая к внедрению научно обоснованных решений для преодоления кризиса.