- -
- 100%
- +
Сегодня в нашем классе появился новенький.
Большой, словно шкаф. Красивый, как с обложки: волосы отливают горьким шоколадом, а глаза голубые-голубые, словно безоблачное небо…
Он неспешным шагом проходит к доске и засовывает руки в карманы, насмешливо улыбаясь. И почему-то хочется отзеркалить его улыбку. Повторить, почувствовать, какого это — быть настолько в себе уверенным. Но я лишь перевожу взгляд, чтобы не было похоже, будто пялюсь на новенького.
— Представься, — просит Антонина Ивановна, поправляя на носу старомодные очки.
Парень задерживает взгляд на классе. Его плечи слегка напряжены, но голос спокоен.
— Егор Грушев. Занимаюсь самбо и баскетболом. Перевёлся из 48-й.
— Переехали? — с улыбкой подсказывает учительница.
Он на секунду задумывается, пальцы непроизвольно сжимаются, потом разжимаются.
— Нет… Меня просто выгнали, — он улыбается во все тридцать два зуба.
В классе повисает тишина. Даже Марков перестаёт жевать ручку. Антонина Ивановна кашляет в ладонь.
— И за что, позволь спросить?
Парень пожимает плечами.
— Скорее всего, я просто лентяй, раздолбай и задира.
— О-о-о! — одноклассники переглядываются. Царев тут же начинает что-то записывать в блокнот, а Зубова заинтересованно приподнимает бровь.
— Ну, если так… — Антонина Ивановна вздыхает. — Садись, Егор. Вон, к Кнопочкиной. Может, она тебя чуть-чуть приструнит.
Я возмущённо вытягиваюсь на стуле. Я что, укротитель в цирке? Но Егор уже идёт ко мне, и в его глазах — насмешливый интерес от моей реакции.
— Привет, Кнопка, — он аккуратно ставит рюкзак, не занимая мою половину стола. — Не переживай, я не кусаюсь. Если только меня не спровоцируют, — и подмигивает так, будто мы уже сто лет знакомы.
— Позёр, — фыркаю я, незаметным взглядом окидывая его фигуру.
Для старшеклассника он был… крупноват. Будто старше остальных года на два. Боюсь, если мы оба сейчас встанем, то я ему между лопаток дышать буду.
Мельком оглядываю класс и вдруг понимаю, что половина девчонок на меня смотрит с завистью, а кто-то даже с недовольством. Это что… Из-за новенького?
— И я — не Кнопка! Или ты любишь коверкать фамилии, давая одноклассникам прозвища? У нас даже самые отбитые парни выросли из этого возраста!
— Ну, а кто же ты? Кнопка, как и есть! А чуть надавишь — сразу пищишь! — он бесцеремонно ерошит у меня волосы на затылке. — Не боись, мелкая, я таких, как ты, не обижаю.
— Таких, как я?!
— Тишина в классе, — стучит по столу старомодной указкой Антонина Ивановна и смотрит на нас с Грушевым осуждающе. — Юля, я понимаю, что мальчик красивый, но не могла бы ты познакомиться с ним после алгебры?
У меня дёргается глаз, а на невозмутимом лице парня расползается улыбка чеширского кота. Боже, как неловко!
По классу разносится весёлый смех, а мне хочется залезть под парту. Усилием воли отвлекаюсь от новенького и погружаюсь в мир цифр.
Алгебра — моя стихия. Я просто не понимаю, как её можно плохо знать. Вот формула, вот задача — подставляй себе на здоровье! Для каждого примера свой набор формул, они понятны, логичны и всегда работают. С той же геометрией дела у меня обстоят намного хуже. Все эти доказательства, «дано»… Меня это вгоняет в тоску…
А вот видеть, как из длинного, лохматого примера с каждым новым действием получается всё красивее и короче строчка… Это доставляет настоящее удовольствие…
Я настолько погрузилась в свой мир, старательно выводя цифру за цифрой и следя за тем, чтобы случайно не ошибиться ни в одном знаке, что заметила нос нового однокурсника в своей тетради только когда тень от его головы закрыла часть примера.
— Не поняла?
— У тебя вот тут ошибка, — задумчиво стучит он кончиком карандаша с ластиком по третьей строчке примера, — ты просто умножила, а надо было возвести в степень.
Недоверчиво кошусь на него, а потом всё же перепроверяю написанное.
Бли-и-ин! Точно! Это что же получается, я зря последние две строчки писала?!
Рассерженно фыркнув, отпихиваю локоть парня, занявшего чуть больше половины парты, и переписываю злосчастный пример. Не думаю, что он это заслужил, но раздражение из-за промашки дало о себе знать.
Откуда-то сверху раздаётся насмешливое хмыканье, а затем приятный запах мужского дезодоранта отодвигается от меня подальше, позволяя наконец-то свободно дышать. Или дело вовсе не в дезодоранте?
Звонок с урока раздаётся слишком рано. Слишком не вовремя. Я судорожно дописываю последние строчки и поднимаюсь на ноги как раз тогда, когда новенький, окружённый толпой гомонящих одноклассников, уже выходит из кабинета.
Я подрываюсь с места и бегу следом, на ходу закидывая на плечо лямку рюкзака.
— Эй! Грушев! Егор, погоди!
Парень оборачивается с широкой улыбкой и смотрит на меня сверху вниз.
— Уже всё решила, Кнопка?
Вокруг раздаются смешки, а я пихаю его кулаком по плечу и требовательно спрашиваю:
— Как ты узнал, где именно я допустила ошибку? Ты не мог так быстро решить и свой пример, а потом ещё найти точное место, где ошиблась я!
— Ой, Юлька опять на своего любимого коня села, — ржёт дубина Марков, потирая коротко стриженый затылок.
— Заткнись, — огрызаюсь я, отпихивая обезьяну, по недоразумению названную человеком. — Так как, Егор?
— Почему же я не мог успеть? — добродушно вздёргивает он широкую бровь. — Пока ты ещё целые две строчки решала заведомо неправильный остаток примера, а значит, испытывала с ним сложности, я успел всего за два действия решить правильный вариант, а потом заинтересовался тем, что делаешь ты с таким умным видом.
После его последних слов Марков снова ржёт, а я вспыхиваю. Но сказать ничего не успеваю, потому как вмешивается Элька Зубова — первая красавица нашей параллели.
— Не слушай её, Егорушка. Кнопочкина вечно в своих цифрах сидит!
Я усмехаюсь.
— Конечно, у меня нет богатого папочки, чтобы оплатил мой вуз.
— Фу, какая ты злая, — добродушно отмахивается Зубова и тянет за руку новенького. — Егорушка, пойдём! У нас сейчас физ-ра на улице будет! Лучше не опаздывать, а то ГенСаныч лишний круг бегать заставит.
Я от этого «Егорушка» закатываю глаза, но централизованно вместе со всей толпой одноклассников вываливаюсь на улицу из школы. Здесь, если обойти здание, можно попасть на относительно подстриженный стадион.
Вот хорошо сейчас — мы в той же одежде, что были на алгебре, теперь будем бегать кросс. У нас только пара девчонок переодевается и снимает балетки. Остальные всегда в кроссах.
Наш физрук, ГенСаныч, — довольно колоритный мужик лет шестидесяти, всегда гладко выбритый, но с усами, — уже стоит и ждёт на краю стадиона, широко расставив ноги и заложив руки за спину.
— Явились, кони мои, — как всегда пытается шутить он, добродушно усмехаясь, — бежать готовы?
— Здрасьте, ГенСаныч! — гундят басом парни, подбегая ближе и подтягивая на своих тощих задницах штаны. — А звонка ещё не было!
— Раньше начнёте, раньше закончите! — жизнерадостно хлопает в ладоши физрук и достаёт допотопный секундомер. — Кто первый пробежит два круга, тот получит пять автоматом.
— За четверть? — оживляются парни. Я же стараюсь не отсвечивать. А лучше вообще слиться с окружающей природой. Срываю с ближайшей берёзы красный лист — осень в этом году не только тёплая, но и очень красивая.
— За четверть, за четверть, — хмыкает ГенСаныч, — вы же уже почти студенты, можно с вами как со взрослыми, правильно?
— А если в процессе кто-нибудь совершенно случайно пострадает? — хищно засматриваясь на конкурентов, интересуется Марков, разминая кулачищи.
— А если, Марков, кто-нибудь пострадает, то ты лично получишь кол.
— За что? — воет одноклассник, картинно прикладывая руки к правой стороне груди. — Как всегда нашли виноватого!
— Шут, — бурчит себе под нос наша тихоня Стасенька, но после того, как на неё оглянулись пара человек, включая меня, тут же прячется за ближайшим кустом, нервно поправляя на носу очки.
— ГенСаныч, — тем временем высунул свой нос вперёд Царев — наш староста, — а вы ещё не знаете, что у нас новенький?
— Кто?! — удивляется физрук, смотря на старосту прямо через Егорушку.
— Это я, — спокойно улыбается мужчине Грушев и выходит вперёд, снимая на ходу толстовку. У меня за секунду весь воздух вылетает из лёгких, а со стороны девчонок слышится тяжкий вздох. Парень был хорош! Особенно в белой футболке. Поджарый, сильный, но не перекаченный, а гибкий, словно тигр…
Пока я пытаюсь восстановить дыхание, убеждая себя, что реакция на незнакомого парня у меня слишком бурная, ко мне наклоняет голову Зубова.
— Скажи, классный, да, Юль?
Я только отмахиваюсь, но тем не менее вместе со всей девичьей группой не могу оторвать взгляд от парня.
— Меня зовут Егор Грушев, — новенький подходит к физруку и совершенно по-взрослому крепко жмёт ему руку.
Судя по виду ГенСаныча, тот в восторге.
— А, так ты — новенький? Я думал, эти оболтусы кого-то из друзей своих опять приволокли. Чем занимаешься?
— Самбо и баскетбол. Но сейчас — только баскетбол, на самбо уже времени не остается.
— Отлично, отлично, — одобрительно осматривая парня, как товар на рынке, кивает физрук, усмехаясь в густые седеющие усы, — тогда ваше соревнование будет ещё интересней, правда?
И мы все дружно, по команде бежим вокруг стадиона два круга. Я заранее готовлюсь к позорному провалу. Почему-то именно сегодня не хочется показывать, насколько я бестолковая в спорте…
А буквально через минуту становится понятно, что новенький уйдёт с урока с пятёркой за четверть. При том, что он совершенно не напрягается. Бежит себе спокойно, по сторонам глазеет. Успевает ещё и с Марковым болтать. Костя Марков конечно пока темп поддерживает, но, судя по стремительно краснеющему лицу, недолго ему осталось выпендриваться. А ещё футболист!
Следом за ними на почтительном расстоянии бежит Царев, бесконечно поглядывая на дорогущие наручные часы и сверяя пульс. Словно отклонение в одну единицу от нормы сразу же выбьет его из позиции «всегда идеален».
После нашего зазнайки огромным стадом несётся вся остальная мальчишечья куча. Пихаясь, бесконечно ржа и споря, они поднимают тучу пыли и создают угрозу для жизни любому, кто имеет смелость бежать рядом.
А бежать рядом с их копытами осмеливается лишь одна из девчонок — Лена Соколова. Но она не в счёт — она сама как парень.
Потом бегут ровным рядком все остальные девчонки, затем Стасенька, бесконечно поправляя сползающие на нос очки.
Ну и… последней бегу я… Как всегда. Чувствую себя словно черепаха среди антилоп. И ведь это я стараюсь!
К середине второго круга расстояние между бегущими становится чуть больше, я бегу куда медленней, если это вообще возможно, а мысли начинают путаться. Уже нет сил пялиться на идеально ровную спину в белой футболке. Лишь бы просто добежать!
Грушев первым финиширует и спокойно подходит к улыбающемуся во все тридцать два зуба физруку. Парень даже не запыхался и не вспотел. Лишь убрал пятерней упавшую на глаза чёлку.
Сразу за ним с громким криком пробегает финиш Марков и с разбегу падает в шуршащую листву.
— Всё! Я сдох! — орёт он на весь стадион и добавляет: — А вообще, ГенСаныч, я просто новенькому поддался! Он только пришёл, не мог же я его сразу авторитетом, да? А то расстроился бы…
— Естественно, Константин Кириллович, — усмехается физрук, делая пометки в журнале, — и раз ты у нас настолько крут, то покажешь новенькому, как надо отжиматься?
Голова одноклассника тут же вынырнула из листвы.
— Я?! — искренне поражается он.
— Мне показалось, или ты вчера мяч в окно столовой забросил? — смотрит из-за планшета на него учитель.
Парня моментально подбрасывает на ноги.
— Конечно, ГенСаныч, сейчас я его быстро отжиматься научу! Вставай в позицию, балерина, — кричит он Егору, принимая упор лёжа.
Когда я добегаю до одноклассников, большинство уже заканчивают разминку, а новенький с Марковым сидят на траве и отдыхают после отжиманий.
Еле живая, киваю ГенСанычу и отхожу в сторону, чтобы упереть руки в колени и просто глубоко подышать. Кажется, будто у меня сейчас разорвёт грудную клетку. Больно ногам, рукам, спине, по которой катится пот под футболкой… Всё больно…
Рядом еле дышит пышнотелая Зубова.
— Я сейчас помру, Юлька, — жалуется она, обмахиваясь наманикюренными пальцами, — кто придумал заставлять девушек бегать?
Я, через силу усмехаясь, пытаюсь кое-как собрать волосы из выбившегося хвоста.
— Это чтобы мы жопы на уроках окончательно не отсидели.
— Ой, — она жалобно вздыхает, — а я бы лучше отсидела. Ненавижу потеть! Хорошо тебе — ты мелкая и тощая, даже странно, что всегда последняя.
В ответ я не выдерживаю и валюсь на траву, игнорируя окрики физрука.
— Просто оставьте меня здесь, — прошу жалобно. Моя жизнь полностью опозорена. И тем обидней осознавать, что новенький во всём хорош. И в алгебре шарит, и физически развит. А я… А я выгляжу, как дохлая лошадь…
— Эй, Кнопка, ты жива? — раздаётся над головой голос Егора.
Я вздрагиваю от неожиданности и пытаюсь соскрести себя с земли. Парень неожиданно подхватывает меня под мышки и словно пушинку поднимает в воздух. Я судорожно вдыхаю и не могу выдохнуть до тех пор, пока он меня не ставит на твёрдую землю.
— С тобой всё нормально? — хмурит он густые брови, чуть изогнутые ближе к кончику. Будто парень говорит ими: «Ты вся красная от такой лёгкой пробежки. Серьёзно?»
— Нормально, — шепчу, покрываясь ярким румянцем. Боже, как же неловко!
Замечаю, что на нас уставилась половина одноклассников, и судорожно придумываю себе оправдание.
— Я… просто ненавижу бегать…
Парень ухмыляется и отходит от меня на шаг, а я стою красная, растрёпанная, с бешено бьющимся сердцем, так что кажется — ещё чуть-чуть и оно выпрыгнет из груди.
— А всё потому, что надо тренироваться, Кнопочкина, — наставительно тянет ГенСаныч, совершенно не обеспокоенный, что я чуть душу на пробежке не отдала. — Вот, берите все пример с Грушева!
Он покровительственно хлопает парня по плечу сухой крепкой рукой. Любой другой бы точно согнулся пополам от такой поддержки, а Егор лишь улыбнулся.
— Молодец, парень, далеко пойдёшь.
Мы слышим звонок с урока, и я облегчённо вздыхаю. Наконец-то мой позор закончился!
Глава 2 Моя семья
Я облегчённо выдыхаю, когда наконец вваливаюсь в нашу небольшую квартиру. Наконец-то можно будет переключиться и забыть школьный шум, болтовню одноклассников, а также воспоминания о новеньком, который умудрился за один день перевернуть мой привычный мир с ног на голову.
— Юлька, это ты? — из кухни доносится мамин голос, а следом показывается в коридоре её румяное лицо. Вечно растрёпанные каштановые волосы собраны в небрежный пучок, а в руках — деревянная ложка, которой она призывно зазывает меня обедать на кухню.
— Я! — устало улыбаюсь в ответ, скидывая рюкзак в коридоре, на него ботинки, а на ботинки шапку.
Запах жареной картошки с луком и куриных котлеток бьёт в нос, заставляя живот предательски урчать. Да, алгебра алгеброй, а мамины котлеты — святое.
— Ну как, дочка? Как контрольная по математике, к которой ты готовилась? Антонина Ивановна не сказала, будут ли подобные задания на ЕГЭ? — мама засыпает меня вопросами сразу, как я сажусь за стол.
Я пожимаю плечами.
— Нормально. Решила всё, кроме последней задачи.
— Последней? — мама замирает с половником в руке. — А если такую не решить на экзамене, то это много баллов?
— Да ладно, мам, я и так лучше всех в классе, — отмахиваюсь я, засовывая любопытный нос в сковородку. Что это у нас? Ням!
Но мама не успокаивается. Она недовольно качает головой.
— Вот потому что лучшая, ты и расслабляешься. В прошлом году у Лены Свиридовой была та же история — зазналась, а на ЕГЭ недобрала два балла и не поступила. И, Юлька, перестань пялиться на плиту, будто ты в этом что-то понимаешь! Вся еда давно на столе.
Я закатываю глаза, но тут из душа выходит отец с улыбкой на лице.
— Ну как ты, дочь? Опять последняя на физре прибежала?
— Пап! — я кривлюсь, недовольно фыркая. И как он каждый раз догадывается?! Неужели я выгляжу ТАК плохо?
— Ну, я же не виноват, что у тебя вместо ног две зубочистки.
— Миш, хватит дразнить ребёнка, — мама шлёпает его половником по плечу, но по глазам вижу — они оба предательски ржут надо мной. — Юль, не слушай его. Ешь давай, брат скоро придёт, хоть пообедаем вместе — а то не дождёшься от вас!
— Кстати, — папа вдруг становится серьёзным, аж очки с носа съезжают, — а как там контрольная по математике? Сдала?
— Нормально, — с усмешкой посматриваю на маму. Они что, сегодня, сговорились?
— «Нормально» — это на четыре? — он приподнимает бровь. — Юля, ты же знаешь, что тебе нужно хорошо учиться. Главное — голова, а не внешность. Ты же не хочешь всю жизнь быть как эти… Что перед камерой скачут или мяч по полю бесцельно гоняют.
— Папа прав, милая, — подхватывает мама, ставя передо мной тарелку с картошкой и протягивая вилку. — Ты у нас умница, но если не будешь стараться, то как поступишь на экономический?
— Может, я и не хочу на экономиста, — бормочу я, ковыряя вилкой в еде. Нет, я люблю математику и сама собиралась поступать, но постоянное напоминание об этом немного напрягает.
— А что ты хочешь? — папа складывает руки на груди. — Заниматься ерундой или остаться без высшего?
— Я и не говорю, что хочу быть блоггером или спортсменкой! Просто… может, есть другие варианты?
— Другие варианты? — мама вздыхает так тяжко, словно я говорю полнейшую чушь. — Юлечка, мы же не просто так тебе это говорим. Экономическое образование — это стабильность, престиж, хорошая зарплата и перспективы! Ты же не хочешь потом перебиваться с хлеба на воду и жить от зарплаты до зарплаты, как мы с твоим отцом?
— Не хочу, — вздыхаю послушно. — Просто хотелось бы найти профессию интересную…
— В жизни не всё должно быть интересно, — вдруг заявляет папа. — Пойми, дочь, иногда нужно просто делать то, что правильно. А правильно — это думать о будущем. А не о ерунде.
Внутри начинает закипать протест, но я не нахожу слов, чтобы возразить родителям. Они же правда хотят для меня лучшего. Просто их «лучшее» кажется каким-то… не знаю… слишком навязанным, слишком идеально спланированным.
Спланированным ЗА меня и БЕЗ меня, разумеется.
В этот момент раздаётся звук открываемого замка, а затем входная дверь резко распахивается.
— Серёга пожаловал, — хмыкаю я.
И верно — в прихожую вваливается мой старший брат, весь какой-то помятый и взъерошенный. Нам его с кухни прекрасно видно, квартира-то маленькая. Обычно аккуратно уложенные волосы брата сейчас торчат в разные стороны, будто их обладатель всю дорогу домой ехал, высунув голову в окно машины. В одной руке у брата ключи, в другой — смартфон, издающий противную навязчивую трель входящих сообщений.
— Всё, — Серёга швыряет ключи на тумбу так, что они со звоном скатываются на пол, — можете пожелать Катьке всего хорошего. Она меня вконец заколебала!
— Ты что, свадьбу отменишь? — ахает мама.
Серёга даже раздеваться перестаёт. Он удивлённо приподнимает брови.
— Отменю? С чего это? Нет, я её просто своими руками задушу и дело с концом!
Он срывает куртку одним резким движением и кидает её на крючок, промахиваясь три раза подряд. Наконец, бросив куртку наугад, он поворачивается к нам. На лице такая смесь ярости и чисто мужской беспомощности, что я фыркаю.
— Что, снова она тебя сделала? — спрашиваю, залезая на стул с ногами и засовывая в рот хрустящую корочку с картошки. — Из-за чего на этот раз поругались?
— Да какая разница? — отвечает за брата отец. — Поругались — помирятся. Это нормально в их возрасте. Любовь, она как маринад — чем дольше киснет, тем вкуснее потом шашлык.
— Миша, ну что за сравнения! — мама всеми силами пытается выглядеть сочувствующей, но брат даже не замечает её стараний. — Серёж, что такое? Вы не смогли выбрать кольца?
— Нет! — Серёжа делает такой жест руками, будто пытается открутить голову воображаемой Катерине. — На этот раз всё гораздо хуже. Торт! Она хочет трёхъярусный, но… — он делает драматическую паузу, — без сахара. Без глютена. И без этой, как она говорит, «противной мастики». И чтобы фигурки жениха и невесты ни в коем случае были не пластиковые, потому что фигурки, цитата: «должны быть съедобными!» Ах, да, и не из марципана, потому что он, ещё раз цитата: «как пластилин». А из чего тогда должны быть эти неведомые фигурки — она не говорит. Потому что что? Потому что не знает!
Он хлопает себя по лбу и обводит нас взглядом, ища сочувствие.
Я закатываю глаза, а папа невозмутимо замечает:
— Ну так предложи слепить их из теста, высушить и покрасить пищевым красителем.
Сергей замирает на секунду, потом медленно поворачивается к отцу.
— Я… я так и предложил…
На кухне воцаряется тишина.
— Ты… что сделал? — переспрашиваю его, еле-еле удерживаясь от того, чтобы не захохотать. — Совсем ку-ку, да? И что она ответила?
— Что я — дурак, — Серёга горестно разводит руками, словно говоря: «А что такого я сказал?»
Я переглядываюсь с мамой и начинаю нагло ржать. Неудивительно, что его Катюха выставила — я бы так же сделала!
— Ладно, иди ешь, — мама треплет брата по плечу, пытаясь скрыть улыбку, чтобы не дай Бог не показать, что над ним, таким взрослым и умным, кто-то смеётся, кроме глупой мелкой сестры. — Потом разберёшься, и вы обязательно помиритесь. Может, Катя ещё передумает или сама найдёт, чем заменить фигурки из мастики.
Серёга падает на стул рядом со мной и мрачно засовывает в рот кусок хлеба с маслом. Мой кусок хлеба!
— Она? Передумает? — горько усмехается он. — Ты её не знаешь, мам. А вот мне не повезло. Вчера она три часа выбирала оттенок белого для наших свадебных конвертов. Три часа! У меня уши устали слушать: «Это не белый, это яичная скорлупа! А это уже слоновая кость!»
Папа горестно вздыхает, а мы с мамой снова переглядываемся.
Серёга продолжает жаловаться, постепенно оттаивая, как с ним всегда и бывает. В итоге, ужин проходит в привычных шутках, подколах и болтовне. Мама расспрашивает про школу, папа рассказывает не смешные анекдоты, стараясь казаться современным, раз уж в кой-то веки за одним столом собрались, а брат периодически вздыхает и бормочет что-то вроде: «Ну почему она просто не может выбрать из двух вариантов — либо то, либо это. Неужели так сложно?!» Я над ним подсмеиваюсь, отвечаю маме и даже рассказываю родным про новенького. Ну… совсем немного…
А потом…
Потом я захожу в свою комнату, закрываю дверь, и тишина накрывает меня, словно тяжёлое одеяло.
Я сажусь на подоконник, прижав колени к груди, и смотрю в окно, где за стеклом медленно клонится осеннее солнце к закату и то и дело вспыхивает свет в окнах противоположных домов — люди возвращаются с работы.
Какое странное чувство…
Да, у меня хорошая семья.
Она любящая, шумная и даже полная — по сути, бывает куда хуже.
Моя мама всегда готова обнять, выслушать и дать совет. Папа всегда за своих детей горой, хоть и строит меня до сих, словно я маленькая. Да, они оба иногда перегибают палку с учёбой, но ведь скоро экзамены — они волнуются. А ещё, у меня есть брат, который, даже если злится и ругается со своей Катькой, для меня остаётся тем самым Серёжкой, таскавшим меня в детстве на плечах. Он, конечно, тот ещё балбес, но ведь родной.
Но это дома…
А вот в школе… Когда раздаётся звонок с урока, то мне даже не к кому повернуться и сказать: «Пошли?»
Когда все болтают о вечеринках и тусовках, я просто иду домой.
Даже Зубова, которую интересует исключительно свой внешний вид, парни и тусня, всегда окружена подружками.
А Юлька Кнопочкина — просто ботаник… И друзей за столько лет в школе близких так и не завела. Хотя вроде не зануда и не боюсь собственной тени, как та же Стасенька, а просто потому что… ну сложно это — подойти и начать говорить. О чём? Кто бы знал…
Мне бы хотелось иметь друга или подругу. Не того, кто просто поздоровается в коридоре, а потом сделает вид, что меня нет. А того, кто поймёт мой сарказм, не обидится на колкости, не испугается моего едкого языка. Того, кто будет смеяться со мной, а не надо мной. Неужели я многого прошу?
Я вздыхаю, тычась лбом в холодное стекло.
— Блин…
За стеной папа что-то громко рассказывает, мама смеётся, Серёжка спорит с Катькой по телефону — жизнь кипит…
Я, конечно, могу к ним присоединиться, но с каждым днём ощущаю, что хочу начать изучать этот большой мир вокруг и наконец оставить тёплое гнездышко родительской заботы.