- -
- 100%
- +
Чёртова лестница.
Друзья говорили, что я грёбаный псих, раз решил в своём новом доме построить винтовую лестницу. Угорая в пьяной эйфории, они твердили, что я обязательно с неë полечу, будучи в таком же нетрезвом состоянии от алкоголя или наркотиков, ловя очередные вертолёты и приход.
Только сейчас я более чем трезв. Но тошнотворной комок все равно подкрадывается к горлу от того, что с каждым шагом, с каждой преодоленной ступенькой вверх я наблюдаю вещи, которых мне не хотелось бы видеть. Которые я не должен был увидеть.
Красные туфли и галстук с причудливым рисунком.
Отвратительный. Безвкусный. Как она вообще повелась на носителя этого дерьма?
Три ступеньки вверх.
Красное платье и черная рубашка. Не самая дорогая. Среднего класса. Это искренне удивило, ведь знал, что моя девушка при знакомстве с кем-либо сначала оценивает, на сколько тысяч баксов одет еë собеседник.
Четыре ступеньки вверх.
Мужские коричневые ботинки.
Сомнений не осталось ещё с первой увиденной шмоткой на полу, что происходит в доме, который я подарил на день рождения своей невесте.
Мне осталось подняться на каких-то пять ступеней, чтобы стать зрителем в первом ряду, но и отсюда было все прекрасно видно. Как на китайском шёлке, немного измятом и потном от чужих тел, она скачет на члене верхом: самозабвенно, красиво прогибаясь в спине и активно работая тазом, как никогда раньше со мной.
Это можно было бы причислить к качественной эротике.
Грустная усмешка коснулась губ, стоит только вспомнить еë "Я стесняюсь ", " Я так не умею"... А оказывается, умеет и не такое... И не так... И достаточно пластична для этой позы. Стонет так сладко и громко, что на душе кто-то скребет острым осколком стекла, вырезая на рёбрах "Измена".
Упругая попка подпрыгивает при каждом столкновении с его бёдрами. А я-то, дурак, думал, что она так усердно ходит в зал (который я ей оплатил), ради меня, качая зад.
Мужские ладони обхватывают еë за талию, крепко сжимая в тисках, и он начинает вдалбливаться в нее на бешеной скорости. А эта сука, откинув голову назад, только громче стонет, прикрыв лживые глаза. Успеваю разглядеть обручальное кольцо на безымянном пальце мужика.
С меня хватит.
За всю свою жизнь не знал такого чувства, как унижение, а сейчас, хлебнув его сполна, начинаю задыхаться в его горечи. Становится душно. Надо сматываться отсюда.
Не хочу больше видеть это.
Быстро сбегая вниз по винтовой лестнице, совершенно не заботясь о том, что мой топот может быть услышан, чувствую резкое головокружение и приступ тошноты.
Перед глазами словно чёрная паутина, что с каждой секундой становится всё плотнее. Перехожу на шаг и цепляюсь одной рукой за перила, продолжая спускаться. Не хочу останавливаться, словно воздух и каждая вещь в этом доме были отправлены ложью, что начинала невидимо разъедать кожу.
Виски простреливает боль, в глазах резко чернеет.
Оступаюсь. Почти падаю, но пальцы вовремя успевают схватиться за перила. Пытаюсь идти дальше, но нога соскальзывает со следующей ступеньки, и я лечу кубарем вниз по спирали, отбивая внутренние органы.
Сильный удар головой. В ушах оглушительный звон. И я теряю сознание.
Дорогие читатели, я рада видеть вас в своей новой истории. Вы будете переживать, улыбаться, сочувствовать, может быть, даже немного плакать… Я попробую пробудить в вас самый разный спектр эмоций и чувств! (и название у романа говорящее). Прошу поддержать мою новинку звёздочками и комментариями. Автора это мотивирует.
Всех целую в обе щеки.
Книга вышла на бумаге от издательства RUGRAM. Я не могу здесь оставить ссылку, но вы ее можете найти в разделе "Обо мне".
Глава 1
Виктория
За ажурными коваными воротами виднелась мощеная дорожка, которая вела к огромному трехэтажному дому из темного камня, с панорамными окнами почти по всему периметру первого этажа. За всю свою жизнь не видела таких домов вживую и уж точно не думала, что мне предстоит там работать.
Я обычная студентка, которой приходится, как и многим, оплачивать свое обучение самой, а не полагаться на родителей, которые сами еле сводили концы с концами. Имея среднее медицинское образование, свободное лето и денежную задолженность по учебе в университете, закинула свое резюме на один небезызвестный сайт с вакансиями. В первый же день посыпались предложения, такие как посудомойщица в ресторане с двенадцатичасовым графиком или уборщица на фудкорте в торговом центре.
Такой труд мне был не чужд. Моя семья нуждалась в деньгах столько, сколько я себя помню. С подросткового возраста я хваталась за любую подработку, стараясь принести хоть копейку в семью. И все же такие варианты вакансий я решила рассмотреть на самый крайний случай.
И вот оно – объявление, что сразу же заинтересовало меня. Требовалась сиделка для незрячего человека. Желательно с медицинским образованием для выполнения лечебных процедур. Больше никаких подробностей, кроме адреса и внушительной суммы оплаты.
А теперь, глядя на этот помпезный, а по-другому его не назовешь, особняк с прилегающими к нему территориями с садами, я засомневалась в своем выборе. Такая простая, обычная, хотя и далеко не глупая девушка, как я, явно не смотрелась в таком месте.
Девушка из прислуги в белом фартучке и черном строгом платье до колен встретила меня у ворот. И, извинившись от лица хозяйки за вынужденную задержку, удалилась обратно в дом, напоследок сказав, что я могу её подождать в саду.
Спустя несколько минут созерцания бесконечного розового сада и любования им, мне казалось, что вся моя одежда и даже кожа пропахли этими цветами. Несомненно, они все были прекрасны. Кажется, что здесь были собраны розы всех сортов и различной окраски и размера. И нужно расцеловать умелые руки того человека, что создал эту красоту: они росли то обычным кустом, то заплетались в высокую стену или арку.
От неожиданно раздавшегося грохота с последующим матом где-то совсем рядом я подскочила на месте, ведь думала, что нахожусь здесь одна. Оглядевшись, через пару метров за одним из объемных розовых кустов я увидела лежащие на земле чьи-то ноги в кроссовках.
Прикусив губу, я пошла на непрекращающийся звук отборных ругательств.
Эта часть сада не была оснащена мощеными дорожками, и, похоже, система полива дала сбой. Земля превратилась в месиво из грязи, на которой легко можно было поскользнуться.
— Вы в порядке? — мой голос взлетел на последней ноте, когда я сама проехалась по этой луже из земли, чуть не упав.
За это время, пока я пыталась добраться до незнакомца, он сам попытался встать: ноги выпрямлены, ладонями опирался о землю. Этакая поза для любителей огорода. Его руки и ноги продолжали разъезжаться в этой грязи, пачкая еще сильнее его спортивный костюм.
Услышав мой голос, незнакомец замер и чуть повернул голову в сторону, словно прислушиваясь, но этого было недостаточно, чтобы разглядеть его лицо.
— Идиотка. Как я могу быть в порядке? —раздраженно прозвучал молодой голос парня, и он показался мне страшно знакомым.
От откровенного хамства я подавилась воздухом и чуть не прикусила язык.
— П-простите, но…
— Прощаю, — буркнул он, прерывая мое жалкое блеяние и продолжая возиться в грязи на своих конечностях. — А теперь хватит пялиться на мой зад, и помоги мне, — голос звучал в приказном порядке.
Стоило проучить хама и, развернувшись, уйти, оставив его один на один со своей проблемой. Но он выглядел … дезориентированным, и его попытки выкарабкаться из этого месива самостоятельно смотрелись жалко. Не сумев подавить в себе чувство милосердия и преисполненная желанием высказать все, что я о нем думаю, в лицо, я все же решила помочь. Его правую руку я закинула к себе на плечо и, перехватив его за талию, начала поднимать вверх.
— Есть такое понятие – благодарность, когда человек пытается тебе помочь, — кряхтела я, пытается справиться с мужским телом, что было на голову выше меня, и при этом умудрилось нагло повиснуть на крохотной мне.
Пару шагов по этой жиже и вот мы на сухой и твердой земле. Ощутив это, парень явно почувствовал себя уверенно, встал твердо на свои ноги и поднял голову.
И тогда я увидела его - кошмар своих школьных лет.
Перед глазами - нахальная улыбка, что никогда не спадала с его лица, в ушах -язвительный смех и гадкие фразы, бросемые в меня при каждом удобном случае.
Он почти не изменился. С последней нашей встречи прошло около десяти лет. Но… Те же кудрявые волосы цвета вороньего крыла теперь спиральками падали на глаза из-за длительного отсутствия стрижки. Он определенно стал выше. Его лицо приобрело более мужественные черты, скулы заострились, а глаза… Его синие глаза, в которых тонула каждая девочка из нашего класса, теперь смотрели в никуда и, казалось, даже потеряли ту насыщенность цвета.
Боже. Он… Он ослеп.
— Ты что, на меня пялишься? Слепых никогда не видела? — недовольно выплюнул, обтирая ладони о спортивные штаны.
— Я не…
Я смотрела в лицо собственному страху и не могла вымолвить ничего связного, трясясь перед ним как осиновый лист. Хотелось сбежать, но ноги приросли к месту, а от насыщенного цветочного запаха начинала кружиться голова.
— И это ты мне еще говоришь про манеры? Да и кто ты такая? Я не припомню твой мямлящий голосок в своем доме. Неужели… Ты моя новая сиделка? — на его лице появилась та самая нахальная ухмылка, что я старалась забыть многие годы, и от которой шел холодный мороз по коже.
Не могла перестать всматриваться в его глаза, что не видели меня. Его взгляд, направленный поверх моей головы, пугал. Но, кажется… Максим Барский так и не узнал меня.
— Я не… Нет. Я – никто.
Ухмылка за мгновение сменилось злобой, с примесью брезгливости.
— Так и проваливай тогда отсюда.
Я неслась по бесконечным лабиринтам розовых кустов, ища выход. Не вижу дороги. Она расплывается в одно цветное пятно. Перед глазами он… И его дружки, превратившие мою школьную жизнь в ад, из которого я не могла выбраться. Казалось, этому не было конца.
— Вы, должно быть, Виктория?
Учтивый женский тон заставил меня остановиться. Я обернулась на голос и увидела стройную блондинку в стильном брючном костюме. Она улыбалась мне и протягивала руку для приветствия.
Я с тоской еще раз посмотрела на распахнутые ворота, что были уже совсем близко и манили свободой, и вложила свою ладонь для рукопожатия.
— Меня зовут Светлана Барская. Именно со мной вы связывались по поводу вакансии сиделки для моего сына.
Сердце рухнуло вниз в пятки и дальше провались под землю, возвращаясь в ад. Нет. Нет. Нет. Я не переживу это снова.
— Извините, я поняла, что мне не подходит эта работа, — оттараторила я и, развернувшись на невысоких каблучках в сторону выхода, быстрым шагом направилась к нему.
Уже видела спасительный свет и предвкушала свежий воздух. Подальше от этих роз. Подальше от Барского.
— Жаль, — Светлана тяжело выдохнула. — Придется опять краснеть и звонить в агентство. В двадцать восьмой раз.
Шаг непроизвольно замедлился от услышанной цифры. Голос разума твердил, что опасно связываться со всей их семейкой, и нужно скорее уносить ноги, но женское любопытство взяло верх. Проклиная свою неугомонность, я с тяжелым вздохом развернулась обратно.
— Я могу узнать, что произошло с вашим сыном?
На губах женщины дрогнула еле заметная улыбка, и она показала рукой в сторону очередного сада, приглашая прогуляться. Мы шли медленно, но каждый шаг отдалял меня от ворот. Но уверенная в том, что мое решение ничего не изменит, я следовала за хозяйкой дома.
— Это случилось два года назад, — начала аккуратно Барская, скрепив пальцы в замок от волнения. — Упал с винтовой лестницы. В результате - сотрясение и разрыв зрительного нерва во время удара. Так они предполагают, — неуверенно закончила она.
— Врачи не уверены в своем диагнозе? — удивилась я.
— Они утверждают, что он полностью здоров, — грустно усмехнувшись, сказала она. — Ох, Виктория, к каким мы только специалистам не обращались. Ездили в Израиль и Германию. Все твердят одно и то же: он здоров. Но мой сын остается слепым, и никто не может выяснить причину.
Она быстро смахнула непрошенную слезинку, отвернувшись в сторону, надеясь, что я не увижу.
— У моего сына непростой характер. Я это прекрасно понимаю, — быстро произнесла она, прикрыв на секунду глаза. — А из-за болезни он стал еще более упрямым и озлобился на весь мир, запустил себя, потерял вкус к жизни. Находится с Максимом в одной комнате дольше пятнадцати минут стало почти невозможно. Но, может, вы все-таки попытаетесь? — спросила Светлана с надеждой.
— Вы сказали, что придется звонить в агентство двадцать восьмой раз? — спросила я, игнорируя её просьбу.
— Увы, — выдохнула она. — Признаться, мне уже неудобно к ним обращаться. Никто из сиделок не проработал у нас дольше двух недель. У Макса словно цель довести человека до белого колена своими выходками. Он никого к себе не подпускает и отвергает любую помощь.
Рингтон телефона, заигравший в моей сумочке, прервал нашу беседу, во время которой я и так каждую секунду думала, как бы тактично уйти. Отойдя на пару шагов, я ответила на звонок своего куратора.
— Да, Алиса Павловна?
— Вик, мне только что звонила бухгалтер университета. Она сказала, что у тебя задолженность за последний семестр?
— Да, это так. Я оплачу все к сентябрю, — голос звучал уверенно, хотя я пока не представляла, как заработать такую сумму.
— Нет, Вик. У тебя есть неделя, — жестко произнесла Алиса Павловна. — Не только погасить долг, но и внести предоплату за первый семестр нового учебного года.
— Неделя? — растерянно переспросила я, быстро подсчитывая в голове нужную сумму.
— Именно. Они устали идти тебе навстречу все время.
Короткие гудки были похоронным маршем моей мечты о высшем образовании. Мне не найти таких огромных денег в кратчайшие сроки. Если только…
— Я согласна, — произнесла громче, чем следовало.
Каждый шаг к этому пугающему дому отдавался тупой болью в моих расшатанных нервах. Но я сильная. Всегда такой была. И пару месяцев с Барским переживу, осталось только надеяться, что он меня не узнает…
Общей суммы за два месяца работы сиделкой хватит и на погашение долга, и на оплату учебы за целый год. Таких огромных денег я нигде не заработаю за столь короткое время.
Мы прошли в просторную и красивую гостиную в мятных цветах. Минимум мебели, максимум света. А лежащий на полу человек в грязной одежде явно тут был не к месту.
— Дорогой, — обратилась Светлана к телу на ворсистом ковре, — хочу тебе представить…
— Меня зовут Виктория, — чуть задрав подбородок, заявила я. — И я ваша новая сиделка.
На лице Барского появилась пугающая ухмылка, не предвещающая ничего хорошего. Кажется, я только что продалась самому дьяволу.
________________
У меня вышла новиночка!
в тексте есть: обаятельный грек, острая на язык героиня, фиктивный брак
https://litnet.com/shrt/MacD
— Ты сейчас серьезно предлагаешь выйти за тебя?
— Для тебя это интересный опыт. Для меня — восстановление репутации.
— Это абсурд. Между нами ноль процентов химии.
— Так давай притворимся.
***
Когда твой лучший друг, с которым вы не виделись почти десять лет, делает тебе предложение, первая мысль: это розыгрыш.
Денис Астериадис — блестящий акушер-гинеколог, привыкший быть лучшим. Его имя всегда было синонимом профессионализма и доверия. Пока один грязный скандал не разрушил все.
Теперь его репутация висит на волоске. А единственный способ ее спасти — фиктивный брак.
Но чем чаще нам приходится притворяться влюбленными, тем труднее понять, где заканчивается игра
Глава 2
Максим
Я просыпаюсь. Кажется.
Это состояние между сном и реальностью я проживаю каждое утро, лежа на кровати, пытаясь понять, где я нахожусь и что со мной. Вокруг темнота. Она густая и необъятная. Роится под моими веками, словно стая диких пчел, и, к сожалению, ничего не меняется, когда я открываю глаза.
Точно. Я же ослеп уже как два года.
Лежу в постели еще несколько минут, комкая пальцами от злости и досады простыни, даже не зная, какого они цвета. Не то чтобы я снова надеялся увидеть свет, проснувшись однажды утром и открыв по привычке глаза. Хотя нет… Я чертовски этого желал. Особенно в первый год после случившегося. Каждое гребаное утро, пробудившись ото сна, я боялся открыть глаза и почувствовать, что ничего не изменилось. Повторял про себя, как мантру, что моя слепота - просто кошмар, страшный сон. Считал до десяти и резко распахивал глаза, и … ничего.
Надежда гасла, как желание бороться после многочисленных голосов врачей, что слились в единый гул, утверждающий, что у меня все хорошо. Зрительные нервы или каналы, черт их знает, потому что я особо не слушал врачей во время осмотра, не были повреждены вследствие черепно-мозговой травмы. Тем не менее, я оставался слепым.
Настоящих друзей, как оказалось, у меня никогда и не было. Они перестали меня навещать примерно через полгода, теряя интерес к моей персоне и к моему времяпровождению. Да, сначала я пытался сделать вид, что ничего не изменилось, и я смогу так же продолжать тусоваться и ходить по клубам, будто бы ничего не случилось, будто мой недуг временный, надеясь на поддержку Арса и Мота.
Но, как оказалось, зря.
Эти два придурка так сильно напились, наплевав на чувство ответственности и своего друга, что в итоге я просидел на мягком диванчике клуба весь вечер до самого закрытия, пока официантка не попросила оплатить счет, потому что они уже закрывались. Таким беспомощным я себя никогда еще не чувствовал. И это было отвратительно. Я не мог взять стакан со столика, за которым сидел. Потому что тот был настолько длинным и широким, что на ощупь я его просто не нашел, или натыкался на уже пустые рюмки, не мог подозвать официанта, потому что просто не видел, кто рядом со мной находится, не мог добраться даже до туалета. Так называемым друзьям, с которыми я был вместе еще со времен школы, просто нужны были мои деньги. Собственно, как и всегда, но потому-то в этот момент это ощутимо кольнуло сердце. Ведь была надежда, что…
Надежда. Это слово стало слишком часто появляться в моих мыслях. Хотя раньше я даже и не знал о его существовании. Были только алкоголь, вседозволенность и Кристина.
Я всегда получал то, что хотел. С детства не знал отказа. Родители воспитали меня с верой, что весь мир лежит у моих ног, и планета вращается только лишь вокруг меня одного, поэтому я вправе получать все, что пожелал. Самые быстрые тачки, квартиры и девушек. Но вот запасть мне в душу смогла лишь одна. Она отличалась от других. Даже за слоем косметики мне казалось, что я вижу её настоящую, и то, что она ко мне испытывает - охмеляло. Но и это оказалось фальшью, прямо как её силиконовые сиськи, которые я ей оплатил.
Одна из самых отвратительных вещей, что даже оставаясь слепым, я все равно продолжал долгое время видеть перед глазами её прыгающий зад на члене какого-то мужика, и её стоны в этот момент пропитали мои барабанные перепонки.
Измена оказалась на вкус хуже яда, оставляя после себя горькое послевкусие, которое чувствовалось до сих пор.
Больше всего жалко было маму. Эта святая женщина пролила не один литр слез и истоптала с десяток пар обуви, обивая пороги самых лучших московских и зарубежных клиник. Если бы только это имело толк…
Первые три месяца моей бесконечной тьмы были самыми сложными не только для меня, но и для матери. Ведь она единственная, кто соглашался меня терпеть, и просто была рядом, пытаясь подавить мерзотный характер единственного сына.
Сначала я отрицал очевидное. Говорят, так бывает, когда выносят смертный приговор – пять стадий принятия. Только сложно принять тот факт, что ты ослеп в двадцать пять, и твоя жизнь на этом закончилась. Поэтому все, что попадалось под руку, было разгромлено. И я даже не задумывался над тем, что могу кого-то покалечить, ведь не вижу, в какую сторону швыряю вещь, и что могу попасть в родителей или прислуживающий персонал в доме.
Я отвратителен, знаю. И свой ядовитый характер я решил оставить при себе, захлебываясь в собственной горечи.
Утешение находил в моральном уничтожении и унижении людей. Это помогало почувствовать себя снова живым. Увидеть цветные круги перед глазами, питаясь эмоциями людей, что были со мной. Гребаный энергетический вампир и псих.
Ненавижу чужую помощь. Это дает почувствовать себя снова жалким и вспомнить о своей беспомощности.
Спустя два года я неплохо передвигаюсь на ощупь по особняку родителей. Правда, не бывает таких дней, чтобы я не споткнулся, не поцарапался или не упал где-нибудь. Мать купила меня трость в надежде, что это как-нибудь мне облегчит жизнь. Я что, похож на сгорбленного старика? Металлическая палка так и осталась в моей комнате, позабытая в самом дальнем углу.
Сегодня мама буквально заставила выйти на улицу, треща без остановки о пользе свежего воздуха. Если только зловонье её роз можно было так назвать. И даже неуклюжее барахтанье в грязи, как сейчас, не заставит меня пользоваться отныне тростью.
— Вы в порядке?
Замираю, услышав женский голос. Не встречал его здесь раньше. Я бы запомнил. Теперь у меня хорошая память на голоса, и даже стал различать оттенки эмоций, лишь слушая человека.
Стоя на четвереньках с оттопыренным кверху задом перед незнакомой девушкой, я чувствовал себя просто унизительно. Это взбесило, и я нагрубил ей. Так обычно поступаю с людьми в желании почувствовать себя хоть капельку лучше. До дома мне помог добраться кто-то из прислуги, и, распластавшись в грязной одежде на ковре, я от безделья прокручивал в голове диалог с незнакомкой.
Наверняка она пришла устраиваться на должность моей сиделки. Я даже не удосуживался запоминать их имена, так часто они менялись. Но это только забавляло. Выводить человека на эмоции - самое любимое и теперь единственное мое развлечение.
Только вот помимо дрожавшего голоса девчушки, которую сумел напугать так быстро, что шел на личный рекорд, почему-то запомнился запах её духов. В стойких клубах розового облака, витавшего над садом, обонятельные рецепторы поймали ежевичный запах. Он был не резкий и не приторный. Сладко приятный. И это удивило меня, ведь обычно редко встретишь на девушках четкий аромат лишь одной ягоды.
Слух уловил приближающиеся в мою сторону шаги. Кажется, их было двое, и одним из незваных посетителей была мама, чье цоканье шпилек я узнаю из тысячи.
— Дорогой, — начала несмело родительница, сделав паузу, — хочу тебе представить…
— Меня зовут Виктория, — заявил смело девичий голосок, с обладательницей которого, я думал, мы уже распрощались. — Я ваша новая сиделка.
Губы растянулись в предвкушающей ухмылке.
Что ж, Виктория. Посмотрим, как быстро я смогу тебя сломать.
Глава 3
Виктория
Не в моих правилах было бросать начатое. Я даже отучилась на медсестру с красным дипломом, хотя сама профессия мне никогда не нравилась, зато привлекала своей значимостью родителей. Но сейчас, когда мне показали мою комнату, что прилегала к спальне Барского младшего, захотелось бежать. Это была секундная слабость, но слишком яро ощутилась ноющим чувством в каждой мышце.
Это было логично и правильно – иметь сиделку под боком, а не ждать, пока та доедет из города и протрясётся полтора часа в автобусе. Только вот я этого не учла. Я старалась думать о хорошем и находить плюсы, рассматривая свою комнату: высокие потолки, темно-синие стены, огромная двуспальная кровать с множеством мелких подушек у изголовья, небольшой круглый столик и два кресла рядом. Минимум мебели, максимум простора. Похоже на девиз этого дома. Но что меня действительно порадовало - это собственная ванная комната в розовом мраморе и личным джакузи. Все походило на сказку, если не знать, что за стенкой еще наверняка спит сам продукт ада.