После измены. P.S. Я научу тебя чувствовать.

Глава 4

— Снимай штаны, — резко заявила я, решив покончить с этим быстро.

К сожалению, общение со своим подопечным нельзя было прекратить так же молниеносно, как сорвать надоедливый пластырь.

— Так быстро? — он расставил ноги шире. — Детка, ты не в моём вкусе.

— Ты же даже не знаешь, как я выгляжу, — сказала спокойно, сама себя удивляя, что пока достойно принимала его попытки задеть меня.

Я прошла к комоду, где лежало всё, что могло понадобиться для инъекций. Барский медленно поворачивал голову в сторону по мере того, как я отдалялась от него, продолжая смотреть в никуда ледяными синими глазами. К этому придется привыкать. Я вернула свое внимание к лекарствам: три витамина группы Б в разных шприцах без лидокаина - достаточно неприятный препарат. Надеюсь, Барскому будет как можно больнее.

— По твоему голосу слышно, что в тебе всё до ужаса пресное, обычное. Нет изюминки. Другими словами - серая мышь.

" — Вы только посмотрите на еë зубы! Как у настоящей крысы!

— Да нет, зубы не так страшны на фоне еë внешности. Она серая, словно МЫШЬ! "

Его слова активизировали флешбеки школьных времён, когда Барский и его прихвостни не давали мне прохода.

Мышь - их прозвище, придуманное мне ещё в шестом классе. С тех пор много лет прошло. И кривые зубы исправились брекетами, и внешность моя не такая заурядная. Всё-таки правильно подобранная одежда и косметика творят чудеса. Но простое и безобидное, на первый взгляд, слово "мышь" стало моим триггером, и, услышав его сейчас, я чуть не выронила вскрытую ампулу с препаратом.

— Тогда вечером придется напиться из-за твоего отказа, — сглотнув, ответила я, пытаясь вложить в голос как можно больше уверенности с долей юмора.

— А мы уже на «ты»? — спросил Максим, изогнув бровь.

Новый промах. Ведь для него я незнакомый человек. Правда, отсутствие должного воспитания с самого начала позволяло ему так фамильярно со мной общаться. Но я же... Знаю его уже полжизни.

— Мы примерно одного возраста, — сказала я, быстро придумав отмазку.

— Но ты на меня работаешь.

— Нанимала меня твоя мать, и именно на неë я работаю, — ответила, заканчивая свои последние приготовления, раскладывая на столике рядом с диваном шприцы и антисептик. — И всё же штаны придётся снять.

Барский фыркнул, недовольный вторым раундом нашего знакомства, но все же лёг на живот и приспустил штаны. Никогда не думала, что буду так близко видеть упругую попу бывшего одноклассника.

— И всё-таки ты пялишься, — прозвучало довольно с другого конца дивана. — На мой зад, — добавил Барский, когда я ничего не смогла вставить в эту неловкую паузу, замерев со смоченной в спирте ватой и шприцем в руке, действительно разглядывая причинное место.

— Я просто пытаюсь понять, куда колоть. На тебе же практически живого места нет.

Его зад действительно прилично пострадал от неумелых рук, что до этого делали ему уколы, покрывая его многочисленными синяками.

— Не делай вид, что тебе меня жалко. Коли уже.

Господи, пусть этот укол окажется самым болючим в его жизни. Была бы моя воля, я бы воткнула этот шприц ему в язык. Несмотря на мой энтузиазм, Максим даже не дёрнулся, когда я воткнула игру в правый верхний квадрант бедра и ввела лекарство. Всё-таки лёгкая у меня рука.

— Ну и почему ты не послушала моего совета свалить отсюда? — поинтересовался он, поерзав на месте.

— Мне нужны деньги, чтобы оплатить учёбу в кратчайшие сроки.

— Как банально, — прокомментировал Барский, театрально громко вздохнув.

— Это жизненно. Большинство людей не живут так, как ты, — я воткнула в него следующий шприц. — Ты привык жить в роскоши и достатке, совершенно не зная, что такое труд, и как порой человеку непросто достаётся его мечта.

— Завидуй молча, — коротко засмеявшись, ответил он.

— Ни капельки не завидую. Мне тебя жалко.

Я почувствовала, как всё его тело напряглось от моих слов, но всё же продолжила.

— Ты заперт в своей золотой клетке и боишься высунуть голову. Туда, в реальный мир, узнать его изнутри. Познакомиться с настоящими людьми, которые живут моралью и...

— А ничего, что слепой? — процедил он сквозь зубы, перебивая меня.

— Готова поспорить, что ты жил в собственном коконе ещё до слепоты, — выплюнула я, медленно вкалывая третий витамин.

Но тут Барский быстро перевернулся на диване, схватил меня за запястье и, опершись коленями о диван, навис надо мной. Я пискнула, почувствовав, как в ладонь вонзилась использованная игла с не до конца введённым лекарством, оторвавшись от самого шприца.

— Думаешь, меня окружают только фальшь и притворство? — его голос жесткий, почти стальной.

По позвоночнику пробежал неприятный холодок, когда Макс сдавил сильнее запястье, наклоняясь ниже. Я не знала, чего ожидать от человека, чья жестокость могла вырасти с годами, и от этого стало по-настоящему страшно.

Его глаза были направлены чуть выше моей головы, но от этого становилось не по себе. В синих зрачках плескались вся злоба и яд, что он так долго копил в себе и, наконец, был готов вылить это наружу, подыскав подходящую жертву.

— Я ничего не думаю, — тихо произношу севшим от страха голосом, пытаясь вывернусь руку из его хватки. — Мне плевать, как долго ты ещё собираешься здесь прятаться, ища себе жалкие оправдания.

— Жалкие? По-твоему, слепота слишком ничтожна? — он стал еще ближе так, что теперь его кудри касались моих щек, а вес его тела ощущался отчетливее.

— Люди живут с этим! — закричала, что есть сил, начиная барахтаться под мужским телом, вытянув руку с воткнутой иглой, надеясь, что та не сломается, и её кончик не останется в коже.

— Это не жизнь! — Макс повысил голос, и его начало трясти от собственной злобы. — И ты даже не представляешь, о чем говоришь.

— И представлять не хочу! Через два месяца меня уже здесь не будет.

Барский тяжело выдохнул, используя эту секунду, чтобы взять эмоции под контроль.

— Вот и не лезь ко мне, — потребовал он, опаляя своим жарким дыханием мое лицо. — И больше не смей говорить, что тебе меня жалко!

Подавляя дрожь по всем теле, я наблюдала, как Барский попытался быстрее уйти из комнаты, передвигаясь по стенке, ощупывая мебель, делая маленькие шаги вперёд. И всё равно несколько раз споткнулся, ударяясь о ножку стола и задевая ковёр.

— Ты мне вообще-то иголку в руку воткнул, — упрекнула его я, ожидая хоть какое-то подобие извинения.

Максим остановился, находясь уже у самой двери. И, развернувшись ко мне с гадкой улыбкой на лице, произнёс:

— Не переживай, я не спидозный. Наверное.

Глава 5

Несмотря на то, что мне достался непростой подопечный с характером подростка в пубертате, я чувствовала себя самой ужасной сиделкой в мире. Макс заперся в своей спальне и не явился к обеду. В этот момент я не особо переживала из-за его отсутствия, так как считала, что рослое дитя перебесится и вскоре выйдет. И это время потратила на знакомство с немногочисленным обслуживающим персоналом этого дома, который, в отличие от меня, не жил здесь, а лишь приходил на несколько часов выполнять свою работу. Поэтому большую часть времени огромный особняк Барских почти пустовал.

Время близилось к ужину, а Максим все еще ни разу не показал головы из своей комнаты. Одной бродить по дому мне казалось бестактным, но все же, шествуя по хорошо изученному маршруту спальня – кухня, я наткнулась на небольшую, но плотно заставленную книжными шкафами библиотеку и комнату с креслами, как в кинотеатре, и экраном во всю стену.

Я начинала сходить с ума не только от безделья, но и от беспокойства за Макса. А вдруг он что-то с собой сделал на эмоциях? Да нет, бред. Барский слишком любит себя, чтобы из-за какой-то сиделки наложить на себя руки. И все же, когда стрелка часов перевалила за восемь часов вечера, с полным подносом еды я направилась к комнате Макса.

— Я знаю, что ты меня слышишь! — притопнув ногой, вскрикнула я, разливая немного супа прямо на поднос.

Прошло уже около десяти минут, как я долбилась в закрытую дверь его спальни. Ни ласковые слова, ни уговоры, которые были вначале, ничего не действовало на этого упрямца. Я бы могла оставить все, как есть. Честно, мне все равно, ел ли он за сегодня хоть вообще что-то. Но что же я за сиделка такая, от которой прячется собственный подопечный? И за что тогда мне должны платить деньги, если я не буду выполнять свои обязанности, продолжая шататься по дому, словно приведение.

— Вообще-то, это я должна обижаться на тебя! Напоминаю, что по твоей милости использованная игла оказалась в моей ладони, — продолжала кричать в щель между дверью, думая, что так будет лучше меня слышно.

Это действительно были не шутки. Я не знаю, какой образ жизни вел Барский до своей слепоты, но что-то мне подсказывало, что не самый здоровый. Поэтому провериться все равно стоило. Только вот вирус проявится минимум через три недели, и раньше этого времени нет смысла сдавать кровь на анализ.

— Не хочешь ужинать, давай займемся чем-нибудь. Видела, что у вас тут свой мини-кинотеатр, — произнесла я и тут же стукнула себя по лбу, осознавая всю дикость своих слов.

Предложить слепому посмотреть фильм! Это же надо было додуматься.

— Надеюсь, что это ваше чувство юмора, а никак не компетентность в уходе за незрячими людьми.

Я повернула голову на голос, что неожиданно раздался справа от меня. Мужчина средних лет в деловом костюме и со стойким запахом алкоголя кинул изучающий взгляд на поднос с едой в моих руках, а затем на меня.

— Я просто сказала, не подумав, — стала оправдываться, сжимая пальцами поднос сильнее от неловкости.

— Надеюсь, это не постоянная ваша черта, — мужчина хмельно улыбнулся, сложив руки в карманы брюк.

Меня затопило чувство возмущения от открытого хамства, только я так и продолжала стоять, прикусив язык, разглядев знакомые черты: те же темные вьющиеся волосы, только коротко подстриженные, прям как у Макса в школе, и наглую ухмылку на лице, кричавшую о вседозволенности её обладателя.

— А вы…

— Антон Николаевич Барский. Отец этого упрямца, — он кинул взгляд на дверь, — и человек, платящий вам зарплату.

Он сделал многозначительную паузу, словно ожидал чего-то, продолжая буравить меня взглядом. Или этот мужчина ожидал, что после его слов я упаду ниц и буду целовать его начищенные ботинки?

— Знаете, Вика, — Антон Николаевич сделал шаг вперед.

— Виктория, — сразу же поправила я его.

— Конечно, — склонив голову набок, он чуть сузил глаза. — Сумма в вашем договоре превышает десять прожиточных минимумов, и я бы хотел видеть, что вы полностью отрабатываете те деньги, что я вам плачу.

Сходство с сыном поражала. Это касалось не только внешности, но и того, с какой легкостью они могли оскорбить человека, чувствуя при этом собственное превосходство.

— Антон Николаевич, я как раз работаю над этим. Будьте уверены, я вас не разочарую.

Он глубоко вдохнул, и на его губах появился слабый намёк на насмешку.

— Вы уже меня разочаровываете, Виктория, — слова резанули, словно острый нож. — И знаете, я бы очень хотел…

В этот момент дверь в комнату резко приоткрылась, и из неё выглянула голова Макса.

— Где ты ходишь? Тебя только за смертью посылать, — его взгляд был направлен поверх наших голов, но он явно обращался ко мне.

Барский младший очень вовремя влез между мной и своим отцом. Но я ни капельки не понимала, о чем он говорит, и несколько долгих секунд ушло на обдумывание его слов. Не дождавшись моего ответа, Максим протянул руку вперед и, нащупав мое предплечье, рванул на себя, закрывая с хлопком за нами дверь.

В нос ударил стойкий запах сигарет, и от количества дыма начинали слезиться глаза. Комната была зеркальным отражением моей: огромная незаправленная кровать, шкаф с открытыми дверцами, столик и два кресла.

Макс лениво прошел к кровати. Почувствовав ногой её край, прощупал рукой и, повернувшись, упал спиной на мягкий матрац.

— Через минуту можешь свалить отсюда, — равнодушно произнес он.

В этот момент словно яркая желтая лампочка загорелась над моей головой.

— Погоди, ты что…Только что спас меня от своего отца?

— Считай это извинением за воткнутую иголку.

Я стояла, раскрыв рот от услышанного и от поступка Барского в целом. Да, он был с оттенком наглости, брезгливости и небрежного хамства, но все же… Это был поступок, который я не могла не заметить. В школе Максим палец о палец никогда не ударял ради кого-то, только для себя любимого. А извинения и вовсе были ему чужды.

— Зачем? Зачем ты помог мне?

Он пожал плечами.

— Наверное, просто устал слушать твои жалкие уговоры поесть и попытки отца тебя пристыдить.

— Спасибо, — сказала я, совершенно не подумав, и, наверное, точно рехнулась головой, раз решила благодарить Барского. — Я могу поставить на столик поднос с едой, съешь, когда захочешь.

— А кстати, что там у тебя? — спросил он, приподняв голову.

— Сырный суп и круассаны с шоколадом.

— Эх, Марья Ивановна знает, чем меня задобрить, — протянул Макс, потягиваясь на кровати. — Так и быть, корми меня, — заявил он, садясь.

Я быстро захлопала глазами, переваривая его наглость.

— Еще чего! — усмехнулась я. — Ты уже не маленький.

— Ты хоть представляешь, как сложно попасть ложкой в рот, когда её не видишь? Я так весь суп расплескаю.

— У тебя было время этому научиться, — я прошла к столику и, поставив на него поднос с едой, сложила руки на груди, повернувшись к Максу. — Это в твоих интересах себя накормить.

— Правда? А я думал, в твоих, чтобы подопечный не был голодным. Или все же стоит сказать отцу, что ты плохо справляешься со своими обязанностями?

А вот шантаж в лице Барского был тем, чему я совсем не удивилась. Не отойдя до конца от неприятного разговора в коридоре, я вздрогнула, но все же сдалась.

— Ладно. Только сначала мы тут проветрим все хорошенько.

***

Первая ночь в незнакомом доме. Закончив вечерние ритуалы, как обычно, оставила дверь в комнату открытой, надеясь, что никто её не закроет, и с утра я не начну задыхаться от страха. С детской наивностью я произнесла про себя «Пусть на новом месте приснится жених невесте» и приготовилась к сладкому сну, с комфортом устраиваясь на самом мягком и удобном матраце в изобилии подушек. Но сон и отдых мне только снились этой ночью. Такую тавтологию для себя уяснила, когда над головой раздался голос Барского.

— Хочу пить, — сначала звучало ненавязчиво, но с каждой секундой просьба превращалась в приказ, и громкий тон выдернул меня из сонного дурмана. — ХОЧУ ПИТЬ! Ты что там, спишь?

Заспанными глазами, но полными ненависти, я посмотрела на радионяню, что стояла на прикроватной тумбочке. У меня за стенкой точно ребенок.

Накинув сверху халат, в кромешной тьме я сначала побрела на кухню налить стакан воды, дабы утолить ночной сушняк своего подопечного. Да, наши спальни располагались рядом специально, чтобы в случае надобности его личная сиделка была под боком и пришла на помощь, только вот, чтобы исполнить хотелку Барского, мне пришлось пройти полдома.

В спальню Макса я вошла без стука, прекрасно зная, что он не спит и продолжает орать в радионяню, которая осталась в моей комнате. Его кровать была в полном хаосе: смятые простыни, что сложились гармошкой в ногах, скинутое на пол одеяло, как и несколько подушек. Он лежал в позе звезды, раскинув свои конечности в разные стороны, и напевал что-то специально фальшиво, держа в одной руке радионяню. Максим тут же прекратил свои песнопения, услышав звук закрывающейся после меня двери.

— Держи, — я забрала из его рук адский прибор, который уже люто ненавидела, и вложила в них стакан с водой.

Вздохнула про себя с облегчением, увидев Барского в пижамных штанах с футболкой в клеточку, а не голым. Обнаженных ягодиц при свете дня мне хватило. Макс сел у изголовья кровати и сделал маленький глоток.

— Это что, просто вода из фильтра? — спросил он, подняв одну бровь.

— Да, самая обычная вода.

— Нет, я хочу прохладную, — закапризничал Барский, протягивая мне обратно стакан. — Теплой водой невозможно напиться.

— Хорошо, — раздраженно выдохнув, произнесла я.

И снова бесконечный путь до кухни. На мое счастье, в холодильнике оказалась вода, и, надеюсь, она была той самой температуры, которую так жаждет его величество.

— Вот, — я вручила ему новый стакан.

С самодовольной улыбкой он аккуратно, чтобы не разлить воду, преподнёс его к губам, отпивая.

— Она без газа? — поморщившись после глотка, спросил он. — Я пью только с газом, — заявил он, отвергая труд моих ночных блужданий по огромному дому.

— Ты же просто издеваешься надо мной! — воскликнула я, буквально выдергивая стакан из его рук, немного расплескав ему на бедра. — Почему ты сразу не сказал, что хочешь прохладную газировку?

— А ты не спрашивала, — спокойно сказал он, заводя руки за голову. — Это будет тебе уроком.

Показав ему средний палец и надеясь, что за то, что я воспользовалась его слепотой, меня не ударит молния, я вновь направилась на кухню.

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.

Глава 6

Когда мне было лет восемь, мама подарила мне на день рождения книжку «Красавица и чудовище». Эта сказка стала моей любимой, и остаётся ею до сих пор. В отличие от других девочек, меня не впечатлили волшебная история любви или прекрасное перевоплощение принца. Меня восхищала главная героиня – простая девушка, что смогла разглядеть даже в самой темной душе лучик света, превращая его в настоящее солнце. Да, именно её вера и любовь помогли чудовищу обрести человеческий образ.

За мои двадцать семь лет мне повстречалось немало таких «чудовищ». Но ни одного из них я не надеялась превратить в прекрасного принца, вразумив его своими пламенными речами о добре и зле. В жизни такого не бывает, а сказки должны все-таки оставаться сказками.

И все же, возможно, глупо и наивно, но я все–таки пыталась разглядеть даже в самом пропащем и озлобленном на весь мир человеке хоть что-то светлое. Если это сделала Красавица, то почему не могу и я? И вот, спустя столько лет, судьба свела меня с человеком, что был моим детским кошмаром и источником психологических травм, и вчера вечером неожиданно открылся для меня совсем с другой стороны.

Барский мне помог. Да, он сделал это не без собственной выгоды. И все же этот момент не получалось выкинуть из головы.

Рано утром Максим со Светланой Дмитриевной поехали на прием к очередному специалисту. Вполне ожидаемо Барский от моей помощи и сопровождения отказался.

Прошло чуть больше двух часов, как из коридора я услышала знакомое шарканье. Максим перемещался по дому на ощупь, делая маленькие шажки, почти не отрывая стопу от пола, руки вечно блуждали по стенам и дизайнерским предметам интерьера, что так любит скупать его мать. Он хорошо ориентировался и передвигался по дому, в котором вырос, воспроизводя в памяти, что и где находится, поэтому его можно было понять, почему он так бесился, если появлялось что-то новое, или какую-то вещь переставляли на другое место.

Но я никак не могла предположить, что причиной очередного скандала будет открытая в мою спальню дверь.

Я погрузилась с головой в книгу, как вдруг услышала грохот, а следом - парочку крепких ругательств. Подняв голову, я увидела Барского, стоящего на коленях на пороге моей комнаты. Одной рукой он опирался об пол, а второй схватился за нос.