Выбрала Демона

Теплая, сладкая дрожь жила где-то под сердцем, тихонько пища от радости. Пока мама вела машину по заснеженной трассе, я в миллионный раз рассматриваю фото на телефоне. Снимок был случайный, пойманный фотографом на одном из тех бесчисленных благотворительных вечеров, где мы с Владиславом иногда пересекались. Я изучила его до последнего пикселя, до тени его легкой улыбки, когда он смотрит на меня…

Владислав.

Статный, высокий, с пронзительным, будто всезнающим взглядом. Мужчина, рядом с которым мои однокурсники кажутся детками из ясельной группы. Он просто живое воплощение всего, о чем можно мечтать: умен, образован, безупречен в своих костюмах и безукоризненных манерах. После него смотреть на других было уже невозможно.

Папа хотел, чтобы наши семьи объединились. Не только активами в сети отелей «Ампир», но и кровью. Стали настоящей семьей. А вместе с тем его отец частенько шутил о том, что, мол, невеста для Влада подрастает.

Щеки горят, как будто я только что вышла из парной, но боже мой! Как мне нравится в этом мужчине все: его сдержанная галантность, умение поддержать разговор на любую тему, тот едва уловимый запах дорогого дерева и свежести, что я всегда чувствую, стоит ему оказаться поблизости. Рядом с ним у меня в животе вспыхивали те самые «бабочки». Робкие, восторженные, которые, к сожалению, вот уже давно томятся в ожидании.

Между нами будто бы лежала невидимая черта, которую никто из нас не осмеливается переступать. Почему-то. Я уповаю именно на нашу скромность и воспитанность, нежели на то, что в его глазах я все еще остаюсь той маленькой девочкой Беляковых. Хотя моя влюбленность успела вырасти и окрепнуть за долгие годы. И разница в тринадцать лет между нами не кажется такой уж большой.

Машина мягко заезжает на освещенную парковку перед особняком Евсеевых. Мама глушит двигатель. Теплая дрожь внутри сменяется внезапной ледяной тяжестью. Судорожно убираю телефон в клатч. Вижу, как мамины пальцы все еще впиваются руль.

— Мам? Все в порядке? Мы… всегда можем просто уехать. Нас поймут.

Мама резко смахивает слезу с щеки и поворачивается ко мне, заставив губы сложиться в натянутую улыбку.

— Что ты, детка, — она тянется, чтобы заправить мне прядь волос за ухо. — Просто… твой папа так хотел бы быть сегодня с нами.

Ее ладонь накрывает мою. В горле встал тугой, горячий ком. Не могу ничего ответить, просто киваю.

Папы нет с нами уже два месяца. Жизнь, после его смерти, разделилась на до и после. Для мамы он был не просто мужем. Он был воздухом и светом. Первые недели она не вставала с кровати, вокруг которой начинали собираться пустые винные бутылки. Единственный раз за последние месяцы, когда она выбралась из дома, были похороны.

— Мам, сегодня просто ужин. Ничего больше.

Она смотрит на меня как-то хитро и уголки ее губ дрогнули.

— Кто знает, — бросает она загадочно, хватая дверную ручку.

Нас на пороге встречает Мария Евсеева, мать Владислава, закутанная в норковую шубку. С мамой они обмениваются церемонными поцелуями в щеки, но, прежде чем впустить нас в дом, Мария задерживает мамины руки в своих, слегка сжав их. Молчаливая женская поддержка, знак того, что она понимает.

— Дамы, мои мужчины - настоящие трудоголики, еще на пути домой, — говорит она так, словно поет. — Но они уже спешат. Проходите на кухню, я откупорю бутылочку «Амароне». Согреемся.

— Я присоединюсь позже, — обещаю, направляясь к гостевой уборной.

Брызгаю на виски и шею ледяной водой. Внутри все пылает от противоречия: жуткого страха и сладкого предвкушения.

Мы не виделись с Владом с похорон. Тогда, в черном платье, с лицом, опухшим от слез, я была лишь тенью самой себя. А сегодня… сегодня я хотела быть женщиной, которую он наконец-то увидит. По-настоящему. Пальцы дрожат, когда я дотрагиваюсь до тонкой цепочки на шее с одной единственной жемчужиной. Его подарок на мое последнее день рождение. На мое двадцатилетие. Поправляю идеальные локоны, наношу блеск для губ. Глаза брюнетки в отражении зеркала блестят от волнения.

Выйдя в коридор, я уже собираюсь идти к кухне, как вдруг улавливаю звук. Негромкий, томный. Саксофон. Джаз. Он доносится откуда-то справа, из-за полуприкрытой двери, за которой струился теплый, желтый свет. Сердце екает. Я подхожу ближе.

В голове мгновенно вспыхивает и горит догадка. Его комната. Это точно не похоже на супружескую спальню. Знаю, что Владислав живет отдельно, но здесь, в родительском доме, должно было остаться его личное пространство.

Любопытство оказалось сильнее голоса совести. Переступаю порог. Каблук тонет в мягком ворсе ковра. Минимализм. Много черного, темного дерева, стали. В воздухе смесь сигарного дыма. Не замечала ранее, что он курит. На массивном столе рядом с ноутбуком стоят стаканы с остатками алкоголя. Постель смята, одеяло сброшено на пол.

Это так непохоже на того аккуратного, педантичного Владислава, которого я знала.

Подхожу к стеллажу, уставленному не книгами, а коллекцией виниловых пластинок и дисками. Пальцы скользят по ребрам конвертов, пластику.

И вдруг я чувствую тепло. Оно возникает со спины внезапно, наполнив пространство вокруг меня электрическим напряжением. Внутри все замирает, а потом срывается в бешеный танец. Бабочки взметнулись, ударившись о ребра.

Едва успеваю обернуться, как его губы врезаются в мои с такой силой, что почва за секунду уходит из-под ног.

Дорогие мои, добро пожаловать в мою новинку! Будет ярко, горячо и дико интересно! Проверьте, что книга у вас в библиотеке, чтобы не пропустить выпуск новых глав.

***

Это роман о выборе между безопасностью и страстью, между долгом и желанием. О том, что даже в идеальной картинке есть трещины. И что иногда самый страшный кошмар становится единственным спасением.

Дорогие читатели, ваше внимание:звезды, библиотеки, комменты, очень вдохновляют моего муза.

Визуал 1

Ева

Глава 2

Мир вокруг плывет и растворяется до вкуса его губ, влажных и решительных, ворвавшихся в мою реальность и перевернувшую ее. На кончике языка оседает аромат темного шоколада и чего-то крепкого, пряного. Виски? Мысль ускользает, растворяясь в густом сиропе ощущений.

Мои руки несмело ложатся на его плечи. Ноготки впиваются в горячую кожу. Слышу его низкий стон, что вибрацией передался от его губ к моим, отзываясь глухим гулом где-то в самом низу живота.

Господи… Это слишком. Это за гранью.

Под ладонями живое напряжение мышц. Он без рубашки… Обнаженный, горячий торс прижимается ко мне. Сознание плывет, уступая потоку животной истерики восторга.

Все прекращается так же быстро, как и началось.

Жар отступил. Давление губ исчезло.

Замираю с закрытыми глазами, отчаянно цепляясь за призрак ощущений, не желая возвращаться. Еще секунду. Хотя бы секунду побыть в этой пьянящей, долгожданной сказке.

— Детка, все круто, но тебе правда пора валить.

Голос, который звучит надо мной, разбивает эту сказку вдребезги.

Он хрипловатый, насмешливый и абсолютно, до мозга костей чужой.

Внутри все рухнуло. И трепет, и жар, и сладкая дрожь. На смену им пришли ужас и стыд.

Заставляю себя открыть глаза. В ту же секунду чья-то рука сует мне в скромное декольте платья пятитысячные купюры. Кожу обжигает. С отвращением, будто сбрасываю себя паука, дергаюсь, вытряхивая деньги. Часть падает на пол, остальные летят прямо ему лицо.

Как мерзко.

И только тогда, подняв взгляд, я вижу его.

Не Влада.

Совсем другого мужчину.

Молодой. Темные, почти черные волосы, мокрые пряди которых падают на лоб. Влажное от недавнего душа тело. И глаза… Холодные, светлые, как дымчатый кварц. Они смотрят на меня без страсти, а с нагловатым, изучающим удивлением. Резкие черты лица, мощный подбородок, густые темные брови. Одна из них поползла вверх.

— Мало? — спрашивает он, и в его голосе заплясали язвительные искорки.

Мотаю головой, не в силах вымолвить ни слова. За кого он меня принял?

Взгляд скользит вниз. По его груди, покрытой татуировками. По бицепсам, обвитым продолжением узора. Блеск металла. В правом темно-розовом соске прокол – небольшое колечко. Глаза опускаются ниже к темной дорожке волос, уходившей под белое полотенце, небрежно накинутое на бедра.

Да я же нагло пялюсь... Пялюсь, как завороженная. Но что поделать? Я в жизни мужских тел такого качества и откорма ранее не видела.

Незнакомец замечает мой взгляд. Уголок рта дрогнул.

— Так и скажи, что еще хочешь, — он делает шаг вперед, и пространство между нами, словно по щелчку, наполняется напряжением с тем самым привкусом горького шоколада. Теперь я понимаю, что это мужской гель для душа. Кажется, я и сама им пропахла.

— Не подходи ко мне! — отпрыгиваю назад, больно ударившись поясницей о край стеллажа.

Он прищуривается, всматриваясь в мое лицо. В этот миг из коридора донесся голос:

— Ева!

Владислав. Сердце бешено заколотилось, смешав облегчение с новой волной паники.

— Я здесь! — кричу, прижимаясь к стеллажу, боясь пошевелиться, будто любое движение могло бросить меня обратно в лапы этого незнакомца.

Дверь распахнулась, и в проеме возникает Влад. И сразу, будто щелчком выключателя, с меня спадает гипнотический страх. Выдыхаю, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется знакомой слабостью от его присутствия.

Мой спаситель. Мой принц. Мой герой.

— Так это твоя телка? — раздается грубый голос. Черноволосый незнакомец бесцеремонно тыкает пальцем в мою сторону.

Да что он себе позволяет? Со мной в жизни так никто не разговаривал.

Только вот от паники, от ситуации, что со мной происходит впервые в жизни, язык будто к небу прилип.

Влад входит в комнату, и его лицо, обычно бесстрастное, искажает гримаса ярости. В жизни его таким не видела.

— Это не «телка», — шипит он. — Это Ева Белякова.

Губы незнакомца растягиваются в улыбке.

— О, принцесса Белякова! Рад знакомству, — от тянет мне руку. Крепкую с татуировкой глаза на тыльной стороне ладони. Эта самая рука засовывала мне в бюстик деньги. Грязные деньги. Смотрю на нее, как на что-то ядовитое. Увидев мой взгляд, он усмехается и убирает руку. — Но мы, кажется, уже… познакомились достаточно близко.

В голове набатом бьют сигналы SOS.

Он расскажет… Он прямо сейчас все расскажет!

— Все в порядке? — спрашивает Влад, обращаясь уже ко мне.

Киваю, все еще не в силах говорить. Мне дико хотелось кинуться к нему, спрятать лицо у его груди, но мысль о том, что мои губы только что принадлежали другому, топила стыдом. Я буду гореть в аду…

— Ты бы оделся, — холодно бросает Влад, оценивающим взглядом скользнув по фигуре незнакомца в полотенце.

Тот цокнул языком, демонстративно разворачиваясь спиной. И одним резким движением сдергивает с себя полотенце.

Невольно ахаю, зажмурившись, но картинка… Упругий рельеф спины, сужающейся к талии, и две идеальной формы мужские ягодицы, уже навсегда отпечатались на сетчатке.

— Рус!

— Извини, что как нормальный человек принимаю душ голым, — он берет боксеры и неспеша надевает. — А вы все еще в моей спальне. Какого хрена.

Влад, крепко взяв меня под локоть, выводит из комнаты.

— Прости, — говорит он, быстро ведя меня по коридору, подальше от того места. — Мой брат невыносим.

Киваю, стараясь совладать с кашей в голове, с дрожью в ногах. Шаг, второй. Мне просто надо убраться от этой комнаты подальше. Мы прошли уже несколько метров, и до меня, наконец доходит смысл его слов.

Останавливаюсь, как вкопанная, заставив его сделать тоже самое.

— Брат? У тебя… есть брат?

Глава 3

— Почему ты никогда не рассказывал, что у тебя есть брат? — мой голос звучит резче, чем я планировала. Словно я предъявляю претензию.

Владислав лишь усмехнулся, уголок его губ приподнялся в той самой безупречной, отработанной улыбке, которая обычно меня обезоруживала.

— В каждой семье есть свой изъян, — произносит он спокойно, даже небрежно.

В голове не укладывается.

Наши отцы были партнерами долгие годы. Я буквально выросла в этом доме, среди этих стен. Да, друзьями-не разлей вода их не назовешь. Скорее, хорошими приятелями, связанными бизнесом. И получается, что приятели приглашают друг друга на ужины, но не считают нужным упоминают об еще одном ребенке? Хотя я уже во всех подробностях видела, что этот Руслан давно уже не ребенок.

— Но он - часть твоей семьи! — продолжаю упрямо настаивать. — Мы столько лет… Я столько лет тебя знаю, бывала здесь. И никто. Никто, никогда ни словом. Как будто его не существовало.

Влад делает плавный шаг ко мне. Его прохладные пальцы скользят по моей руке, пока не находят мою ладонь. Он сжимает ее. Нежно, но крепко.

— Моя милая, Ева, — его голос опускается до бархатного шепота, того самого, от которого по коже бегут мурашки и в животе просыпаются те самые бабочки. Это достаточно, чтобы погасить мое возмущение. — Мой младший брат -совсем не та тема, о которой стоит распространяться. Он… нежеланный гость в этом доме. Он однажды сделал свой выбор. Грязный, криминальный путь, поэтому лучше держишь от него подальше.

Владислав снова повел меня за собой по коридору.

— Криминальный? — шепчу, едва поспевая за его широким шагом. — Он… бандит?

— Утверждает, что завязал. Но бывших бандитов, не бывает. Эту грязь не смыть.

— А чем он… конкретно занимался?

Влад резко останавливается и разворачивается ко мне.

Заметно, что этот разговор начинает его выводить из себя. Тонкие морщинки у глаз, жесткая линия сжатых губ. Я наконец-то вижу сильную эмоцию, которую хотела в нем вызвать. Только вот я надеялась на страсть, а получила раздражение.

— Ева, — его голос теряет бархатность. — Руслан все еще может представлять опасность для того, кто свяжется с ним. Он не стоит ни твоего внимания, ни твоего беспокойства. Понятно?

***

Вечер тек размеренно. Я почти забыла о неприятном инциденте, погрузившись в уютную атмосферу семейной идиллии. На столе много разнообразных морепродуктов, восхитительное вино.

В глубине души я, конечно, надеялась, что «кое-кто» так и не появится на ужине. Желания узнавать Руслана ближе у меня не возникло. Ни капли. Но он и правда появился, весь в черном, скрывая каждый сантиметр своей татуировки. Кроме одной – глаза на тыльной стороне ладони. Он не вклинивался в наши разговоры, но слушал внимательно. К еде особо не притронулся, как и к вину из своего бокала, сделав максимум два глотка за все время.

Я не из тех девушек, что тянутся к запретному плоду. Да и плод тот - сомнительный. Опасный. Возможно, гнилой изнутри. Красивый лишь для того, чтобы добыча, ослепленная внешним блеском, сама шла в пасть.

То ли дело его старший брат.

Влад был бесподобен. Остроумный, легкий, блистательный. Я ловила каждое его слово, каждую интонацию, слушала, затаив дыхание, чуть ли не приоткрыв рот от восхищения. Время от времени наши взгляды встречались, и я первая, смущенно краснея, отводила глаза.

Я тосковала по нему эти месяцы, по чувству, что испытывала, находясь только рядом с ним.

Вечер был бы безмятежным, почти совершенным. Если бы не одно «но».

Место за столом, которое всегда выбирал папа, пустовало.

Я незаметно следила за мамой. Она держалась. Улыбалась, кивала. Если бы только не скорость, с которой опустошался ее бокал. Надеюсь, остальные этого не замечают. Но я-то видела. Видела, как ее смех становился чуть слишком громким, а глаза стеклянными. Главное, что сейчас мама смеется. А с остальным мы справимся.

Разговор шел о погоде, о планах, о пустяках. Пока не коснулся бизнеса. Сети отелей «Ампир». Мама будто сдулась. Плечи опустились, улыбка сползла, как маска.

— Я почти ничего не понимаю, о чем вы говорите, — вдруг вырывается из нее, и она с нервным жестом швыряет на колени измятую салфетку. — Я человек искусства. Все эти цифры, договоры, акции… для меня это темный лес.

Моя мать в прошлом профессиональная фигуристка. Олимпийская чемпионка. Двукратная чемпионка мира. Чтобы перечислить все ее титулы, описать каждый сверкающий кубок на почетной стене в нашем доме, потребуется не меньше часа. Последние четверть века она отдала тренерской работе, лепила из девочек чемпионок. Но после смерти папы все рухнуло. Она завязала. Надеюсь, это лишь временная, вынужденная, передышка.

Она никогда не касалась гостиничной империи отца, не вникала в его бизнес. И теперь груз ответственности, свалившийся на ее хрупкие плечи, вызывал у нее панику. По правде, и у меня тоже, но я пыталась сохранять голову холодной и не поддаваться эмоциям.

— Ангелина, вы всегда можете рассчитывать на нас, — говорит Иван Евсеев, глава семьи. — Виктор был нам… не чужим человеком.

— Спасибо, дорогие мои, — мама промакивает уголки глаз, но слезы снова подступили, придавая ее голосу легкую хрипотцу. — Но я в ужасе. Я не знаю, что делать с этим бизнесом! Я в жизни не распоряжалась такими деньгами и не несла ответственности за такое количество людей. А Ева… Ева только начала учиться гостиничному делу. Она еще сама дитя, ей нужна опора, а не необходимость тащить на себе свою непутевую мать-гуманитария!

Мама опрокидывает в себя остатки вина, потом решительно наливает себе еще, и снова выпивает одним глотком.

— Мам, — тихо пытаюсь, но мой голос тонет в тяжелом молчании.

— Ангелина, не тревожьтесь, — вдруг раздается спокойный, уверенный голос Владислава. Все взгляды обращаются к нему. — Я хочу взять на себя эту ответственность. Заботу о вашей дочери.

За столом воцарилась тишина, настолько гулкая, что, можно было услышать приятный треск поленьев из камина. Даже столовые приборы замерли. Все сейчас слышат бешеный стук моего сердца?

Я в панике смотрю на Владислава. Он кажется …довольным?

Но его слова действуют на маму как хорошая доза успокоительного. Ее всхлипывания прекратились, плечи расправились.

Вот только я теперь далека от спокойствия.

— Это, правда, представлялось немного иначе, — продолжает Влад, —но, думаю, момент идеальный.

Он встает, заходит за угол и через несколько ударов моего обезумевшего сердца возвращается. В его руках огромный, ослепительный букет белых роз.

Владислав подходит ко мне, лишая меня чувств и почты под ногами. Замираю, не в силах пошевелиться, глядя на него растерянно и на маленькую черную бархатную коробочку, которую он держит в другой руке.

Этого не может быть. Это сказка. Мираж. Я, наверное, сплю. Но, пожалуйста, никогда не будите меня.

— Ева, — его голос теплый, как и улыбка, как и глаза, с которыми он смотрит на меня, вставая на одно колено. — Позволь мне стать твоей опорой, твоей защитой, твоим плечом на всю жизнь. Выходи за меня.

Коробочка открывается с щелчком. Внутри, на черном бархате, лежит кольцо с огромным, холодным бриллиантом.

Я тону в замешательстве, не веря происходящему.

Сказка. Сон. Другого объяснения нет.

Кто-то может сказать, что на моих глазах огромные розовые очки, я же – просто рассмеюсь в лицо этому человеку, потому вся моя жизнь такая. Воздушная, легкая, сладкая, как сахарная вата. И только неожиданная смерть отца окрасила ее в серый. И вот, сейчас, все возвращается на места.

Мой взгляд пробегается по лицам сидящих: сияющая Мария Евсеева, кивающий Иван, моя мама… Мама сидит с совершенно стеклянным, ничего не выражающим взглядом. На ее ресницах застыли слезы.

Все улыбались. Кроме одного.

Руслан. Он не улыбался. Он усмехался. Тонкая, ядовитая усмешка на его губах, заставила меня почувствовать какой-то холодок внутри. И я бы плевала на эту усмешку, если бы не заметила в его пальцах, перебирающих как четки, тонкую золотую цепочку. Мою цепочку. Ту самую, с жемчужиной. Инстинктивно я тянусь к своей шее. Она пуста.

Вот же… Демон!

И почему он смотрит на меня так? Словно собирается всем рассказать о том, что произошло в его спальне. Прямо здесь, за столом. Но это же не я набросилась на него! Хотя… кто знает, как он все обставит. От такого человека можно ожидать чего угодно. Например, что он без зазрения совести, а только ради своего удовольствия, захочет испортит самый лучший момент в моей жизни.

Но я не позволю. Не позволю ему разрушить мою сказку.

— Ева? — мягко, но настойчиво зовет Влад, возвращая меня в реальность. — Что скажешь?

— Да! — вырывается. — Конечно, да!

Бросаюсь ему на шею, утопая в аплодисментах, в запахе роз, в его знакомом, дорогом, любимом аромате. Цепляюсь за него, как за свою мечту, стараясь не видеть через его плечо тот холодный, насмешливый взгляд.

________________

У меня вышла новиночка!

в тексте есть: обаятельный грек, острая на язык героиня, фиктивный брак

https://litnet.com/shrt/ne19

— Ты сейчас серьезно предлагаешь выйти за тебя?
— Для тебя это интересный опыт. Для меня — восстановление репутации.
— Это абсурд. Между нами ноль процентов химии.
— Так давай притворимся.

***
Когда твой лучший друг, с которым вы не виделись почти десять лет, делает тебе предложение, первая мысль: это розыгрыш.
Денис Астериадис — блестящий акушер-гинеколог, привыкший быть лучшим. Его имя всегда было синонимом профессионализма и доверия. Пока один грязный скандал не разрушил все.
Теперь его репутация висит на волоске. А единственный способ ее спасти — фиктивный брак.
Но чем чаще нам приходится притворяться влюбленными, тем труднее понять, где заканчивается игра

Глава 4

Руслан

Затягиваюсь сигаретой посильнее. Легкие приятно расширяются, а в голове проясняется. Парадокс: никотин вызывает спазм, но именно после второй подряд выкуренной сигареты мне становится легче дышать впервые за весь этот вечер. Кажется, дым вытесняет из меня ту приторную сладость, что витает в доме.

Смотрю через стеклянную дверь на гостиную. Там все буквально светятся от счастья, накинувшись на будущих жениха с невестой со своими поздравлениями. Слишком сладкие, словно их медом обмазали.

Иван похлопывает Владика одобрительно по плечу. Да, братец, не ожидал. Маменька обнимает и пытается привести в чувства Ангелину, которая уже начала захлебываться своими слезами. Ева, смущенно улыбаясь, стоит чуть поодаль прижав к груди букет белых роз, который на ее фоне кажется просто безумно огромным. Кажется, если сделает один неверный шаг, то завалится куда-то прямо вместе с ним.

Ева Белякова… Точнее, теперь уже скоро Евсеева.

В последний раз мы виделись, когда мне было лет пятнадцать. Я переживал свои наилучшие бунтарские годы и на дух не выносил, когда в дом приходили гости. Мешало тайком проводить девчонок в свою комнату. В тот день меня жестко спалили и заставили сидеть со «взрослыми» за столом, слушать, как малышка Ева собирается в первый класс какой-то элитной гимназии.

Родители в ней души не чаяли. От их речей об идеальной дочери, моим ушам хотелось свернуться в трубочку и отвалиться. Слишком приторно. Словно речь шла не о ребенке, а о самом совершенном создании на планете. И на скрипке играет, и на танцы ходит, и крестиком вышивает. От нескончаемого перечисления её детских побед мне хотелось завыть от скуки.

Может она еще и в космос полетит?

Эту шутку, к слову, за столом не оценили.

Девчонка, как девчонка. Жидкие темные волосики в два хвоста, глаза, как блюдца. Миленькая. Но разве не все дети в этом возрасте такие? Владик, тогда уже здоровый детина, кажется, от нее без ума. Катал принцессу Беляковых на спине, а та пищала от восторга. Снова пошутил что-то про свадьбу этих двоих, а родители, почему-то приняли все буквально. Но меня из-за стола выгнали. Чего я и добивался.