- -
- 100%
- +
Приемная директрисы больше похожа на выставку в музее. Вся комната заставлена блестящими кубками и медалями, которые выиграл наш лицей.
За полтора года учебы меня впервые вызвали в этот кабинет. Не знаю, куда руки деть от волнения.
Слышу, как по паркету грозно стучат каблуки нашей Лидии Михайловны, и ожидаю ее увидеть, как только откроется дверь приемной. Но входит не она.
— Лиза? — удивленно гляжу на свою подругу Мякишеву. Она бледная и напуганная. Но когда видит меня, чуть улыбается.
А за ее спиной уже возвышается “Святая троица”: Брин, Марика и Ливенский.
— Может, включишь голову и пройдешь вперед? Ты размокла, Мякишева?
Лизку бесцеремонно подталкивают вперед, а я отвожу взгляд в сторону. Всегда так делаю, когда вижу Святого. То есть Святослава Брина, яркого представителя темных сил нашего лицея. Ну, это только я так считаю, а все в классе его обожают, даже учителя считают этого высокого скандинава отличным парнем, с которого всем надо брать пример.
И только у меня с ним не сложилось.
— Привет, Даш! — мелодичный голос принадлежит подружке Свята, нашей однокласснице Марике.
Тоже, наверное, гадает, что мы здесь делаем. Никаких косяков за нами, вроде, не числится, но мне все равно страшно.
Пока Свят отвлекается на стеллаж с наградами, Тим Ливенский ободряюще подмигивает мне, я в ответ несмело улыбаюсь.
Наконец, появляется директриса Лидия Михайловна. Ей глубоко за пятьдесят, и выглядит она, как женщина, которая искренне считает, что внешность это не главное. Хотя мне кажется, если бы она чаще улыбалась, ее и любили бы больше.
— Ко мне в кабинет. Все. — она открывает дверь, пропуская вперед сначала Марику, потом нас с Лизой. Парни заходят последними. — Садитесь. Разговор есть. И очень серьезный.
Мы с Марикой и Тимом недоуменно переглядываемся, Брин равнодушно смотрит на Лидию Михайловну. Наверное, он один во всем лицее ее не боится.
— Сегодня утром к нам приезжала комиссия из министерства, — стальным голосом начинает директриса, сжимая в руке золотой “паркер”. — Она заседала на втором этаже в двадцатой аудитории.
— Я была там сегодня, — восклицает Марика. — Нас со Святом попросили туда отнести атласы…
— Да видела я вас в коридоре, когда камеры смотрела, — с досадой вздыхает директриса. — А еще Тимофея, Дашу и Лизу. Поэтому вы все пятеро и сидите здесь.
— Так что случилось-то? — Тим поглядывает на часы на стене. — У меня через полчаса репетитор по японскому.
— Репетитор подождет! — от тяжелого взгляда Лидии Михайловны хочется спрятаться. — У главы комиссии из сумки исчезла ценная вещь. Очень ценная. В нашем лицее. И скорее всего, ее взял кто-то из вас пятерых.
Ливенский так и застыл с открытым ртом. Да и кто его обвинит в этом? Мы с Лизкой сидим, как прибитые, только что и можем, так переглядываться друг с другом.
— Это… это невозможно, Лидия Михайловна, — Марика неуверенно обводит нас взглядом, но потом уже более настойчиво продолжает. — Никто бы не посмел… у нас в лицее никогда никакого воровства, да и контингент более чем приличный. Кому тут воровать?!
— Может, сама потеряла свою ценную вещь, а на нас свалить хочет?
— Ливенский! Как у тебя язык только повернулся?
— Ну, а что? Мы даже не знаем, что за вещь? Я в кабинет заглядывал вообще на минуту. Не видел никакой там сумки…
Тим возмущается, и я с ним согласна. Да и с Марикой тоже. Никто бы не стал так рисковать своим будущим. И ради чего?
— Камеры? — молчавший до этого момента Свят холодно смотрит на директрису.
— Внутри двадцатой аудитории? Выключили, раз комиссия там полдня заседала. Но кабинет весь обыскали.
Марика недовольно отбрасывает блестящие черные волосы назад.
— А теперь что? Будете обыскивать нас? Я против!
— Не имеете права. Мы — несовершеннолетние, — Тим оборачивается к Святу, но тот молчит. Сложил пальцы домиком и не сводит глаз с директрисы. А та только еще больше суетится.
— По уставу лицея могу! Но только в присутствии родителей и главы родительского комитета. Но вы же понимаете, что это значит? У вас у всех поступление на носу! Подумайте об огласке, и что за ней последует! Особенно жалко тех, кто точно ничего не брал.
— Я не буду открывать свой шкафчик, — качает головой Тим. — И сумку не дам. Это личное.
— А про сплетни ты подумал? — Марика как всегда соображает быстро. — И про родаков! У меня папа в депутаты избирается. Ему только этого не хватало! И не докажешь потом, что я просто мимо проходила… Свят, скажи ему!
Все, как по команде, поворачиваются к Брину.
Он выдерживает паузу, нагоняя еще больше напряжения. Но все молчат, ждут, даже директриса, и та замерла.
— Что вы хотите от нас, Лидия Михайловна? — Свят, наконец, соизволил спросить.
Не знаю, как у него так получается, но где и с кем бы он ни находился, всегда оттягивает на себя внимание. И не только девчонок и женщин, к нему и парни тянутся. Тот же Тим. То есть Ливенский стал Тимом только в прошлом году, когда у нас в классе Брин появился. А до этого он был Тимохой или Тимонычем. Моим лучшим другом.
— Я хочу, чтобы вы сами решили этот вопрос, — на лице директрисы легко читается облегчение. — Между собой, ребята. Кулуарно, так сказать. Святослав, я очень на тебя рассчитываю.
Вот как, значит? Чужими руками и без огласки. Наверняка она и знать не хочет, кто вор. Родители же у всех при статусе, Ну, почти у всех.
— Хорошо, — Брин едва заметно кивает. — Я верну вам украденную ценную вещь. Кстати, что это?
— Часы “Лонжин” в фирменной коробке, темно-синей, — с готовностью отвечает Лидия Михайловна.
— Спасибо!
— Через час они будут у вас, — обещает Свят и, не спрашивая разрешения, поднимается со стула. — Все за мной.
Глава 2
Марика с Брином идут впереди нас, держась, как обычно за руки. За ними следом мы с Мякишевой. А замыкает нашу процессию Тим.
Свят что-то шепчет своей девушке на ухо, и она весело смеется. Красивая пара. Очень. Если б у нас выбирали кого-то типа “Мисс лицей” и “Мистер лицей”, у этих двоих не было бы конкурентов.
Когда прошлой весной Брин появился у нас, это стало настоящим событием. Не помню, чтобы когда-то так обсуждали новенького, да еще всем лицеем.
Красивый, умный, на стиле. И загадочный. Девчонки по нему сохли, правда, на расстоянии. Почему-то никто не осмеливался подойти. Но все ждали, на кого он сам обратит внимание. И Брин не подвел — быстро сделал свой выбор. Самый логичный и естественный из всех возможных.
С Марикой или Мариной Шацкой мы никогда не дружили, слишком разные во всем. Но она всегда фанатела от моих волос. Цвета спелой пшеницы, как сама говорила. Однажды в девятом классе даже потащила меня к своему стилисту, чтобы показать, как именно хочет покраситься. И, кстати, добилась своего. Она вообще из тех девчонок, кто всегда получает, что хочет, и при этом не слывет конченой стервой, которая ходит по головам.
Я помню, как Марика хвасталась своей подружке Оле Васнецовой:
— Хорошо затонировали, правда? Блонд — это, прям, моё.
Они не заметили, что за спиной стоял Брин и слушал их.
— Тебе не идет этот цвет. Хотя… как хочешь.
И пошел себе дальше.
На следующий день Марика пришла с темным каре. А еще через три они со Святом начали встречаться.
Останавливаемся у двадцатой аудитории, Брин открывает дверь, как бы приглашая всех зайти.
Очень неприятно рядом с ним находиться. Я всегда внутренне съеживаюсь, когда чувствую присутствие Брина. И это при том, что за все время, что учимся в месте, мы с ним не то что не ссорились, даже парой слов не перекинулись. И все равно, я точно знаю, что не нравлюсь ему. Это не мои домыслы. Мякишева, например, тоже так считает. Да и Тим, хоть и не говорит прямо, но всегда красноречиво отводит взгляд в сторону.
— Это, конечно, топ — пообещать Лидии найти вора, но, Свят, ты реально в теме? На японский я уже опоздал!
— Можешь вывернуть свое барахло на парту и валить на японский, Тим.
Брин равнодушно поглядывает на друга. Вид у Святого такой, будто это он нам всем делает одолжение.
— Уверена, что он ни при чем! Как и я. — Марика садится рядом со своим парнем и весело смотрит на нас с Лизой. — Да и Ёлка-божий одуванчик точно не сперла “Лонжин”. Она часов-то не носит, да, Дашуль?
Вроде, и хорошо, что меня не подозревают, но тон Марики коробит. Для нее это все игра и развлечение. Дурацкое прозвище еще вспомнила.
— Риал хочешь посмотреть, что у меня там?! — Ливенский с грохотом опускает свой рюкзак на парту. — Валяй!
— Сам давай!
Они играют в гляделки несколько секунд, а потом Тим начинает вынимать учебники, тетради, скетчбук, ручки, айподсы… Отворачиваю голову в сторону, потому что это так унизительно. Не знаю, что хуже — вот так выворачивать свое личное напоказ или смотреть на это.
— Довольны? — Ливенский весь красный начинает обратно укладывать свои вещи.
— Не психуй, Тим, — Свят примиряюще похлопывает его по плечу. — Все на равных. Можешь гнать на свой японский.
— Ну, уж нет! Я теперь на всех посмотрю! Давай ты.
— Легко.
Брин, как фокусник, открывает свою сумку, в которой ожидаемо нет ничего сомнительного. Как будто подготовился! Из интимного — только упаковка одноразовых платков.
— Остались дамы, — ухмыляется Свят. — Детка, покажи мастер-класс.
Это он Шацкой. Противно так, как будто подглядываю за ласками влюбленной парочки. Поэтому переключаю внимание на Лизу, которая, не отрывая взгляда, смотрит в окно, вообще не реагируя на то, что здесь происходит.
— Лиз, — тяну ее за рукав к себе. От неожиданности она подпрыгивает на стуле. — Ну, ты чего?
— Н-нет, ничего. Пить просто хочется… я сейчас приду.
— Стоять! — Свят, как стервятник, уже возвышается над моей Мякишевой. — Никто отсюда не уйдет.
— Но она пить хочет! — возмущаюсь я. Первый раз вот так спорю с Брином. Он, кажется, удивлен, но до ответа мне не снисходит. Вытаскивает из кармана маленькую бутылку воды.
— Пей!
На Мякишеву страшно смотреть. Она дрожащими руками берет бутылку и залпом ее выпивает.
— Ну, мне долго тут стоять?! — Марика нервно стучит учебником по столу. — Нет у меня ничего, ясно? Лапать свою косметичку никому не дам, но она прозрачная, и так все видно.
Ее рюкзак полон всякой всячины, не относящейся к учебе, типа стайлера и трех разных флаконов духов, но синей фирменной коробки, конечно, нет.
— Остались Даша и Лиза. Свят, ты реально думаешь, что это кто-то из девчонок? По мне, так Лидия не была убедительна. Какой идиот будет таскать с собой такое палево, а?
— А я за то, чтобы всех обшмонали, Тим. Нас проверили, а Мякишеву с Ёлкой нет? Они особенные, что ли? Свят?
Марика поворачивается к Брину, ждет его решения. Мы все ждем. Не знаю, как так вообще получилось, что он и здесь всем командует? Потому что директриса попросила именно его устроить шмон? Или потому что ему никогда в этом лицее не говорили “нет”?!
— Все на равных. Девочки пусть сами решают, кто первая. Это не больно, если что.
Еще и издевается. Почему этого никто не видит? Хочу поскорее отсюда уйти и забрать с собой Мякишеву.
— Давайте я, но у меня нет ничего… Смотрите!
Марика лениво зевает. Она, как и Тим, не верят, что я могла что-то украсть. Да это вообще полный бред. И будь я хоть немного посмелее, обязательно сказала бы это вслух.
— Мякишева!
Вздрагиваю от возгласа Святого, а Лиза так вообще чуть сознание не теряет. На ней лица нет. Руки даже трясутся. И не помоги я ей сейчас, она даже рюкзак бы свой уронила.
— Лиз! Лиза! Ну, ты чего? — растерянно спрашиваю, ничего не понимая. — Что?
— А ты открой ее рюкзак, Ёлка, — ровным голосом, в котором нет и капли веселья, велит мне Шацкая. — Если кто и может быть вором среди нас, то только она. Сама знаешь, какие у нее гены. Давай, Даш, сними ты уже свои розовые очки!
Мне хочется сказать резкость Марике, а еще больше нагрубить Святу и надавать по шее Тиму, за то что молчит. Но вместо этого с силой дергаю молнию на Лизкином рюкзаке.
— Вот, пожалуйста, — кошусь на Мякишеву и начинаю доставать ее вещи. — Ничего нет… такого… О, господи!
Ладонь, как клеймо, обжигает синяя коробка с логотипом известных часов. Лиза?! Как же так?!
— Не господи, а всего лишь старый добрый “Лонжин”, — протягивает Брин. Он стоит за спиной, от его близости по моему телу пробежал колкий страх. Как будто это меня за руку схватили. — Ну, что ж, вор пойман. Что будем с ней делать?
Глава 3
Это невозможно! Отодвигаюсь подальше от Свята. Все мои инстинкты вопят — не приближайся к этому парню! Вот и сейчас чувствую угрозу от него, как будто я преступница, а он палач.
— Я не верю, — сглатываю ком в горле, шепчу так, что меня едва слышно. Нет, Лиза не могла. Я ее знаю, как облупленную. Мы с ней уже три года дружим, столько всего знаем друг о друге, она не раз ночевала у нас дома. И ничего никогда не пропадало. Мне даже стыдно думать о таком.
— Глазам своим ты не веришь, Даш? Очнись уже! — Марика спрыгивает со стола и подходит к нам. Высокая, красивая и уверенная в своей правоте. — Только ты со своей наивностью можешь доверять ей. Мы только ради тебя ее и терпим. То есть терпели.
— Лиз, Лиза, — кладу руку на плечо Мякишевой, она вздрагивает, но голову не поднимает. Так и сидит, вжавшись в парту. — Это же… недоразумение, да? Ну, не могла ты специально… взять, да?
Она не отвечает, только полные плечи тихонько подрагивают.
Оглядываюсь на Тима, он к Лизе всегда хорошо относился. Но Ливенский лишь угрюмо смотрит в пол.
Так хочется подойти и растормошить его, чтобы он улыбнулся мне, как раньше, когда мы понимали друг друга с полуслова! Но те времена прошли, и я не уверена, что Тим их помнит. Иначе не поверил бы, как и я.
И все же, с трудом подавляю в душе разочарование.
— Лиз, — присаживаюсь рядом с подругой и мягко дотрагиваюсь до ее макушки. — Лиза, расскажи, объясни, пожалуйста. Ну, ты же не могла… а может… Тебе это подкинули?
Мне сразу же кажется, что так оно и было. Какой-то подонок решил так зло подшутить над моей Мякишевой, зная, что у нее здесь никого, кроме меня, нет.
Лиза молчит, зато я слышу возмущенный выдох Марики.
— Да кому она сдалась — ее подставлять?!
Я бы напомнила Марике ее же слова, что все терпят Лизу только из-за меня, но не могу это сделать при подруге. Она и так переживает, что не очень популярна.
— Я… я… Даш, прости, — гундосит Мякишева. Она, наконец, поднимает голову от парты. Лицо зареванное, еще и тушь потекла с глаз. — Я… я не хотела…случайно…
— Чего ты не хотела? — снова влезает Шацкая. — Шмонать тетку из министерства?! Идиотка! Весь лицей подставила. Это тебе нечего терять, а вот нам...
— Спокойно, Мар. Не стоит нервничать, надо решить, что с ней сделать.
Свят снова обнимает свою девушку, и я отворачиваюсь от них. Гляжу на несчастную Мякишеву, и в голове не укладывается: зачем?! Из-за денег?
— В смысле, что сделать, Свят? Выгнать ее отсюда. Сдать Лидии, пусть придумает что-то, только чтобы без огласки.
— Кто согласен с Марикой?
Брин снисходительно смотрит на нас, цепляется за меня взглядом, щурит глаза. С трудом, но я выдерживаю взгляд. Не ради себя, ради Мякишевой.
Шацкая с готовностью поднимает руку, улыбается, видя, как то же самое делает и Свят.
— Тим? — Марика требовательно смотрит на Ливенского. — Или ты хочешь постоянно проверять, не украли ли у тебя чего из кармана? Ладно Ёлка, она до седьмого класса котят с улицы таскала, но ты же не блаженный!
Шацкая знает, как больно уколоть, но мне сейчас не до обид за себя.
— Тимош! Мы даже не дали Лизе слова сказать! Может…, — восклицаю и вижу, как Ливенский, не глядя на меня, тяжело поднимает руку вверх.
— А что здесь говорить, Даш? — Марика берет в руки коробку с часами и открывает ее. — Красивые, но модель старая, у мамы, вроде, были. Твоя подружка — воровка и должна за это понести наказание.
— Лиз! — пытаюсь хоть как-то растормошить Мякишеву. — Лиза! Скажи что-нибудь! Тебя… может, тебя кто-то заставил?
Я сама уже чуть не плачу.
— Никто не заставлял, — глухим, не своим голосом произносит Лиза. — Я сама. увидела, что сумка на столе, и нет никого рядом… я… само как-то получилось.
От признания Мякишевой у меня внутри все обрывается. Ловлю воздух губами, но совсем не чувствую кислорода, а Лизка опять рыдать начинает. Уже до истерики, не знаю, как ее успокоить.
— Объективно, Мякишева — лишняя здесь. И в классе, и в лицее. Толку от нее никакого, успеваемость низкая, не волонтер и не спортсмен, коллективный балл у нас всех из-за нее ниже. Она всех тянет вниз, а теперь еще и воровка.
Брин садится на парту и говорит ужасные слова про Лизу. Как будто ее нет рядом, или она — пустое место.
— Согласна! Надо вернуть Лидии часы, и пусть отчисляет…
— Не надо! — тихо шепчу, но меня все равно слышат. Марика бросает в мою сторону изумленно-возмущенный взгляд.
— Ты что-то сказала, Ёлка?
Тушуюсь от непривычного внимания к себе, все сейчас смотрят на меня, даже Ливенский, наконец, поднял голову. Пальцы подрагивают от напряжения, а в груди поднимается паника. Мякишеву мою сейчас затравят и сдадут. Какая я подруга, если вот так буду стоять и молчать?
—Тебе, похоже, показалось, Марика, — равнодушно роняет Брин. — Ладно, и так долго провозились.
Он встает со стула и забирает проклятую коробку с часами, открывает ее. На холодном точеном лице ни капли эмоций. Как красота может быть настолько отвратительна и бездушна?!
Лиза громко всхлипывает и с немой мольбой глядит на Свята. Я не могу это видеть!
— Не надо, пожалуйста, — опустив голову, прошу я. — Нет, пожалуйста! Я очень прошу. Дайте ей шанс все исправить.
Вижу перед собой лишь белые кроссовки Брина. Они у него стоят столько, сколько Лизкина мать зарабатывает за три месяца, и это, если еще премию подкинут.
— Исправить?! Как ты себе это представляешь? Маховик времени заимствуешь?
Марика открыто насмехается, отчего мне вообще хочется сбежать отсюда. И не слышать больше ее издевательского смеха.
— Я не знаю, как исправить! Но это же… каждый может оступиться, ребят. Лиза точно не хотела, я ее знаю…
Звучит жалко, сама это понимаю, но я не могу позволить Мякишевой вылететь из лицея. Для нее это будет конец всему. Никто из них не знает, как на самом деле живет Лиза, а вот если бы знали, они точно ее отпустили бы, бедолагу. Но Мякишева молчит, как партизан. А я не имею права выдавать ее секрет.
— Это недоразумение, — мой голос дрожит, я не могу заставить себя поднять взгляд вверх. — Обещаю, такого никогда не повторится.
— Не повторится, — соглашается Свят. Дарит мне крохотную надежду и тут же ее отбирает. — Потому что воры не могут учиться в нашем лицее.
— Пожалуйста! — беспомощно оглядываюсь на Ливенского, но он даже не смотрит на меня.
— Любое преступление требует наказания, — Брин не спрашивает нашего мнения, он утверждает. — Как минимум расплаты. Но что-то не вижу я у Мякиша раскаяния и желания исправиться.
— Я… я…, — Лизка заходится от рыдания, слова сказать не может.
Тим вдруг срывается с места, ни слова не говоря, выбегает из аудитории.
— Я… я…, — мерзко передразнивает Лизу Брин. — Никчемное ничтожество. Даже постоять за себя не можешь.
Краска приливает к лицу, как будто мне влепили пощечину, оборачиваюсь к Мякишевой, она совсем расклеилась.
— Не ее вина, что у нее нет ничего, Святослав! — впервые обращаюсь по имени к этому мерзавцу. Ну, не молчать же, когда подругу вот-вот сдадут директрисе. Я, конечно, узнаю, что за муха укусила Лизку, но потом.
— Хочешь за нее вписаться? Или просто языком мелешь, Даша-божий одуванчик?
— Не мелю! — от откровенного издевательства Свята, меня в дрожь бросает. А Марика сидит рядом, играется в телефон. Ее устраивает, как ведет себя ее парень.
— И на что ты готова ради подружки?
В его голубых глазах столько испепеляющего презрения, будто это я украла и не у какой-то тетки, а у него самого. Но я бы никогда так не поступила. Потому что на самом деле я безумно боюсь Брина. Этот животный страх не дает мне покоя с нашей первой встречи. Но отступить сейчас не могу.
— Что ты хочешь?! — с трудом проглатываю волнение. Я как тот кролик, что замер перед питоном, который в любой момент может напасть.
В горле колотится сердце, не могу его унять, не могу успокоить, пока Брин не ответит. Не скажет, что ему нужно, чтобы не сдавать Лизку. Ведь понятно же — все от него зависит. И Марика, и Тим будут молчать.
Я уже теряю счет времени, Мякишева, наконец, затихла, сидит и не дышит от напряжения, только смотрит затравленным взглядом.
— Даже так…, — в его глазах заплясали опасные огоньки. — Три желания. Будешь моей “золотой рыбкой”.
— Что?! — Шацкая подскакивает на месте, пока я пытаюсь переварить услышанное.
— Свят, ты вообще о чем? Это нормально, такое ей предлагать, да еще при мне?! Какие еще желания?!
— У тебя нет причин ревновать, — Свят ухмыляется, его явно раззадорила реакция его подружки. — Ничего такого. Я даже еще не придумал, чего хочу. Но если Даше не понравится, она в любой момент может отказаться. Никакого принуждения.
Марика успокаивается и даже улыбается.
От пристального взгляда Свята меня пробирает до костей.
— Я согласна.
Не представляю, что он задумал. “Ничего такого”. Я не Шацкая, я не способна верить Брину. Но смотрю в глаза Лизы, полные благодарных слез, понимаю, что все сделала правильно.
Глава 4
— Значит, мы плохо искали? — директриса пытливо смотрит на Брина, даже не пытаясь делать вид, что верит ему. — Под батарею закатилась коробка?
— Ага! — Свят открыто врет и прямо смотрит в глаза Лидии Михайловны. Ни капли не боится. Даже не смущается. А я всегда робею перед учителями, не говоря уже о директрисе. И никогда не лгу им.
— Может, заметили что подозрительное?
Директриса саркастично поджимает губы, потом цепким взглядом окидывает всю нашу компанию.
— Ничего, — отвечает за всех Брин. — Но если вдруг что-то вспомним, обязательно скажем.
Он улыбается краешком губ, едва заметно повернув голову в мою сторону.
Какая же это пытка — стоять здесь и умирать от страха, что он “передумает” и что-то “вспомнит”!
Но вот в кабинет стучится помощница, и нас, наконец, отпускают. Выхожу в коридор вся мокрая, рубашка прилипла к спине, так и хочется снять ее с себя, встать под душ и смыть весь этот пот и грязь. Весь этот день!
— Ну, что, держим языки за зубами, — негромко произносит Брин, когда все мы оказываемся на улице. — Но если Мякиш придет сдаваться, я против не буду. Сделает всем одолжение. Ну, или Даша-божий одуванчик, наконец, перестанет разыгрывать из себя сестру милосердия и поймет, что Лизе не место среди нас.
Мерзавец и провокатор!
— Ты обещал, — напоминаю я. — Если надо, я и больше выполню желаний этих. Только Лизу оставь в покое. Пожалуйста.
Брин хищно скалится.
— Ты три хотя бы выполни. Ладно, всем пока!
Он отворачивается, чтобы, обняв Марику за плечи, уйти. Но Шацкая вдруг сбрасывает его руку и идет ко мне.
— Вообще, это как-то несправедливо получилось, — она смотрит с вызовом на меня и стоящего у меня за спиной Ливенского. — Мы все покрываем воровку, а желания только у Свята. Не дело это. Я, может, тоже хочу!
Лизка рядом испуганно ойкает.
— Мне ничего не надо, — резко обрубает Тим.
Не прощаясь ни с кем, он закидывает свой рюкзак за плечо и уходит. А я провожаю его грустным взглядом, снова думая о том, почему люди, которым ты доверяешь, как себе, вдруг становятся чужими.
— А мне надо! — вздрагиваю от неожиданно капризного тона Марики. Обычно она себя так не ведет. — Ёлка, как насчет недельного… нет, месячного абонемента в спа-салон твоей матушки? Я думаю, наш общий секрет того стоит.
Она требовательно смотрит на меня, а я уже вся дрожу от мысли о разговоре с мамой. Ей-то как все объяснить?
— Хорошо… я постараюсь.
— Постарайся! — надменно кивает Шацкая. — Завтра обсудим. Свят, пошли.
Словно боясь, что они передумают и останутся, я подхватываю Лизку под руку и чуть ли не тащу ее подальше от лицея.
И тут Мякишеву, которая двух слов не могла сказать все это время, мощно прорывает.
— Даша, Дашулька, ты просто космос… я не ожидала, что ты такая, то есть я всегда знала, что ты — лучшая, и мне повезло с тобой, но я думала, ты меня кинешь, как они. Разочаруешься и бросишь. Я не хотела, Даш, я не воровка, клянусь, никогда больше ничего чужого не возьму. Только не бросай меня!