Письма из завтра

Письма из завтра

Глава 1. Письмо без адреса

Электричка шла из Москвы, усталая, как человек после дежурства. За окном – серые поля, редкие деревья, стылый воздух. За станцией Кубинка минут через 15 снег вдруг стал гуще, и Тучково показалось из тумана так, будто его вырезали из старой плёнки: девятиэтажки, облупленные фасады, окна без занавесок. Воздух пах дымом и мусорным ветром со свалки, которая начиналась сразу за железной дорогой.

Алина держала в руках плотный белый конверт. Бумага чуть влажная, будто он полежал под дождём. На нём – ничего, кроме её имени, написанного её же почерком.

Она уже третий день носила этот конверт с собой, не решаясь вскрыть. Иногда казалось, что письмо пульсирует в руке – как сердце, только не её.

Когда электричка остановилась у платформы, она вышла последней. Ветер ударил в лицо, запах железа и старого снега смешался с чем-то кислым – будто где-то рядом кто-то сжигал пластик. Надпись на вокзале – облезлая, буквы «Ч» и «О» едва держались. На площади перед станцией – ни души, только автобус, у которого не горел ни один номер.

Дорога домой шла через старый двор. Панельные дома стояли вплотную, как будто подпиравшие друг друга. На первом этаже окна заколочены фанерой, на девятом – мигает телевизор. Свет фонарей разбивался о снег, оставляя грязно-жёлтые пятна на стенах.

Под ногами хрустел лёд, и каждый шаг отзывался эхом, словно под асфальтом пустота.

У подъезда она остановилась. Ветер шевелил пакеты у мусорных баков, и казалось, что это кто-то шепчет.

На двери – записка, приклеенная скотчем:

«Не открывай ночью. Он всё ещё здесь.»

Она сорвала бумагу, сунула в карман.

Замок скрипнул, как живой. В подъезде пахло мокрым бетоном и старой краской. Лифт не работал – пришлось идти пешком.

На третьем этаже из-под двери соседей сочился свет.

Соседка, старая Лидия Фёдоровна, приоткрыла дверь и посмотрела на Алину, не говоря ни слова. Лицо её было напряжённое, глаза – мутные, будто изнутри отражали то, чего снаружи нет.

– Опять письма? – тихо спросила она.

– С чего вы взяли?

– Я их слышу. Они шуршат по ночам.

Дверь закрылась.

Алина поднялась на четвёртый, открыла свою.

В квартире пахло холодом и пылью. Она включила свет – лампа мигнула, но загорелась.

На полу у двери лежал ещё один конверт.

Тот же почерк.

Только теперь под её именем стояла дата – завтрашняя.

Она принесла письмо на кухню, положила на стол. Рядом – чашка с засохшим чаем, полузакрытая пачка сигарет. За окном снег шёл всё так же густо, и в окнах напротив отражался тот же свет.

Алина села и долго смотрела на конверт.

Когда наконец надорвала край, бумага чуть зашипела, как будто в ней был воздух.

Внутри – один лист.

«Не ищи меня в окне. Я всё ещё здесь.

Но если услышишь шаги – не открывай.»

Подпись – её.

Не похожая, не имитированная. Её собственная рука.

Она проверила дату – завтрашний день.

На телефоне – обычное время, всё в порядке. Но под экраном всплыла короткая надпись, будто уведомление, хотя ни одно приложение не было открыто:

«Вы прочитали письмо раньше срока.»

Алина выронила телефон. Экран погас.

Снаружи кто-то постучал.

Три раза – медленно, с паузой между ударами.

Звук не был громким, но в нём было что-то человеческое, слишком знакомое.

Она подошла к двери.

Тишина.

Только ветер во дворе, шорох пакетов, глухое дыхание города.

Через замочную скважину – пустой лестничный пролёт.

И всё же ей казалось, что кто-то стоит очень близко. Настолько, что можно услышать дыхание.

В ту ночь она не спала.

Письмо лежало рядом на тумбочке, под ним – старый конверт без адреса.

Под утро за окном послышались шаги – лёгкие, как у ребёнка.

Она не подошла к окну, но в зеркале на стене заметила движение.

Там, за стеклом, в отражении – кто-то стоял.

И смотрел прямо на неё.

Глава 2. Шум под кожей

Утро началось с гула, который будто поселился в костях. Не звук – слабое дрожание, как от далёкого состава, что ползёт по рельсам прямо под домом. Алина лежала с открытыми глазами и считала вдохи, пока не поняла: тишина здесь – это то же самое, что шум, только перевёрнутый наизнанку.

На кухне вода в чайнике закипела так стремительно, будто спешила оправдать своё существование. Сквозь мутное стекло окна коридор дома напротив казался аквариумом: кто-то медленно двигался внутри, но лица были неразличимы – одни силуэты. На подоконнике лежал вчерашний конверт с завтрашней датой. Она не трогала его, как будто не трогая, может задержать время.

«Если услышишь шаги – не открывай». Слова из письма стали правилом. Она повторила их шёпотом, как детскую считалку, и только после этого вышла на улицу.

Во дворе пахло мокрой резиной, железом и свалкой. С юга тянуло сладковато-гнилым, ветер нёс запах так, словно кто-то включал и выключал его. Панельные девятиэтажки были похожи друг на друга до унижения: та же сетка балконов, та же вмятина у подъезда, та же буква, выцарапанная чем-то острым – «Т».

У «Пятёрочки» продавщица курила, прикрыв сигарету ладонью. На витрине отражались лохмотья света. Алина вошла за хлебом и молоком. Продавщица глянула и сказала, не здороваясь:

– Вы вчера уже брали.

– Нет.

– Не спорьте. Вот ваша записка, – она протянула кусочек бумажки, вырванный из блокнота: «Не забудь молоко. Алина».

Почерк – её. Бумага – её, с синей линией поля, которое она всегда отрывает неровно. Алина сложила записку в карман и вышла. Ветер, как ребёнок, который хочет, чтобы с ним поиграли, дёрнул её за шарф.

На остановке стоял мальчик с лопатой – тот самый. Он чертил на снегу тонкую линию от одного фонаря к другому. Линия переливалась крупинками стекла – значит, он добавил в снег крошки из разбитой бутылки. Увидев Алину, он поднял голову:

– Не наступайте. Это переход.

– Куда?

– Там тихо. Если идти по линии – они не шуршат.

– Кто «они»?

– Те, кто не называют своё имя.

Он сказал это спокойно, как взрослый. Алина хотела спросить ещё, но мальчик снова опустил глаза, и линия стала длиннее – теперь уже к третьему фонарю. Она прошла в стороне, стараясь не нарушить его геометрию.

Дома в подъезде стоял влажный запах подвала. Под лестницей что-то шевельнулось – не животное, а воздух, который умеет притворяться живым. На дверце маленького люка углём было написано: «НЕ ОТВЕЧАЙ». Буквы нервные, но уверенные. Она провела пальцем – графит размазался, как тень.

Квартира встретила пустотой. На столе – диктофон. Она включила запись и поставила его у двери. Это была её новая привычка: пусть техника слушает вместо неё. В наушниках поначалу было ровно, как в больничном коридоре: ритм дома, далёкий транспорт, вентиляция. Потом между слоями воздуха появился шорох – словно кто-то осторожно проводил ногтем по картону. Следом – вдох. И голос, очень похожий на её собственный, но чуть ниже, как если бы микрофон писал сквозь стену:

– Если слышишь шум – не проверяй. Он не снаружи.

Она сняла наушники. Показалось, что комната на секунду стала меньше, как если бы стены придвинули плечи. Она снова надела наушники – тишина. Только далёкий поезд, голоса соседей, стук ложки о кружку у кого-то за стеной. «Самовнушение», – сказала себе, но пальцы всё равно дрожали.

Из окна виднелся лесовой тёмный край – там начиналась тропа к усадьбе «Любвино». Лес, как всегда, казался уставшим: чёрные стволы, редкий снег на ветках, вывеска с облупившейся краской и чужими надписями. Ещё осенью кто-то написал на указателе «ЛЮБ…», зимой осталось «ЛЮБ» и стрелка, как половина слова «любовь».

Она надела тёплые ботинки, сунула в карман диктофон и вышла к лесу. Дорога шла мимо гаражей, где номера мелом всё ещё обновляли вручную, будто от этого гаражи будут моложе. На насыпи снег лежал тонко, чуть шуршал под подошвой. Где-то вдали раздался металлический удар – как если бы кто-то уронил железный лист на холодную землю.

За полосой берёз начиналась тропа, знакомая с детства. Здесь было темнее, чем в городе, потому что свет фонарей не добивал, а снег глотал всё, что попадало на землю. Запах – сырой, с примесью гнили и аптечной горечи. Она подумала: «Лес умирает», и сама испугалась этого слова – слишком прямого.

«Любвино» показалась внезапно – из-за провала деревьев. Каменное здание с выбитыми окнами, ободранный фасад, ступени, ведущие в пустоту. На стене у входа – круг, нарисованный углём, и слово внутри: «ТИШИНА». Буквы размыты от влажности, но всё ещё читаемы. Под кругом – стрелка к окну.

Алина включила диктофон. Сначала – ничего. Только лёгкий гул, как у старых проводов. Потом – шёпот, очень близко к микрофону, будто кто-то наклонился к нему:

– Если ты это слышишь – значит, я уже не здесь.

Голос был её. Без ошибок, без колебаний, без попытки копировать себя. Она выключила запись и сделала несколько шагов внутрь. Пол проваливался местами, с потолка свисали чёрные жилы проводов. В углу – следы костра, обгоревшие банки, чей-то старый ботинок. На стене рядом с оконным проёмом – ещё одно слово, тонкое, будто процарапанное ногтем: «ОТКРОЙ».

Она подошла к окну и посмотрела в пустое прямоугольное небо. За пределами усадьбы было бело. Ветер гладил мёртвые ветви. И вдруг ей показалось, что в стеклянной пустоте окна отразилось её лицо – прямо, без искажений. Но стекла не было. А отражение – было.

– Кто ты? – спросила она, почти не двигая губами.

Отражение не ответило. Только медленно подняло руку – раньше, чем подняла её Алина. И провело невидимыми пальцами по пустому стеклу. На камне остался след инея, как отпечаток ладони.

Она отступила. В воздухе было холодно и пахло железом. Карман с диктофоном стал тяжёлым – будто бумага в письме намокла. Она выключила устройство, спрятала глубже и вышла из «Любвино». На тропе задержалась, оглянулась: в пустом оконном проёме никого. Но ощущение взгляда осталось между лопатками.

Обратно она шла другой дорогой – через низкие дворы, где под окнами копились снежные валы, а возле контейнеров стояли люди, которым нечего было ждать. Один мужчина, в слишком лёгкой куртке, смотрел в небо и повторял: «Сейчас пойдёт». Что – пойдёт? Снег? Поезд? Время?

У её подъезда на снегу были следы – детские, мелкие, аккуратные. Они вели от двери к мусорной площадке и пропадали в сугробе. Рядом – две глубокие вмятины от мужских ботинок. Алина остановилась и подумала: «Это можно объяснить. Здесь ребёнок, здесь – взрослый». И всё равно не поверила.

В квартире пахло бумагой. На коврике лежал новый конверт. Она подняла его, почувствовала – тёплый. Значит, только что. Внутри – короткая фраза, наспех, твердым карандашом:

– Не спорь с отражением. Оно знает, где ты была.

Она положила письмо рядом с другими и включила диктофон. В динамике послышалось шуршание, затем её голос – из «Любвино», распознанный и чужой одновременно: «Если ты это слышишь – значит, я уже не здесь.» И следом – второй голос, мужской, хрипловатый, сдержанный, как у человека, который долго молчал:

– И не будешь. Если снова откроешь.

Алина выключила запись. За дверью кто-то прошёл, не торопясь, оставляя после себя слабую вибрацию в паркете. Она подошла к глазку – и вспомнила, что его нет. Прислонила ухо к металлу. Тишина. Потом – едва слышный шёпот:

– Это я.

Она отошла, села на пол, прислонилась спиной к холодной стене и стала считать – семь вдохов, семь выдохов. На «семь» шёпот исчез. Но в темноте зеркала, в которое она боялась смотреть, двигалось нечто очень похожее на неё – чуть быстрее, чем она дышала.

Ночью она проснулась от уверенного постукивания в стекло – раз, два, три. Она не подошла. Написала пальцем на запотевшем окне: «нет». Через секунду на стекле из инея проступило: «уже».

Утром, когда свет стал молочным и медленным, она вынула из кармана вчерашнюю записку из магазина. На обороте, бледно-бледно, как будто проступив, появились слова её же почерком:

– Если слышишь шум – не проверяй. Он не снаружи.

Глава 3. Граница

Снег падал густой, вязкий, как звук, если его можно было потрогать руками. Город дышал ровно – коротко и хрипло, будто старый организм, который не может ни выдохнуть, ни умереть. На стенах домов инеем выступали тени антенн, и казалось, что они растут прямо из бетона, как жилы.

Алина не спала вторую ночь. Каждый раз, когда она закрывала глаза, ей снился один и тот же коридор – узкий, освещённый жёлтым светом. Там, за дверью с цифрой «4», кто-то шептал её имя. Но, просыпаясь, она не могла вспомнить интонацию – будто сон специально прятал её от самой себя.

Диктофон лежал рядом. На записи – снова тот голос. «Если слышишь – не проверяй. Он ближе, чем воздух.» Она перемотала обратно, нажала «пуск» ещё раз. И снова услышала дыхание. Мужское. Тихое, уставшее. А потом – детское: короткий смешок, будто кто-то стоял рядом.

Она встала, накинула пальто и вышла на лестничную площадку. Пусто. Только слабое мерцание света, дрожащего под потолком. На полу – отпечаток босой ноги, маленькой, детской. Вторая – половина, будто ребёнок сделал шаг и исчез.

Алина подошла к двери соседки. Постучала.

– Лидия Фёдоровна, вы не слышали ночью?

Из-за двери – скрип, как будто что-то тяжёлое сдвинули. Потом – голос:

– Лучше не спрашивай. Пока не знаешь – оно не знает тебя.

Она стояла, пока не услышала звук засовов – два оборота, один сверху, один снизу. Под дверью вытекала тонкая струйка тёплого воздуха. Пахло чем-то кислым, аптечным.

На улице – тихо. Снег приглушал всё, даже собственные шаги. Ветер гнал по дороге клочья дыма с мусорной свалки, запах плавился в лёгких. Город выглядел одинаково, как будто кто-то нажал «копировать» и «вставить» несколько кварталов подряд.

Алина пошла вдоль железной дороги. За рельсами – забор с надписью «СТРОЙКА», хотя за ним не было ничего. Внизу, в промороженной земле, чёрнели остатки фундамента. На табличке, наполовину засыпанной снегом, читалось: «Любвино. Реставрация. 2012–2015.» Она вспомнила, что в детстве здесь стоял дом, где её мать работала библиотекарем. От дома не осталось даже ступеней.

Слева показался человек – высокий, в тёмном пальто. Он шёл не к ней, а будто мимо. Когда поравнялся, остановился, спросил:

– Вы Суханова?

– Да.

– Следователь Ильин. – Он протянул удостоверение. – Можно пару вопросов?

Голос у него был ровный, уставший. Он не смотрел прямо – будто боялся поймать её взгляд.

– Вы получали письма?

– Да.

– От кого?

– От себя.

Он кивнул, не удивившись.

– У нас уже было похожее. Женщина из этого же дома. Тринадцатая квартира. Говорила, что получает письма со своей подписью. Потом исчезла.

– Вы нашли её?

– Нет. Только следы.

– Какие?

– На снегу. Один – взрослый, другой – детский.

Он достал блокнот. На странице – отпечатки ног, фотографии, даты.

– Всё повторяется, – сказал он. – И даже снег ложится одинаково.

Она посмотрела на него: глаза серые, уставшие, как у тех, кто давно не различает дни.

– Вы верите в это? – спросила она.

– В совпадения?

– В письма.

– Я верю в память. Она у нас у всех одна. Просто иногда кто-то помнит чуть раньше.

Он закрыл блокнот и добавил:

– Если что-то будет – звоните. Только не ночью.

Алина кивнула. Но номер в блокноте был её. Не его.

Дом встретил тишиной. В почтовом ящике – конверт. Она открыла – внутри маленький клочок бумаги. «Ты пересекла границу. Назад дороги нет.»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.