- -
- 100%
- +
-- За назначением. Приход мой сгорел от удара молнии. Ремонту не подлежит.
-- Ещё одно совпадение! -- хохотнул участковый.
-- В Беларуси костелов полно, никого из служителей храма не сажают. Пока назначат, может, в тир устроюсь, как в Смоленске.
-- Так и ждали тебя здесь, в тире своих вояк полно! Атеистов.
-- Позвольте спросить, пан участковый, вы всю войну в Москве просидели? За пределы и на фронт -- ни-ни?
Вмиг затрещали под ксендзом и Евлампьевым деревянные венские стулья, вскочили мужики, как подростки, грудь на грудь пошли, люто сжали пудовые кулаки, раскраснелись.
-- Ша! -- вскочил со своего стула Кацман, схватил здоровенный разделочный нож и всадил его в центр круглого стола. -- Сидеть!Драчуны остановились, тяжело дыша.-- Чего взорвались, как братья близнецы из-за гулящей бабы? -- продолжил Кацман. -- Да при детях? -- он смерил противников гневным взором, в котором сверкали молнии.
-- Przepraszam, pana! (пшепрашам, пана - прошу прощения, пан, -- польский).
-- У Евлампьева, пан ксендз, вся семья во время бомбежки на Арбате сгорела. Бомба попала в их барак у него на глазах. Спасти не успел.
-- Война закончилась, -- тихо сказала Соня. -- Не будет больше смерти!Взрослые вздохнули, выпили, не чокаясь, за павших.
-- Не будет смерти, тетя Соня? А дядю Диму-участкового, который до дяди Юры в служебной комнате жил, убили, - вдруг тихо сказала Катя. -- Зарезали и в платок оренбургский завернули у нашего подъезда. Я видела.
-- Ты видела убийцу? -- спросил Евлампьев внезапно осипшим голосом. -- В лицо?-- Из окна, и только со спины. Я руки его помню, пальцы длинные, как у паука, -- ответила Катя. -- Он ими дяде Диме шею в платок заворачивал.-- Давайте-ка, соседи, выпьем чай с конфетами, и деткам спать пора! -- вставил своё слово Мехди Садыков. -- Мне студенты вкусные достали. На Курбан-байрам берег.
Праздник потихоньку выветривался из коммунальной кухни, уступая место страху -- липкому и противному. Бандюков в столице после войны было столько, что по ночам в одиночку старались не расхаживать. Затихли соседи, глотая чай. Засобирались куда-то внезапно и ксендз с участковым, дружно оделись в штатское, да поуходили из квартиры один за другим в апрельскую темень.
Вышли из кухни Катя с Янкелем -- чистить зубы. Ушли к себе и Агнешка с Варварой. Остались на кухне только свои -- Ивановы, Кацманы и Мехди Садыков.
-- Расскажи, Федор, как там тебе было, на войне, -- попросил Садыков.-- Могу стихами, -- уже под парами трофейного спирта заявил Федор.
-- Был у нас в соседней части такой танкист-ас и поэт Йон Деген -- из ваших, Давид. И точно-точно войну описал. Иванов прокашлялся и тихо продекламировал.
Мой товарищ, в смертельной агонии
Не зови понапрасну друзей.
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.
Ты не плачь, не стони, ты -- не маленький,
Ты не ранен, ты просто убит.
Дай на память сниму с тебя валенки.
Нам ещё наступать предстоит.
А в это самое время ксендз и новый участковый бродили по дворам Покровки: каждый по своим непонятным посторонним делам. Вначале порыскали вокруг зернохранилища на Покровке, раньше бывшего Церковью Троицы Живоначальной во Грязех, которой некогда и принадлежал доходный "Дом со зверями". Теперь же церковь стояла без купола и колокольни, мечтая когда-нибудь возродиться.
Глава 5 Что-то затевается
Пока жильцы квартиры номер 13-Б укладывались спать, Евлампьев и ксёндз совершали свои странные прогулки по окрестностям Чистопрудного бульвара, не замечая друг-друга, и даже не задумываясь, почему только им двоим нет покоя изо всей квартиры.
Обогнув с разных сторон располагавшееся со стороны Покровки, практически в ста метрах от Дома со зверями зернохранилище, ранее бывшее Церковью Троицы Живоначальной во Грязех, участковый и ксендз отправились по своим тайным делам.
Они встречались с какими-то темными личностями и двигались в опасной темноте столь уверенно, словно и не опасались за свою крайне ценную жизнь. На удивление, маршруты их так и не пересеклись.
Особо наблюдательный взгляд заметил бы, что за спиной ксендза и участкового время от времени мелькала какая-то высокая серая личность. Очертаний она была неопределенных, словно некто в сером не имел нормальной человеческой плотности.
Серая личность держалась у каждого из объектов справа за спиной. Казалось, что она не просто следит за Евлампьевым и паном ксендзом, а методично охотится за ними, выбирая удобный момент для удара.
Некто появлялся и пропадал, и, наконец, совсем исчез, словно потерял к обоим интерес. Странно, что и от самого ксёндза и его антипода Евлампьева исходило ощущение непредсказуемой, но явно обозначенной опасности.
Чего бы дурного не задумали случайные прохожие в тревожной темноте московских переулков, этих двоих обходили они стороной. Чувствовали, не будили лихо.
Евлампьев в настороженном раздумье прошелся по Цветному, свернул на Рождественский бульвар, откуда до МУРа уже рукой подать. Он направлялся к своим коллегам -- большим любителям поработать по ночам. Нащупывая ногой ямы и осколки камней, с которыми напрасно пока боролись коммунальные службы в парках в центре Москвы, Евлампьев вспоминал, как странный случай из вечно голодных и почти что бездомных оперативников МУРа, проживающих в общежитии Главка, произвёл его в участковые "Дома со зверями" на Чистых Прудах со своей служебной жилплощадью. Мало того, с тех пор Евлампьев и обедать умудрялся дома чуть не через день! Сей факт доставлял ему неимоверное удовольствие!
Накануне праздника Восьмого марта 1946 года оперуполномоченный МУРа Евлампьев приглашен был в соседний с Домом со Зверями дом в гости к эксперту-химику Ниночке Половцевой -- сотруднице научно-технического отдела МУРа, дабы помочь ее мужу и коллеге Виктору собрать шкаф.
Шкаф возвели, зеркало в ванной повесили, затем Виктор снял со стены гитару, да запел что-то задушевное про синие глаза. Кареглазая Ниночка выставила на стол водочку, картошку и соленые огурцы, так и засиделись до утра.
Наутро Евлампьев решил идти к метро "Кировская" напрямик -- через бульвар, обогнув с внутренней -- серой, лишенной всяких украшений непарадной стороны Дом со Зверями.
Время было раннее, метро еще закрыто, ничто не предвещало неприятностей. Однако у черного входа среднего подъезда околачивался служивый народ: один в форме следователя, второй оперативник. Им обоим, отчаянно жестикулируя, о чем-то возбужденно вещал дворник Хаким.
-- Утречком вышел я, значит, с ломиком, наледь посбивать, гляжу, у подъезда мужик сидит на приступке в женском платочке пуховом. Без пальто и шинеля! В холод!
-- Пьяный, что ли? -- спросил опер. -- Или, может ограбили?
-- Я знаю? Но замерзнет, ить! Подошел, вгляделся, а сапоги-то знакомые, участкового нашего Димки Савраскина. Платок с лица его отогнул, а и, вправду, он. Неживой уже. Я ж у него и понятым бывал не раз...
-- Ближе к делу, пожалуйста, уважаемый товарищь! -- попросил, поёживаясь, пожилой следователь, которого после беспокойного ночного дежурства безжалостно клонило в сон.
-- А я и ближе говорю! Честный парень был, порядочный. - Хаким расстроенно шмыгнул носом, утерся варежкой. -- Вот и сбегал в опорный пункт, милицию вызвать. В дворницкой-то телефонов нет!
На улице по-зимнему морозило. Тело Савраскина в беспомощной, сиротской, сгорбленной позе, навек застыло с протянутой вперед правой рукой. Потерпевшего пока так и оставили сидеть, ожидали приезда эксперта.
В сердце Евлампьева что-то кольнуло тревожной ледяной иглой, словно было что-то знакомое в этом неизвестном ему молодом участковом, или в том, как он сидел. Хотя сотрудников милиции в лихом сорок шестом году убивали даже чаще, чем мирных граждан. Повинуясь внутреннему внезапно возникшему холоду, Евлампьев решил остаться на месте происшествия. Зачем? Да и сам не знал.
Юрий Викторович подошел к коллегам, предъявил удостоверение, представился и попросил держать его в курсе и не гнать с "чужой земли". Почерк убийцы казался ему знакомым. Местный опер понадеялся, что дело могут забрать в Главк, и не возражал. Следователь, тем более, мечтал отдать хоть кому-то лишний головняк. Было понятно, что убийство сотрудника поставят на контроль.
Наконец, на место со своим извечным чемоданом прибыл эксперт Борис Львович Градус, впоследствии ставший легендой МУРа. Он приступил к осмотру, диктуя в протокол осмотра важные подробности. С Градусом Евлампьев был знаком весьма шапочно, тем не менее, подошел к эксперту и деликатно, но настойчиво попросил эксперта снять этот чертов оренбургский платок и осмотреть шею потерпевшего сзади.
-- Однако, -- задумчиво произнес Градус, со всеми предосторожностями освободив шею Савраскина от платка и его собственных кудрявых соломенных волос. -- Пишите, -- скомандовал он местному оперу. -- На шее потерпевшего имеется странгуляционная борозда и... следы укусов, предположительно, человеческих зубов, -- эксперт поднял глаза на Евлампьева. -- Вы это хотели услышать?
-- В общем, не хотел, но да! Был у нас подобный случай в июне сорок первого, -- ответил Евлампьев. -- Второй и третий зубы повернуты вокруг своей оси? - полувопросительно, полуутвердительно пробубнил он.
-- Точно! -- поразился Градус. -- С такими следами в городе на человеческом теле я еще не сталкивался. В столице завелся вампир?
-- А я -- да, -- сообщил Евлампьев. -- Хотя лучше бы -- нет!
-- Расскажите, не таите, -- попросил внезапно проснувшийся следователь. -- Хорошо бы в первые сутки по горячим следам!
-- Вечером, около семнадцати часов двадцать четвертого июля тысяча девятьсот сорок первого года прохожие обнаружили за театром Вахтангова труп продавщицы булочной Маруси Литвиненко и вызвали милицию.
-- Так-так!
-- На место прибыла опергруппа и молодой, неопытный эксперт, констатировавший, что смерть молодой девушки наступила от удара тяжелым тупым предметом. И следы зубов на её шее.
-- А что было потом? -- спросил молодой опер.
-- Взрыв, театр разбомбили с воздуха. И всё рядом тоже. И не было больше ни следов, ни потерпевшей.
Евлампьев вспоминал, как под стенания неопытного эксперта аккуратно повернул голову девушки и обнаружил под длинной темно-каштановой косой потерпевшей такие же следы укусов. Вся следственно-оперативная группа была в шоке, но начался массированный артобстрел. Они покинули место происшествия.
Дома у Евлампьева оставались пожилая мама и дед-инвалид. Он побежал к своим, дабы помочь эвакуировать деда в бомбоубежище. Завыли сирены. Он увидел, что авиабомба попала в их деревянный барак на Арбате.
Евлампьев побежал, что есть мочи, надеясь, хоть кого-нибудь спасти. Раздался еще один взрыв. Барак сгорел у него на глазах. Вскоре взорвался и театр Вахтангова. Место происшествия было уничтожено без возможности восстановления.
Впрочем, вернемся к злополучному утру седьмого марта тысяча девятьсот сорок шестого года. Тогда оперативник Евлампьев с одобрения начальника убойного отдела прямо-таки вцепился в расследование смерти Савраскина. Но расследование не дело результатов. А вскоре ему предложили место участкового, пустовавшее после убийства Савраскина, а также отдельную служебную комнату в считавшейся крайне комфортной коммунальной квартире 13Б.
В перспективе жилье могло стать постоянным. Евлампьев родился в Москве и пять лет после того, как взорвали их барак на Арбате, провел в милицейском общежитии среди молодняка. Отказываться от такого шанса не имело смысла.
Работа участкового инспектора была не столь интересной, как в МУРе, но очень хлопотной. Много сил уходило на бытовые конфликты, трудных подросков и поиски родственников, разлученных во время войны. Объединять семьи было делом благодарным и приносило радость. Однако тот самый "кошмар во время кошмара" начала войны не оставлял в покое растерзанную душу бывшего опера. Если б тогда -- 24 июня 1941 года его не вызвали на то самое происшествие, где обнаружились следы зубов человека-зверя, он успел бы спасти своих! Значит, зверь повинен не только в смерти Маруси Литвиненко, но и в смерти его собственной, родной семьи.
Лютовали банды, наводнившие "хлебную" Москву. Но то, что снова увидел Евлампьев во дворе Дома со зверями, в мирное время, не оставляло его в покое. Евлампьев поклялся не оставлять расследование смерти Савраскина на произвол судьбы. И кажется, это дело, наконец, протянулось к убийце тонкой ниточкой. Пусть теперь он -- не опер, но бывших оперов не бывает!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.