Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь

Глава 1. Новый владелец

Будильник не прозвенел. Точнее, он, наверное, звонил, захлебываясь своей стандартной мерзкой трелью, но я, провалившаяся в сон всего три часа назад, просто выключила его на автомате.

Когда я открыла глаза и увидела на экране телефона «08:15», сердце не просто екнуло – оно рухнуло куда-то в район желудка, покрываясь ледяной коркой ужаса.

– Черт! Черт, черт, черт! – Я подскочила с кровати, путаясь в одеяле. Нога зацепилась за край простыни, и я едва не полетела носом в пол, чудом удержав равновесие.

Сегодня. Именно сегодня. В день, когда в холдинге «Астра» должны представить нового владельца. Того самого «мясника», о котором в курилке шептались уже две недели с дрожью в голосе. Говорили, что он увольняет за кривой узел галстука. Что он режет штаты, не глядя на стаж и заслуги.

А я – младший помощник руководителя отдела маркетинга. Пешка. Расходный материал. И я опаздываю.

– Миша! Солнышко, вставай! – я ворвалась в детскую, на ходу стягивая пижаму.

В комнате пахло теплым молоком и сонным ребенком – запах, который обычно действовал на меня как успокоительное. Но не сейчас. Сейчас он пах катастрофой.

Миша спал, раскинув руки, обнимая плюшевого медведя, у которого не хватало одного глаза – результат нашей недавней стирки.

– Зайчик, просыпайся, мы опаздываем в садик! – я потрясла его за плечо, чувствуя себя последней сволочью. Будить ребенка в такую рань – преступление.

Сын недовольно поморщился, открыл один глаз – такой же серый, как свинцовое небо за окном, – и сразу же закрыл его обратно. – Не хочу, – пробурчал он в подушку. – Хочу спать. И мультик.

– Мультик будет вечером, обещаю. И мороженое. Если мы сейчас встанем за пять минут. Время пошло! – я включила «режим генерала», хотя руки тряслись, пока я вытаскивала из шкафа его колготки.

Двадцать минут спустя мы вылетели из подъезда. Питерское небо, как обычно, решило, что нам не хватает водных процедур, и щедро поливало город мелкой, противной моросью. Зонт я, конечно же, забыла.

– Мам, лужа! – радостно возвестил Миша, прыгая прямо в центр грязного месива. Брызги полетели на мои светлые брюки. Единственные приличные брюки, которые сочетались с блузкой.

Я замерла, глядя на серые пятна, расплывающиеся по ткани чуть ниже колена. Хотелось сесть прямо здесь, на мокрый асфальт, и зареветь. Просто разрыдаться в голос от бессилия, от хронического недосыпа, от того, что денег на химчистку нет, а до зарплаты еще неделя, и нужно заплатить за садик, и купить Мише зимние ботинки, потому что из старых он вырос…

– Мама? – Миша испуганно затих, глядя на меня снизу вверх.

Я глубоко вздохнула, загоняя истерику обратно в горло. Нельзя. Я взрослая. Я мама. Я справлюсь.

– Ничего страшного, герой, – выдавила я улыбку, доставая влажные салфетки. – Сейчас почистим. Ты же охотник на лужи, да?

В садик мы вбежали за минуту до закрытия группы. Воспитательница, Анна Петровна, посмотрела на меня с укоризной поверх очков, но ничего не сказала. Только когда я целовала Мишу в макушку, пахнущую детским шампунем, она тихо вздохнула: – Елена Дмитриевна, вы бледная совсем. Отдохнуть бы вам.

– На том свете отдохнем, Анна Петровна, – отшутилась я, хотя внутри все сжалось. – Вечером заберу как обычно, в шесть!

Я выскочила на улицу и побежала к метро. Такси я позволить себе не могла – утренний тариф «комфорт» стоил как три моих обеда.

В вагоне было душно и тесно. Меня зажали между крупным мужчиной, пахнущим перегаром, и студенткой с огромным рюкзаком, который впивался мне в ребра. Я пыталась оттереть пятно на брюках, но только размазывала грязь, превращая её в мокрое размытое облако. Ладно. Буду сидеть за столом и не вставать. Или прикроюсь папкой.

«Главное – не попасться Ему на глаза», – билась в голове паническая мысль.

О новом владельце, Дамиане Барском, ходили легенды. Говорили, что он купил наш холдинг не ради прибыли, а чтобы уничтожить конкурента. Что у него вместо сердца калькулятор. Что он не прощает ошибок.

Моя ошибка сегодня могла стоить мне всего. Если меня уволят… Я даже думать об этом боялась. Аренда квартиры, кредитка, пустая почти под ноль, садик. Я одна. Помощи ждать неоткуда. Родители в другом городе, живут на пенсию, я сама им помогаю, когда могу. Отец Миши…

Я тряхнула головой, отгоняя непрошенные воспоминания. У Миши нет отца. Есть только прочерк в свидетельстве о рождении и одна ночь три года назад, которую я пыталась забыть, но не могла. Потому что каждый день видела эти серые глаза и упрямый подбородок в лице своего сына.

«Не думай об этом. Думай о работе. Маркетинговый отчет. Презентация. Ты все сделала. Ты молодец. Просто проскользни незаметно».

08:55. Я вылетела из метро и помчалась к стеклянной высотке бизнес-центра «Москва-Сити» (да, филиал в Питере тоже любил пафос). Каблуки цокали по плитке, отбивая ритм моего бешеного пульса.

Вестибюль встретил меня прохладой кондиционеров и запахом дорогого кофе. Охрана на входе лениво проверила пропуск. – Опаздываем, Смирнова? – подмигнул мне Вадик, начальник смены. – Лифт! – выдохнула я, игнорируя его флирт. – Вадик, задержи турникет, пожалуйста!

Я проскочила через «вертушку» и увидела, как двери единственного свободного лифта начинают плавно закрываться. Следующего ждать минут пять, а это приговор. Совещание начинается ровно в 09:00.

– Придержите, пожалуйста! – крикнула я, забыв о приличиях, и рванула вперед, размахивая сумкой.

Двери остановились. Чья-то рука в безупречно белом манжете, выглядывающем из-под рукава дорогого пиджака, небрежно нажала кнопку удержания.

Я влетела в кабину, как взмыленная лошадь, едва не врезавшись в спасителя. Волосы растрепались, на щеках, наверное, пятна румянца, на брюках – след от лужи. Красотка.

– С-спасибо, – выдохнула я, сгибаясь пополам и опираясь руками о колени, чтобы восстановить дыхание. – Вы меня… спасли.

– Надеюсь, ваша пунктуальность лучше, чем ваша физическая форма, – раздался сверху голос.

Низкий. Бархатный. С нотками металла и едва уловимой хрипотцой. Голос, от которого по моему позвоночнику пробежал разряд тока в двести двадцать вольт. Я знала этот голос. Я слышала его в своих кошмарах и в своих самых стыдных снах последние три года.

Я медленно, очень медленно выпрямилась, боясь поднять глаза.

В лифте пахло не просто офисом. Пахло сандалом, дорогим табаком и грозой. Запахом власти. И еще чем-то неуловимо знакомым, от чего у меня внизу живота скрутился тугой горячий узел.

Я подняла взгляд.

Передо мной стоял мужчина. Высокий – мне приходилось задирать голову. Широкие плечи, обтянутые черной тканью костюма, который стоил, наверное, как моя почка. Белая рубашка расстегнута на одну пуговицу, открывая смуглую шею.

Но главное – лицо.

Резкие скулы, словно высеченные из камня. Жесткая линия рта. Тяжелый подбородок с легкой, дизайнерской щетиной. И глаза. Серые, как сталь, холодные, внимательные. Глаза хищника, который увидел перед собой забавного, но бесполезного зверька.

Это был он. Человек, чье имя я не знала той ночью. Человек, от которого я сбежала утром, оставив записку на подушке. Отец моего сына.

И, судя по тому, как он на меня смотрел – с легкой смесью презрения и скуки, – он меня совершенно не узнал.

– Вам какой этаж? – спросил он, не убирая палец с кнопки панели, хотя мы уже ехали. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах (у меня пересохло в горле), потом опустился ниже, на мое пятно на брюках. Бровь иронично выгнулась.

– Пятидесятый, – прошептала я. Голос предательски дрогнул.

Его палец замер. Он медленно повернул голову ко мне. Теперь в его глазах появился интерес. Холодный, вивисекторский интерес.

– Пятидесятый? – переспросил он. – Конференц-зал?

– Да… Я там работаю. То есть… я иду на совещание. К новому владельцу.

Уголок его рта дернулся в усмешке. Не доброй. Хищной. – Надо же. Какое совпадение. Я тоже туда.

Лифт мягко гудел, унося нас вверх, в стратосферу, но мне казалось, что мы падаем в бездну. Воздух в кабине стал густым, тяжелым. Его присутствие давило физически. Он был слишком большим, слишком опасным для этого замкнутого пространства.

Я вжалась спиной в зеркальную стенку, стараясь стать невидимой. Только бы доехать. Только бы выскочить и затеряться в толпе.

– Вы опаздываете, – заметил он, глядя на часы на своем запястье. «Patek Philippe», отметила я машинально. Стоимость квартиры в центре. – Уже девять ноль две.

– Форс-мажор, – огрызнулась я, чувствуя, как страх сменяется защитной агрессией. – У обычных людей бывают проблемы с транспортом. Не у всех есть личные вертолеты.

Господи, Лена, заткнись! Что ты несешь?!

Он медленно повернулся ко мне всем корпусом. Теперь он нависал надо мной, закрывая собой свет ламп. Я почувствовала жар, исходящий от его тела.

– Дерзость, – произнес он тихо, наклоняясь чуть ближе. Я уловила запах его парфюма острее, и у меня закружилась голова. – Это качество либо помогает взлететь, либо заставляет падать очень больно. Как думаете, какой вариант ваш?

Двери лифта звякнули и начали открываться. Спасение. Я хотела рвануть вперед, но он не отошел. Он стоял скалой, преграждая путь.

– Прошу прощения, – выдавила я, пытаясь обойти его, не касаясь.

Но в этот момент лифт дернулся, останавливаясь на этаже, и я, потеряв равновесие на своих шпильках, качнулась вперед. Прямо на него.

Мои ладони уперлись в его грудь. Твердую, как броня, под тонкой тканью рубашки. Я почувствовала, как под пальцами бьется его сердце. Ровно. Спокойно. Мощно. Его руки рефлекторно перехватили меня за талию, удерживая от падения. Большие, горячие ладони. Они обожгли меня даже через ткань блузки.

На секунду – всего на одну безумную секунду – время остановилось. Я подняла глаза и утонула в расплавленном серебре его взгляда. Он смотрел на меня уже не со скукой. В глубине его зрачков вспыхнуло что-то темное. Узнавание? Желание?

– Осторожнее, – прорычал он мне прямо в губы. – Вы имеете привычку падать мужчинам в руки, или сегодня особый случай?

Я отпрянула от него, как от огня, чувствуя, что щеки горят адским пламенем. – Я… Извините.

Я выскочила из лифта в коридор, едва не подвернув ногу снова. Сердце колотилось где-то в горле. Нужно отдышаться. Нужно найти свое место. Я вбежала в приемную, распахнула тяжелые дубовые двери конференц-зала.

Там уже сидели все. Генеральный, начальники отделов, мой непосредственный босс. Все замолчали и повернулись ко мне. Тишина была звенящей.

– Смирнова! – рявкнул мой начальник, Петр Ильич, красный как рак. – Вы совсем страх потеряли? Мы ждем нового владельца с минуты на минуту, а вы…

– Извините, Петр Ильич, пробки, я… – начала я оправдываться, пробираясь к своему стулу в самом углу, подальше от глаз.

Но договорить я не успела. Двери зала за моей спиной снова открылись. В полной тишине раздались уверенные, тяжелые шаги.

– Не стоит ругать сотрудницу, Петр Ильич, – раздался тот самый голос. Бархат и сталь. – Мы с ней… уже познакомились в лифте.

Я замерла, не дойдя до стула. Медленно обернулась. В дверях стоял он. Мой «спаситель». Мой кошмар. Отец моего сына.

Он прошел к главе стола, по-хозяйски положил телефон на полированную поверхность и обвел присутствующих взглядом, от которого даже у матерых директоров вспотели лбы.

В конце его взгляд остановился на мне. Он усмехнулся – коротко, жестко.

– Доброе утро, дамы и господа. Меня зовут Дамиан Александрович Барский. И с сегодняшнего дня правила в этой компании меняются.

Тишина в зале стала плотной, как вата. Казалось, если кто-то сейчас вздохнет слишком громко, воздух пойдет трещинами.

Дамиан Барский не сел во главе стола, как это делали все предыдущие боссы, любившие возвышаться над подчиненными в кожаных креслах-тронах. Нет. Он остался стоять, опираясь бедром о край полированного дуба, скрестив руки на груди. Эта поза – обманчиво расслабленная, ленивая – пугала больше, чем если бы он начал орать и стучать кулаком.

Так стоит тигр перед прыжком. Ему не нужно рычать, чтобы все знали, кто здесь хищник.

Я вжалась в спинку жесткого офисного стула, стараясь слиться с серой обивкой. Папка с отчетами, которую я прижимала к груди, казалась щитом из картона против бронебойного снаряда. Пятно на брюках жгло кожу, словно кислота. Господи, ну почему именно сегодня? Почему я выгляжу как замарашка перед мужчиной, который одет так, будто сошел с обложки Forbes?

– Итак, – его голос был тихим, но разносился по огромному залу без микрофона. – Я изучил финансовые показатели вашего филиала за последний квартал.

Он сделал паузу. Его взгляд медленно скользил по лицам присутствующих директоров. Те, на кого он смотрел, бледнели или начинали судорожно поправлять галстуки.

– Впечатляет, – произнес он.

По залу пронесся коллективный вздох облегчения. Мой начальник, Петр Ильич, даже позволил себе слабую, заискивающую улыбку.

– Впечатляет, как эффективно вы сжигаете деньги, – закончил Барский, и улыбка Петра Ильича сползла с лица, как протухшее масло. – Маржинальность упала на двенадцать процентов. Расходы на административный аппарат выросли на восемь. Вы раздули штат, наплодили бесполезных заместителей, а ключевые проекты буксуют месяцами.

Он оттолкнулся от стола и начал медленно ходить вдоль рядов. Стук его ботинок по паркету звучал как метроном, отсчитывающий секунды до расстрела.

– Кто отвечает за логистику? – бросил он, не глядя ни на кого конкретно.

С места тяжело поднялся грузный мужчина с красным лицом – Виталий Семенович. – Я, Дамиан Александрович. У нас были объективные трудности с таможней, плюс подрядчики…

– Меня не интересуют причины, – перебил его Барский. Он даже не остановился. – Меня интересует результат. А результат таков: вы сорвали поставки по трем ключевым контрактам. Вы уволены.

В зале повисла мертвая тишина. Виталий Семенович открыл рот, закрыл его, побагровел еще сильнее. – Но… у меня контракт… парашют… – Юристы уже подготовили документы. Вы нарушили пункт о KPI. Никакого парашюта. Свободны. Охрана проводит вас.

Двери открылись, и два крепких парня в черном вежливо, но настойчиво вывели ошеломленного экс-директора из зала.

У меня перехватило дыхание. Холодный липкий пот пополз по спине. Он уволил топ-менеджера за тридцать секунд. Просто выкинул, как сломанную игрушку. Что он сделает со мной – опаздывающей помощницей с пятном на штанах?

Барский продолжил свой обход. Он шел вдоль стола, касаясь пальцами спинок кресел. Длинные, красивые пальцы. Ухоженные, но сильные. В памяти непрошеной вспышкой возникла картинка трехлетней давности. Эти пальцы, сжимающие простыню. Эти руки, удерживающие мои запястья над головой. Горячее дыхание на шее…

Меня бросило в жар. Лена, очнись! Он сейчас уволит тебя, а тебе нужно кормить его сына!

– Маркетинг, – произнес он, останавливаясь прямо напротив моего сектора.

Петр Ильич вскочил, опрокинув ручку. – Дамиан Александрович! Мы подготовили презентацию новой стратегии! Мы планируем охватить сегмент…

Барский поднял руку, останавливая поток слов. – Презентацию? – он усмехнулся. – Я видел ваши презентации. Красивые графики, ноль смысла. Мне не нужны картинки. Мне нужны цифры. Конверсия последнего кампейна?

Петр Ильич замялся. Он начал судорожно перебирать бумаги перед собой. – Эм… ну… мы еще сводим данные… там сложная атрибуция…

– Смирнова, – вдруг произнес мой босс, поворачиваясь ко мне с надеждой утопающего. – Смирнова сводила отчет! Лена, где цифры?

Я замерла. Все головы снова повернулись ко мне. Но я чувствовала только один взгляд. Тяжелый. Серый. Пронизывающий насквозь.

Дамиан Барский смотрел на меня сверху вниз. В его глазах не было узнавания той ночи. Но было узнавание той "дерзкой девчонки из лифта". И еще что-то… Хищный интерес?

Я медленно поднялась. Ноги дрожали так, что колени бились друг о друга под столом. – Конверсия по последней кампании составила 3.2%, – произнесла я. Голос звучал на удивление твердо, хотя внутри я умирала. – Стоимость лида снизилась на пятнадцать процентов благодаря оптимизации таргета, но отдел продаж не успевает обрабатывать входящие заявки, поэтому общий ROI просел.

Барский склонил голову набок. Он молчал секунду, две, три… Это были самые долгие секунды в моей жизни. Я слышала, как гудит проектор под потолком. Как бьется мое сердце.

– Проблема в продажах? – переспросил он тихо. – Да, – выдохнула я, глядя ему прямо в переносицу (смотреть в глаза было физически больно). – Время реакции на заявку превышает четыре часа. Клиенты "остывают". Мы приводим трафик, но он сливается в трубу.

Он медленно перевел взгляд на начальника отдела продаж, который вжался в кресло и, казалось, молился всем известным богам. – Интересно, – протянул Дамиан. – Выходит, младший помощник знает ситуацию в компании лучше, чем директора?

Он сделал шаг ко мне. Я почувствовала запах его парфюма – сандал и гроза. Он подошел так близко, что я могла разглядеть крошечный шрамик над его левой бровью. Откуда он? Драка? Авария?

Он протянул руку. Я дернулась, но он лишь взял со стола мою папку с отчетом. Его пальцы на долю секунды коснулись моих. Разряд тока был таким сильным, что я едва не вскрикнула. Он заметил мою реакцию. Его зрачки расширились, поглощая серую радужку.

Он открыл папку, пробежался глазами по строкам. – Грамотно, – резюмировал он, захлопывая пластиковую обложку. – Четко. Без воды. В отличие от вашего выступления в лифте.

По залу прошелестел смешок. Кто-то хихикнул, радуясь, что гроза прошла мимо.

– Спасибо, – прошептала я.

– Не спешите благодарить, – его голос стал ледяным. Он бросил папку на стол перед Петром Ильичом. – Ваш отдел остается. Пока. Но у меня есть вопросы к дисциплине.

Он развернулся и пошел к выходу, бросив на ходу: – Совещание окончено. Все свободны. Смирнова, – он остановился у дверей, не оборачиваясь. – Останьтесь.

Зал выдохнул. Люди начали вскакивать, собирать вещи, перешептываться. А я рухнула обратно на стул, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Петр Ильич посмотрел на меня со смесью сочувствия и облегчения (его-то не уволили). – Ну, Леночка… держись. Если что – скажи, что это я тебя задержал утром.

– Спасибо, Петр Ильич, – механически ответила я.

Комната пустела. Один за другим коллеги выходили, бросая на меня косые взгляды. Кто-то смотрел как на жертву, которую ведут на заклание. Кто-то – с злорадством.

Через две минуты я осталась в огромном зале одна. Дверь закрылась за последним менеджером с мягким щелчком.

Я осталась наедине с ним. Дамиан стоял у окна, спиной ко мне, глядя на город, раскинувшийся внизу в пелене дождя. Его широкий силуэт перекрывал свет. Он молчал. И это молчание было страшнее любых криков.

Он знал? Он догадался? Или он просто хочет отчитать меня за опоздание и уволить лично, чтобы получить удовольствие?

– Подойди, – произнес он, не поворачиваясь.

Я встала. Ноги были ватными. Каждый шаг давался с трудом, словно я шла сквозь болото. Я подошла к столу, остановившись в паре метров от него.

– Ближе.

Я сделала еще шаг. Теперь нас разделял только край стола. Он резко развернулся. Его лицо было непроницаемым, как маска.

– Ты опоздала на двенадцать минут, – произнес он. – Нахамила мне в лифте. Испачкала брюки, – его взгляд скользнул по пятну, заставив меня инстинктивно прикрыться папкой. – И при этом ты единственная в этом стаде баранов, кто понимает, что происходит с продажами.

Он обошел стол, приближаясь ко мне. Хищник, загоняющий добычу в угол. Я попятилась, но уперлась бедром в спинку стула. Бежать некуда.

– Кто ты, Елена Смирнова? – тихо спросил он, нависая надо мной. – И почему у меня такое чувство, что я тебя уже видел? Не в офисе.

У меня сердце пропустило удар. «Он не помнит. Слава богу, он не помнит». Той ночью я была другой. С длинными распущенными волосами (сейчас строгий пучок). В вечернем платье (сейчас дешевая блузка). Смелая, пьяная от шампанского и одиночества. Сейчас перед ним стояла уставшая мать-одиночка с мешками под глазами.

– У вас… дежавю, Дамиан Александрович, – мой голос дрожал, но я заставила себя посмотреть ему в глаза. – Мы никогда не встречались. Я бы запомнила.

Он прищурился. Сделал еще шаг. Теперь между нами было не больше десяти сантиметров. Я чувствовала тепло его тела, видела, как бьется жилка на его шее.

– Ты бы запомнила? – переспросил он вкрадчиво. – Звучит как вызов.

Он поднял руку. Я замерла, перестав дышать. Его пальцы потянулись к моему лицу… чтобы заправить выбившуюся прядь волос за ухо. Это прикосновение было легким, почти невесомым. Но кожа в месте контакта вспыхнула огнем.

– У меня отличная память на лица, Смирнова, – прошептал он. – И на запахи. Ты пахнешь… ванилью. И детским шампунем.

Черт. Миша. Я обнимала его утром.

– У меня… племянник, – соврала я, не моргнув глазом. Ложь сорвалась с языка сама собой. – Я живу с сестрой.

– Племянник, – повторил он, словно пробуя слово на вкус. Его палец скользнул вниз по моей щеке, очертил линию челюсти. Это было нарушением всех корпоративных норм. Это было харассментом. Это было… безумно приятно.

Я должна была оттолкнуть его. Сказать "нет". Напомнить про субординацию. Но вместо этого я стояла, парализованная его близостью, и мое тело предавало меня, отзываясь на его ауру дрожью в коленях и жаром внизу живота.

– Ты уволена, Смирнова, – вдруг сказал он, резко убирая руку.

Мир рухнул. Звон в ушах заглушил шум дождя. – Что?.. Но вы же сказали про отчет…

– За опоздание, – отрезал он, мгновенно превращаясь из соблазнителя обратно в холодного тирана. – Я не терплю недисциплинированность. Зайди в отдел кадров, забери документы.

Он развернулся и пошел к своему креслу, словно я была пустым местом.

Слезы обожгли глаза. Не от обиды. От страха. Садик. Аренда. Еда. Лекарства для Миши, у которого слабый иммунитет. Я не могла потерять эту работу. Не сейчас.

– Нет, – сказала я.

Дамиан замер, не дойдя до стола. Обернулся. – Что ты сказала?

– Нет, – повторила я громче, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Вы не можете меня уволить. Не за двенадцать минут. Я лучший аналитик в этом отделе. Вы сами это видели.

Он медленно, очень медленно улыбнулся. Это была улыбка акулы, увидевшей кровь. – Ты торгуешься? Со мной?

– Я борюсь за свое выживание, – ответила я. – Дайте мне шанс. Один месяц. Если я не подниму конверсию на десять процентов – я уйду сама. Без выходного пособия.

Он смотрел на меня долгую минуту. В его глазах плясали бесенята. Ему нравилось это. Ему нравилось, что мышка показала зубы.

– Месяц – это много, – наконец произнес он. – Неделя. И… особое условие.

– Какое? – спросила я, чувствуя, как захлопывается ловушка.

– Ты станешь моим личным ассистентом. Моя предыдущая помощница уволилась вчера. Мне нужен кто-то, кто умеет… сводить цифры. И варить кофе. И быть на связи 24/7.

Личный ассистент? Быть рядом с ним каждый день? Видеть его, слышать его голос, вдыхать его запах? Скрывать от него, что у меня есть сын с его глазами? Это безумие. Это самоубийство.

– Я согласна, – выдохнула я.

– Отлично, – кивнул он, садясь в кресло. – Твой стол в приемной. И, Смирнова… начни с кофе. Черный, без сахара. И купи себе новые брюки. Я дам тебе аванс.

Он уткнулся в бумаги, давая понять, что аудиенция окончена.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Сердце колотилось как безумное. Я сохранила работу. Я получила повышение (наверное). Но я продала душу дьяволу.

Я достала телефон. На заставке улыбался Миша. – Прости, сынок, – прошептала я. – Мама сегодня задержится.

В этот момент телефон пискнул. Сообщение от "Мама": "Лена, Мишу увезли на скорой. Подозрение на аппендицит. Срочно приезжай, нужны деньги на платную палату, в общей нет мест".

Земля ушла из-под ног. Я сползла по стене, зажимая рот рукой, чтобы не закричать. Денег не было. Кредитка пуста. Аванс будет только завтра.

Дверь кабинета резко распахнулась. На пороге стоял Дамиан. – Смирнова, я забыл сказать, что…

Он осекся, увидев меня, сползающую по стене с побелевшим лицом. – Что случилось?

Я попыталась встать, но ноги не слушались. Они были ватными, чужими, словно кто-то перерезал невидимые нити, управляющие моим телом. Экран телефона все еще светился в моей руке, выжигая на сетчатке страшные слова: "Нужны деньги. Срочно".

Дамиан оказался рядом мгновенно. Я даже не заметила, как он преодолел расстояние от двери. В одну секунду он стоял в проеме, в другую – уже присел передо мной на корточки, и дорогие брюки коснулись пыльного ковролина.