- -
- 100%
- +
ГЛЕБ
Просто стою под душем, упираясь ладонями в стену. От усталости не в силах пошевелиться. Перелет оказался выматывающим, еще и младенец в салоне кукуху сносил. Даже наушники не сильно помогли. Этот мелкий, кажется, турбину самолета умудрился переорать.
В такие моменты я с удивлением вспоминаю, что время от времени не прочь завести некое подобие семьи. Тихую безотказную жену. Только не из тех кукол резиновых, что вечно вокруг вьются. Этих надо выбрасывать вместе с использованным презервативом. А мне надо домашнюю такую, чтоб щи-борщи варила, хозяйственную. И мать хорошая чтобы была. Ну и карапуза орущего в придачу. Ладно. Своего-то и потерпеть можно. Да только где ж искать эту домашнюю?
По ходу, я перебрал по прилете. Опять о какой-то чепухе думаю.
Смахиваю с бровей воду, отбрасывая бесперспективные мысли. Мне бы сейчас просто бабу. Чтобы снять напряжение после долгой командировки. Градус в крови, конечно, отчасти справляется с этой задачей. Но физическая усталость тоже не помешала бы в комплект к моральной расслабленности.
Если бы в срок приехал, то организовал бы себе досуг, как полагается. Это отмена последней встречи смешала мне все карты. Вернулся домой не солоно хлебавши. Злой как черт. Даже не успел домработницу предупредить, что возвращаюсь. А потому еще и голодный остался.
Надо хоть омлет какой сообразить. Доставку ждать уже сил нет. Ночь поздняя. Вырублюсь раньше.
Отстраняюсь от теплых потоков, услышав какой-то грохот внутри дома. Что за хрень? Хмурюсь, пытаясь пораскинуть нетрезвыми мозгами, кто бы это мог быть.
Лариска вроде на отдых куда-то свалила — я миллион фоток в «Инсте» видел. Прислуга в моем доме приходящая — не люблю я посторонних людей под ногами. Животины тоже не держу — значит, кто-то непрошеный.
Есть у меня, чем поживиться. Правда, в сейфе лежит. Но раз у «гостей» есть инфа, что хозяин не дома, то, может, и пароль от сейфа добрые люди подсказали?
Выскакиваю из стеклянной кабины и, не теряя время, направляюсь на звук. Даже интересно посмотреть, кто у нас такой смелый, что решился к «самому Золотову» пробраться.
Немного дезориентировавшись, останавливаюсь в просторном коридоре. Темно. И тихо. Настолько, что слышно, как на мраморный пол падают капли с моего нагого тела. Откуда звук-то шел?
Ответом мне служит тихая возня из кухни. Чутье на задворках сознания подсказывает, что вор мне какой-то туповатый попался. Тоже пожрать, что ль, зашел? Может, кошка какая в дом забралась?
Заглядываю. Ну точно кошка...
Довольно скалю зубы. А дружище-то постарался организовать мне теплый прием после долгой разлуки с домом. Кроме Валерки ведь никто не знал, что я возвращаюсь.
Вглядываюсь в темноту, изучая свою добычу. Неплохой подгон. Даже в полумраке кухни четко вырисовываются все выгодные округлости. Мелковата, правда. Надеюсь, только ростом. Не стал бы меня друг подставлять.
Девчонка не двигается, будто прислушиваясь к чему-то. Молчит. Словно и не видит меня вовсе.
Да как же! В полоске света от микроволновки вижу, что ее взгляд наглухо прикован к моему паху. Впечатлена, девочка? Готов поспорить, такого, как я, у тебя еще не было.
Так и будем стоять?
Делаю шаг навстречу. Одним движением ловлю хрупкое тельце в объятия. Девчонка вздрагивает, будто от неожиданности. Резко втягивает воздух, видимо, хочет что-то сказать. Но я не даю. Впечатываю свои губы в ее приоткрытый ротик.
Не до разговоров мне сейчас. Нужно напряжение снять.
Подхватываю девчонку на руки. Опускаю на столешницу, становясь между ее ног, которые она тут же пытается сдвинуть. Грубее сжимаю пальцами бедро и кладу жесткую ладонь на затылок, чтобы дать понять, что мне не до игр. Она сдавленно хнычет, не в силах отстраниться от меня.
Хорошая актриса. Правда, эти невинные игры — не то, что нужно изголодавшемуся мужику. В другое время это меня даже позабавило бы. Но сейчас устал, как батрак. Нужно просто до предела измотать тело, чтобы мозг отключился. Без всех этих ужимок.
А девчонка, как назло, в грудь мне ручонками своими упирается. Плаксиво в рот стонет.
И что-то просыпается во мне от этого стона. Нехорошее такое. Сбивающее весь настрой. Напоминающее, что я животное. Которое хватает то, что нельзя. Ломает что-то хрупкое. Выбрасывает на помойку то настоящее, что случайно находит.
На секунду теряю бдительность. Девчонка тут же уворачивается от моего жадного рта и начинает бормотать нечто, напоминающее молитву. Ну, это уже слишком! Зверею, собираясь продолжить начатое, но почему-то все же замираю, прислушиваясь.
— Не надо, пожалуйста. Я вас очень прошу... — тараторит с надрывом.
Меня торкает от ее голоса. Он один такой. Я его в любом виде теперь узнаю. Хоть песня, хоть хриплый шепот. Отшатываюсь. Щелкаю выключателем. И...
— Аня?
Во рту тут же возникает ее сладкий привкус. Опускаю глаза, оценивая, как недвусмысленно растет мой интерес к незваной гостье. А девчонка и глазом не повела. Видать, и так я ее напугал достаточно.
— Будь здесь, — бросаю и выхожу из кухни.
Оказавшись в комнате, хватаю спортивки, что валяются на кровати. Матерясь, одеваюсь, а сам не могу отделаться от навязчивых мыслей.
Крепко она мне в голову засела в тот раз. Потому что не такая, как все. Я даже надеялся повторить. Но после нашей спонтанной ночи Анюта больше не явилась на работу.
Конечно, я тогда по ходу, грубанул маленько. Нехорошо так жестко с нежными девочками. Такую красоту осторожно надо брать. А я как животное набросился, забыв о собственных правилах. Никаких отношений с подчиненными! И уж тем более держаться подальше от девственниц! С ней просто бинго. Два из двух. Все запреты разом.
И опять себя веду как животное.
Помнится, я сразу подумал, что это не очень хорошая затея, — брать такую хрупкость дрожащую на роль барменши. Но эта ее упертость покоряла. Девчонка боялась, но перла как танк. Напролом. Гуськом за мной ходила, уговаривала, чтобы я ее принял. Я же и взял ее, только чтобы обломать. Подумал: неделька при нашем графике, и она сама сбежит. Ан нет. Несколько месяцев продержалась. Дрожала, видел я. Но держалась.
Поначалу старался даже внимания на нее не обращать. Подумаешь, новая барменша. Там такая текучка, что я стерся бы, если бы каждая интерес вызывала. Да и принцип — не связываться с подчиненными — я еще ни разу не нарушил. А уж какие бывают убедительные работницы гоу-гоу... Но я оставался непреклонным. Бабу я себе и вне работы в состоянии подцепить.
Но вот к ней начал приглядываться, когда однажды задержался почти да самого утра в клубе и голос ее ангельский случайно услышал. Чистый такой. Ни капли фальши. Заинтересовался, что это у нас за талант прячется. Думал, договорюсь и на сцену пущу. Да только увидел, как она дрожит каждый раз, выходя к микрофону перед пустым залом, и понял, что придется подождать, пока привыкнет.
В итоге я привык первым...
Оставался после закрытия в чилауте. Ждал, пока она для меня споет. И все. Что-то вроде любимой пластинки. Не собирался я ее трогать, вообще. Она же и не в моем вкусе. Мелкая такая. Вся закомплексованная. Неуверенная в себе. Я люблю опытных женщин. Раскрепощенных. Умеющих доставить мужчине удовольствие. Знающих себе цену. Ну, в общем, не это...
Ухмыляюсь. Невеличка...
А потом слушок прошел, что барменша безотказная. И меня торкнуло. Будто какая-то жадность обуяла. Подумал: почему всем можно, а я даже не попробую? Вот и не смог удержаться.
Да только, по ходу, слухи ходили об Аниной сменщице. А Анечка — судя по обагренным клавишам моего рояля, на котором все случилось — была чистой. До меня.
Черт. И как теперь с ней объясняться? Она сбежала от меня тогда так, что пятки сверкали. Напугал грубостью. Нельзя было так с невинной девочкой. Перебрал в ту ночь, не отрицаю. Но с ума сводила мысль, что моя пластинка еще для кого-то поет. Я хотел, чтобы она стонала свои серенады только мне.
Возвращаюсь в кухню, чувствуя некую неловкость. Все же дважды на девчонку накинулся. А она так и сидит неподвижно на столе — вся растрепанная мною. Черт. Послушная какая. А мне теперь что делать прикажешь? Спортивки тут же начали оттопыриваться. И это она еще одетая. Почти. Шортики мятой кучкой на полу валяются. Кофточка расстегнута, сползла, оголяя хрупкое плечико. Пухлые губки алеют после моих поцелуев.
— Анют, ты это... — Я подхожу ближе и тяну пальцы к девушке, застывшей как каменное изваяние.
Прикрывается руками. Взгляд блуждающий, шальной. Будто накачали чем-то. Вздрагивает, когда я касаюсь ее, чтобы кофточку поправить.
— Не... Не надо! — шепчет истерично.
Замираю. Голова взрывается, когда взгляд цепляется за простенькие хлопковые трусики. Я же тогда еще в процессе понял, что творю что-то не то. Как раз когда дошел до этой мягкой ткани. Не носят потаскухи такое белье. Уж сколько проверял.
Но остановиться не смог.
— К-кто вы? — вдруг выдавливает Аня дрожащим голосом.
Хмурюсь. Серьезно? Раздражает то, как она стыдливо отводит взгляд. Надеется сделать вид, что мы не знакомы? Как бы не так!
— Кто Я? Хочешь сказать, не помнишь?! — злобно усмехаюсь я. — Посмотри на меня, может, тогда и узнаешь!
Девчонка вдруг протягивает руки. Замираю. Прохладные ладошки нерешительно ловят мое лицо в свой плен. Пальчики изучающе проходятся по бороде.
Какого черта она делает?
Глотаю воздух, понимая, что тут творится какая-то херня. Но отстраниться не могу. Она невесомо проводит пальцами по моим ресницам и наконец поднимает невидящий взгляд мне в глаза. Что за...
Мой рот непроизвольно открывается от удивления, пока я пытаюсь сложить один плюс один и сформулировать получившуюся мысль максимально корректно.
— Т-ты... — заикаюсь, не решаясь озвучить догадку, — не видишь?
— Простите, — зачем-то извиняется дуреха.
А я так и стою с открытым ртом, не зная, что ответить. В прошлый раз... она ведь зрячая была? Или... Да нет же, точно!
— Что с тобой случилось? — глухо интересуюсь я, не зная даже, как себя с ней вести. Невольно тянусь к раскрасневшейся щеке пальцами. Одергиваю себя. Сжимаю ладонь в кулак и опускаю руку.
— Авария, — коротко отвечает. — Прошу прощения, а мы были знакомы? У меня просто память... Врачи говорят, со временем все может восстановиться, но пока...
Она продолжает что-то неуверенно мямлить, не отводя от меня невидящего взгляда. А я стискиваю зубы, чтобы не ляпнуть лишнего.
— Знакомы. Ты же в моем клубе работала, — сухо отзываюсь.
Сжимаю между пальцев ощущение, оставшееся от прикосновения к ее коже. Хочу повторить. Да. Но я же не изврат какой, калеку трогать.
— Точно. Хозяин мой, значит. — Ее плечи облегченно опускаются, будто этот факт ее успокоил. Вроде ж не незнакомец какой.
Ох, девочка. На твоем месте я бы не спешил расслабляться.
— Тут-то ты как оказалась? — пытаюсь отвлечься от навязчивых непотребных мыслей.
— Лариса привезла. Сказала, тут пожить можно.
— Лариса? — переспрашиваю я, едва сдерживая ироничную усмешку.
Похоже, я пропустил момент становления личности моей сестрицы. Она не более чем неоправданно высокомерная сука, палец о палец не ударившая, чтобы купаться в шоколаде. Уповающая на мою щедрость и сейчас. И подыскивающая богатенького мужа на будущее. С каких пор в ней взыграл альтруизм?
— Да, — шепчет Анечка, поправляя, наконец, кофточку. — Когда я очнулась, она мне все рассказала.
— Что все? — подозрительно щурюсь я.
— Ну, что я сирота. Из другого города приехала. И что в Москве у меня кроме нее и нет никого.
Тяжело вздыхаю. Голубые глаза тут же начинают в панике метаться, будто она услышала в моем вздохе нечто большее.
Может, оно там и было. Понимаю, насколько удручающая складывается ситуация. Сирота. Из другого города. Слепая. К тому же ничего не помнит...
Ладно. Об этом я подумаю завтра.
Отхожу на безопасное расстояние, которое оказывается, по моему внутреннему радару, аж у холодильника, стоящего в противоположном углу кухни.
— Что ж. С Ларой я позже разберусь. Ты есть хочешь? — стараюсь, чтобы голос звучал дружелюбно, потому что бесит меня этот ее зашуганный взгляд.
— Х-хочу, — бормочет Аня. — Я сюда потому и пришла, что перекусить хотела.
Открываю холодильник и начинаю выкладывать продукты. А она продолжает оправдываться:
— А тут эта чашка упала...
— Ты что же тут, одна торчишь?
— Не совсем. Лара в пятницу приезжала. А еще тетя Надя в будни была.
Да они совсем охренели?! Сегодня уже воскресенье! Незрячую девчонку одну в доме заперли!
Надежда тоже получит по пятое число. Помнится, я требовал, чтобы прислуга докладывала мне обо всем, что происходит в доме.
Поднимаю взгляд на Аню, которая вытягивает ногу, пытаясь дотянуться до пола. По-моему скромному мнению, она — достаточное «происшествие», чтобы не забыть сообщить.
Подхожу ближе. Вплотную. Задерживаюсь дольше, чем того требуют обстоятельства. Обнимаю стройную талию.
— Что вы...
— Наверно, стоит напомнить. Глеб, — представляюсь, игнорируя ее бормотание.
Притихла. Хрупкая такая. Снова напоминаю себе, что я животное. Подтягиваю девочку ближе и спускаю со стола.
— Усаживайся. Сейчас омлет сварганю.
И замолкаю, глядя, как она нерешительно мнется, пытаясь прикрыть ладошками трусы и водит ногой по полу в поисках своей одежды.
Дьявол. Опускаюсь на корточки, беру в руку шортики.
— Ногу подними. Помогу одеться.
— Я сама могу, — тихо выдавливает она.
— Я устал сегодня, как черт. Давай ты не будешь спорить, а сделаешь то, что я прошу, — требую, изучая ее лицо снизу вверх.
Аня закусывает губку. Нащупывает пальчиками край столешницы. Опирается. Приподнимает ногу. Скольжу глазами вниз по идеальному телу. Цепляюсь взглядом за мокрое пятнышко на хлопке. Цепенею, проглатывая желание. По затылку разбегаются мурашки. Понравилось, значит? Уж мне ли не знать, что эта невинная малышка куда горячее, чем хочет казаться. Может, она меня и не помнит, зато очевидно, что ее тело привычно откликается на мои прикосновения.
Тяну шорты по стройным ножкам. Аня пытается перехватить резинку. Игнорирую, продолжая как бы невзначай гладить ее нежную кожу костяшками пальцев. Наслаждаюсь россыпью мурашек на ее бедрах.
— Я, — задыхаясь, шепчет она, — не... Не настолько беспомощная.
Так сильно смутил? Или все же обиделась? Надо бы помягче. И без того ей досталось.
— А я и не о тебе сейчас забочусь.
Выпрямляюсь в полный рост и зависаю. Не хочу отходить. Не касаюсь ее, но чувствую жар ее тела. И она тоже, судя по тому, что не шелохнется. Ее рваное дыхание опаляет мою грудь. Невидящий взгляд мечется из стороны в сторону.
Осторожно прихватываю подбородок, желая успокоить.
— Ты меня не бойся, Анют, — нагло вру. Ведь сам не уверен, что ей действительно нечего бояться.
Изврат! По ходу, я в натуре перебрал.
— Д-дело не в вас, — выдыхает она.
— Себя тоже не бойся, — продолжаю я, хотя разум и вопит, чтобы я заткнулся. — Мы знакомы несколько ближе, нежели обычные коллеги. Поэтому то, что ты могла почувствовать рядом со мной, — вполне естественно.
Вот черт. Все же ляпнул. Теперь невесть что она себе надумает. Но если объясню все как есть, могу только усугубить. Так и знал! Хмурюсь, замечая в голубых глазах слезы.
— Ну чего ты? — стараюсь говорить мягко, чувствуя вину за ее слезы.
В ответ лишь отрицательно мотает головой.
Хм-м. Ладно, по ходу дела разберемся.
Усаживаю плаксу на стул перед столом. Достаю сковороду. Включаю плиту и начинаю разбивать яйца в миску.
— Сейчас за едой мне все по порядку и расскажешь.
— Так я вроде уже все... — начинает она, пытаясь не плакать.
— Значит, не все, раз я не понимаю, чего ты ревешь, — перебиваю я.
Губы надула. Руки на груди сложила и развернулась на стуле, явно давая понять, что не планирует откровенничать с едва знакомым и вовсе не вспоминаемым человеком.
Так и сидит, пока я готовлю для нас сильно запоздавший ужин. Но я вижу, что она плачет. Хоть и норовит отвернуться от меня.
— Если не расскажешь, омлет в одно лицо съем, — беззлобно угрожаю я, заканчивая с готовкой.
— Да и так же все понятно! — взрывается вдруг она. — Я жалкая такая! Настолько беспомощная, что даже будь вы вором, ничего не остается, как поверить вам на слово!
— Ну, во-первых, я не вор. Этот дом точно мой. Иначе что бы я в душе делал? Когда я целовал тебя, я весь мокрый был, помнишь?
Вижу, как ее щеки румянцем покрылись, поэтому тут же пытаюсь свести все к шутке:
— Разве что так впечатлился итальянским мрамором в ванной, что не устоял, — смеюсь я беззаботно, а сам на девчонку поглядываю. — Ну и во-вторых, в моих глазах ты выглядишь далеко не жалкой.
— А какой... — случайно вырывается у нее. Аня тут же закусывает губу. Выпрямляет спину и все же решается: — Какой вы меня видите? Я даже в зеркало посмотреться не могу. — Похоже, ей и правда интересно.
Выключаю плиту. Раскидываю свой кулинарный шедевр по тарелкам и ставлю одну из них перед Аней. Сажусь на стул рядом с ней и разворачиваю девчонку к себе. Копна натуральных темно-русых волос с проблеском золота. Опушка темных ресниц вокруг голубых глаз. Точеные брови. Спелые персиковые губки.
Проглатываю вязкую слюну.
— Боюсь, если сейчас скажу, какой тебя вижу я — ты можешь испугаться, — хриплю я, продолжая впитывать тонкие черты лица.
Шумно вдохнув, Аня явно подавляет новую волну истерики. Конечно, она меня не так поняла. Но пойми она меня «так», стала бы опасаться.
Нервно поворачивается к столу. Нащупывает вилку. Хватает ее дрожащей рукой и пытается поддеть омлет. Ничего не выходит. Пробует снова. И снова.
Какое-то время просто наблюдаю за ее манипуляциями. В итоге ловлю тонкое запястье и отбираю острый предмет, пока не поранилась. Аня всхлипывает, но подчиняется.
Испытываю какое-то нездоровое удовольствие от того, что кормлю с вилочки свою непрошеную гостью. Моя тарелка стоит рядом. Нетронутая. Я так увлекся процессом, что и забыл, насколько был голоден. А она так послушно открывает ротик, что я невольно задумываюсь: откуда столько доверия?
— Ну вот, умница, — шепчу я.
Опускаю вилку в пустую тарелку. Тянусь, чтобы протереть блестящие от масла губы. Касаюсь — и замираю. По кончику пальца скользит влажный язычок. Тело словно пробивает током. Радар симпатии вновь начинает расти.
Нежный рот не спешит закрываться. Опасно. Мозг отключается. Палец неторопливо проникает внутрь. Аня прикрывает глаза. Пухлые губки смыкаются, и я натурально чувствую, как мою плоть благодарно посасывают.
Ох, дьявол! Награди меня терпением!
— Анют, — хриплю я, — со взрослыми дядьками так играть может быть опасно...
Невидящие глазки распахиваются. Девочка шокированно вскакивает, роняя стул. Будто сама от себя не ожидала подобного. Хотя, признаться, я тоже не ожидал. И уж точно не думал, что мне настолько понравится эта беззаботная игра, что я захочу добавки.
Аня пытается сбежать из кухни, шаря руками перед собой. Налетает бедром на угол и складывается пополам.
Вскакиваю. Ловлю ее в объятия. Бьется, словно птенчик неразумный. Опять смутил ее.
— Ну что ты. Подожди. Я ведь не зверь какой, чего ты бежишь от меня сломя голову?
— Ай-ай! Я не от вас!
— От себя тем более не надо.
Пунцовеет и перестает вырываться. Подхватываю ее удобней на руки. Несу в свою комнату. Опускаю на кровать с единственным целомудренным намерением оценить место удара. Нависаю над ней, ставя колени по бокам от ее бедер.
— Дай взгляну. — Тяну резинку шортиков.
Аня вцепляется в мои руки и тесно сводит ножки.
— Я только гляну, нет ли синяка.
Нерешительно отпускает меня. Но еще сильнее сжимает бедра, когда я слегка приспускаю шорты вместе с трусиками. Худенькая такая. На острой выпирающей косточке виднеется красное пятно. Похоже, синяку все же быть. Веду пальцами вокруг ушиба. Девочка непроизвольно сжимается. Сгибает ноги в коленях, упираясь мне в пах.
— Очень больно?
В голове возникают непрошеные воспоминания. Эти стройные ножки на моих плечах. И моя голова между ее бедер.
Облизываюсь, как голодный кот. Кладу горячую ладонь на плоский животик, вынуждая его слегка подрагивать. Наклоняюсь, не особо осознавая адекватность своих намерений. Касаюсь губами острой косточки.
Аня вздрагивает. Начинает ерзать попкой, будто хочет уползти от меня.
Я чувствую запах ее желания. Запах молодой женщины, что дурманит голову хлеще коньяка. Снова касаюсь губами ее кожи. Не отталкивает. Притихла, будто и слово вымолвить боится. Провожу кончиком носа вдоль резинки трусиков. Дышу шумно, не в силах совладать с собой. Чувствую, как по венам течет раскаленная сталь.
Я хочу ее. Об этом мое тело буквально кричит. Похоже, и она меня.
Но так ведь нельзя? Это даже для меня слишком. Я-то привык женщин использовать не задумываясь. Но не при таких обстоятельствах. Тем более что я уже однажды сломал ее. Видимо, потому и сбежала.
Запомнил я ту ночь. Телефон зазвонил, прервав нас. Я не собирался останавливаться. Хотел только послать Ларису к чертовой матери, сказать, что я передумал и не хочу, чтобы она меня забирала. Был у меня к сестрице серьезный разговор о ее непомерных тратах. Да только птичка эта весь настрой на разгон сбила.
Я хотел продолжать. Снова и снова... Пока не остыну. Но когда вернулся, ее уже не было. Испугалась. Еще бы. Я на ее фоне взрослый дядька. А она нежная такая. Дрожит постоянно.
— Нет, — врывается в мои мысли истеричный шепот.
Поднимаю глаза, готовясь успокоить девочку. А она сжимает руками голову. Выгибается, словно от боли.
— Ань. — Наклоняюсь к ней. — Что? Что с тобой?
— Голова! Сейчас разорвется! — стонет болезненно.
Глазами отыскиваю телефон и, вскочив с кровати, хватаю аппарат. Набираю номер Валерки. Врач он, может, и не самый толковый, но точно подскажет, что делать.
Вкратце объясняю другу ситуацию. Слушаю инструкции. Закончив разговор, бросаю мобильник на тумбочку и расторопно возвращаюсь к корчащейся на моей кровати девушке.
— Анют, — кладу свою похолодевшую ладонь на ее лоб, — еще болит?
— Немного лучше, — шепчет она.
— Ты... что-то вспомнила? Доктор сказал, что воспоминания могут возникать вспышками. Из-за этого и голова болеть может.
Молчит. Но щеки покрываются румянцем. Значит, что-то вспомнила...
— Расскажи мне.
Она вдруг садится на кровати. Спускает ноги и обнимает себя за плечи руками дрожащими.
— Не могу, — бормочет.
— Меня вспомнила? — настаиваю я, желая знать, что из того, что между нами было, она могла сейчас вспомнить.
— Нет. Нечего рассказывать, — упрямится девочка. Неуверенно поднимается на ноги и, пошатываясь, обходит кровать. Хочет уйти от меня.
Ловлю ее руку.
— Не отпущу, пока не расскажешь.
— Я... не знаю, что это было, — смущается она. — Просто ощущения...
— Ощущения? — переспрашиваю, подтягивая к себе.
— Да. Такие знакомые. Будто...
— Будто подобное уже было? — заканчиваю за нее.
— Да.
— И что же тебя так смутило?
— Не хочется думать, что я была потаскухой, — выдавливает она.
Выдергивает руку и неторопливо идет к двери. Я поднимаюсь, устало потирая переносицу. Сейчас бы спать завалиться. Да не могу отпустить ее. Кладу руку на дверь. Соблюдаю дистанцию, однако чувствую тепло ее кожи на своей.
— Ты же цветочек нежный. Ну какая из тебя потаскуха? К тебе прикоснись, — скольжу пальцами по тонкой шее, — и ты уже дрожишь вся. Опытные девочки так себя не ведут.
— Буду знать, — обиженно выдает Аня и с психу дергает ручку.
А я на ее шею залип. Склоняюсь. Касаюсь губами. Аня сдавленно стонет и тут же поворачивается в моих руках.
— Мы же почти не знакомы! Верно? — выдает с надрывом. — Вы были моим начальником и что же... я... Я так просто... отдалась?
— Так вот что тебя беспокоит? Волнуешься, что мы мало знакомы? — усмехаюсь.
Подхватываю на руки. Возвращаю на кровать.
— Ну, давай знакомиться, — выдыхаю, укладываясь под одеяло.
— Что вы делаете?
— Устал я. Но пока не усну, можешь спрашивать обо всем, что тебя интересует. Уходить не разрешаю. Трогать не буду.
Немного подумав, Аня все же решается задать вопрос:
— Вы знаете обо мне хоть что-то?
— Ты у меня в «Голде» барменом была. Особо ни с кем не общалась. Клиенты от тебя тащились, конечно. Еще бы, кукла такая... Но я никогда ни с кем тебя не видел. Так что не выдумывай там себе ничего. Приличная ты девочка. — Задумываюсь на несколько секунд и продолжаю: — Я тебя сначала вообще брать не хотел. Но ты как пиявка прицепилась. Три дня штурмовала мой кабинет, пока я не сдался. Взял на испытательный срок. Бутылок ты, конечно, перебила немерено. Но твоя настырность подкупала. Вот я и оставил тебя. Пришлось даже на твой размер отдельно платье фирменное заказывать. Ты у нас, так сказать нестандарт.