Его тайная одержимость

— Соня, поторопись! — ворчит мама.

— Не подгоняй ее, — тормозит ее отец, и помогает мне выбраться из машины, что за нами прислала сестра. — Ей же за двоих стараться приходится.

— Эка невидаль, — отмахивается мама. — И я беременной была! Дважды, между прочим! И не жаловалась!

— Она и не жалуется, — шикает на нее папа. — А ты, помнится, обе беременности провалялась, задрав ножки к верху! А ее заставила за тридевять земель на свадьбу тащиться!

— Так сестра ведь! — всплескивает руками мама. — Да где ж это видано, чтобы к сестре родной на свадьбу не явиться?!

— Действительно, — хмыкаю я, переводя дыхание, и оправляя складки своей куртки-колокольчика, — где это видано?

Не могу сдержать язвительности, которую мама тут же вычисляет:

— София, ты мне вот это закругляйся! Сколько еще раз тебе сказать: была Галина на твоей свадьбе!

— Что-то я ее в ЗАГСе не встретила! Так уж торопилась? Да и потом как-то так вышло, что ее в принципе видела только ты, — не могу удержаться от сарказма.

— Была она! Хоть у отца спроси! В столовую приехала! Кто ж тебе виноват, что ты сама с торжества сбежала, и так с сестрой и не встретилась?! — отчитывает меня мама. — Тамада ей, видите ли, не понравилась! Глядите, какая переборчивая! Сама бы заработала на ту, что подороже, тогда бы и возмущалась! А-то и мы из-за этой позорной свадьбы до сих пор в долгах, как в шелках, и на Генку кредит повесила, что мальчишке пришлось в город ехать, чтобы денег заработать!

— Я вообще-то ни у вас, ни у Генки этой свадьбы не просила! — не выдерживаю.

— Еще и хамка! — мама поджимает губы, и прямо смотрит мне в глаза, где должно быть ожидает увидеть раскаяние. Но его нет. — Тфу, бесстыжая!

— Татьяна! — рявкает папа. — Мы как родители обязаны были позаботиться, чтобы у нашей дочери была достойная свадьба! Как не стыдно попрекать?!

— Вот-вот! У дочери! А их у нас две, если ты не забыл! — мама упирает руку в бок, принимая свою привычную враждебную стойку. — Так Галина ни копейки на свою свадьбу не попросила! А эта мало того что со свадьбы сбежала, чем нас поставила в неловкое положение, так еще и мужа своего…

— Таня! — одергивает маму папа, и бросает на меня сочувствующий взгляд.

— Тфу! — повторяет мама и направляется к огромному особняку, к которому нас доставило такси.

Я бы присвистнула, если бы умела. Вот это домина.

Мама, конечно, все уши прожужжала, что Галька себе выгодную партию урвала, мол, олигарх, красавчик, с двумя высшими образованиями. Но признаться, я думала, что она как обычно приукрашивает Галины заслуги.

Походу нет. Респект. От своей старшей сестры я меньшего и не ждала. Она у нас с детства – королева.

— Не обращай на нее внимания, — папа похлопывает меня по ладони, что лежит в сгибе его локтя. — Она, видать, за Галку переживает, вот и взбеленилась.

— Все хорошо, пап, — улыбаюсь ему, чтобы подбодрить. — Я только тебя боялась расстроить. А к маминому ворчанию давно привыкла. Она ведь вечно говорит, что я – катастрофа, разве я могу ее разочаровывать?

Смеюсь, подмигивая папе.

— Ты у меня такая девочка умненька, — поджимает губы. — И почему в деревне осталась? Надо было тебя силком в университет засунуть. Вот бы кто точно гордостью нашей семьи был. А не Галка, которая только задницей светить умеет!

— Так я еще стану! Ты меня со счетов-то не списывай, — бодро отзываюсь я. — И видишь, как удачно я на заочку пошла. Учись я на дневном, сейчас бы пришлось академ брать. А так и на ляльку времени будет достаточно, и учиться буду успевать. Еще бы работу найти нормальную…

Признаться, на дневной я не пошла именно из-за папы. И он, скорее всего об этом догадывается, хотя вслух я никогда ему об этом не скажу.

Пришлось бы переехать в город, в общаге жить, и кто бы за ним следил? Маме не до того, работает сутки-двое. Да и женщина она у нас взрывная, порой может забыться, как сейчас. А папе нервничать нельзя. Сердце у него больное. Поэтому я изо всех сил стараюсь его не огорчать. Плохо выходит, ведь я — девочка-катастрофа. Но даже когда случается что-то из ряда вон выходящее, я стараюсь никогда не показывать ему своих истинных эмоций. Лишь бы не нервничал. А то давление скаканёт и пиши пропало. Потому что скорая до нашей деревни едет ой как не быстро.

— Ты и так моя гордость, — папа чмокает меня в макушку. — Ладно, пойдем уже с Галкиным завидным женихом знакомиться. Не зря же нас твоя мать силком сюда приволокла.

Папа хочет взять сумку, которую мама от души нагрузила купоркой. Но я опережаю, и, подхватив тяжелую ношу, спешу к входной двери.

— Ну, куда ж ты… — папа едва поспевает за мной. — София, ну-ка поставь немедленно! Еще не хватало беременной таскать тяжести!

Хочет казаться строгим, да только одышка мешает. Сбавляю темп, но не позволяю ему меня догнать:

— Пап, ну чего со мной станется? — усмехаюсь. — Максимум рожу. А тебе еще не хватало в больницу загреметь и Галкину свадьбу пропустить.

— Да ну тебя, — отмахивается, и тяжело упирает руку в перила на крыльце. — Хоть высплюсь в больнице. А то мать твоя, хлебом не корми, в шесть утра подъем.

Как всегда отшучивается.

— Режим – это хорошо! — киваю я.

— Ты иди, дочка, — велит папа. — Я воздухом свежим подышу, и зайду.

Дух перевести хочет. Это у него бывает.

Соглашаюсь его оставить только потому, что в туалет очень хочу. Дорога долгая была. Малыш придавил мочевой.

Вхожу в дом, и не обнаруживаю ни одной живой души. Должно быть, Галька уже утащила маму своими владениями хвастаться.

До сих пор не понимаю, зачем мама и нас притащила. Как я поняла, свадьбы как таковой не будет. Просто роспись. Поэтому Галя только ее звала, фактически. У папы же со здоровьем проблемы, ехать так далеко. А я бы его одного не оставила дома, — это всем известный факт.

Но мама решила ей сюрприз сделать. Это еще благо, что она остальную деревенскую родню не подтянула. Для сюрприза. Могла бы.

Представляю себе лицо Гали, когда бы ее крутой особняк заполонили наши многочисленные тетки и дядья, со всеми своими выводками детей, у которых уже и своих детей полно.

Смеюсь в кулак, и наконец опускаю клетчатую сумку посреди холла.

Так. Надо туалет бы найти.

Скинув обувь, крадучись вхожу в один из просторных коридоров. Толкаю первую попавшуюся дверь, пытаясь сориентироваться, что тут хоть за помещения.

Замечаю в глубине комнаты массивный дубовый стол. Огромный монитор. И макушку мужчины, восседающего перед ним в кожаном кресле.

— Ой, простите, — бормочу, понимая, что знатно так ошиблась.

Походу жених моей сестры и не торопится встречать гостей. Оно и понятно. Такие хоромы, должно быть немалых усилий стоят. Может он как раз сейчас какой-нибудь миллионный проект разрабатывает. А я тут со своим туалетом.

Захлопываю дверь и поворачиваюсь к той, что напротив. Может здесь? Мне уже прям очень надо.

Попала! Уф, слава богу! Думала, придется бежать уже на улицу, туйки удобрять.

Быстро облегчившись, становлюсь перед зеркалом и включаю кран. Блин, волосы все растрепались с дороги. Пытаюсь придать им более ухоженный вид, но выходит не очень.

Ладно, в конце концов, не меня сватать приехали. Да и быть гадким утенком при своей сестре-лебеде мне и вовсе не привыкать. Это даже удобно. Избавляет от ответственности, так сказать. Когда все взгляды прикованы к ней, мне нет надобности держать лицо. А делаю я это частенько, не желая делиться с кем-либо своими настоящими чувствами.

Пожалуй, там все чаще разочарование. В собственной жизни. Я будто все делаю не так. Об одном только не жалею…

Бодро вздергиваю голову, и обнимаю свой живот, что под курткой почти и не заметен, хотя уже восемь месяцев стукнуло.

Этот малыш. Он — моя отдушина.

Когда становится совсем грустно, я беру с полки в своей комнате сказки и читаю ему, представляя, как скоро буду качать его на руках, как он будет расти, делать первые шаги, назовет меня мамой…

Ну вот, и лицо уже держать нет надобности. Расплылась в улыбке и на душе хорошо так.

Дергаю ручку двери, продолжая пялиться на свой «бодрящий» животик, поворачиваюсь, чтобы аккуратно прикрыть дверь.

— Соня, — раздается за спиной бархатистый баритон.

Я судорожно вдыхаю, в надежде, что мне просто почудилось.

Тот безумец ведь даже имени моего не знал. Как и я его. Это не может быть он…

— Сонечка, — выдыхает уже где-то в моих спутанных волосах, вынуждая тело покрываться мурашками.

На мои предплечья ложатся огромные ладони, которые даже через куртку кажутся горячими. В макушку утыкается обжигающее тяжелое дыхание.

— Мой ангел, — хрипит безумец, — ты пришла, чтобы мучить меня?

Я и слова вымолвить не могу.

Это он. Совершенно точно.

Хотела ли я с ним еще когда-нибудь встретиться? Бесспорно. Но даже не смела надеяться. И была уверена, встреться мы с ним случайно – он прошёл бы мимо.

Так почему же не прошел? Ни тогда, ни сейчас?

Невольно охаю, когда его губы касаются моей шеи:

— С ума меня свела, чертовка, — короткие поцелуи опаляют кожу, поднимаясь до самого уха, мешая сосредоточиться.

— Вы ведь первый это начали… — выдыхаю я растерянно, будто желая оправдаться.

Безумец рывком разворачивает меня к себе и впивается в мой рот хозяйским поцелуем.

Будто имеет на это право. Будто я ему принадлежу.

Кажется, он и в прошлый раз так делал. Только этот поцелуй куда более жадный. Словно он хочет взять от меня все, чего был лишен прошедшие месяцы. Хотя, пожалуй, это мои чувства. Сколько раз он снился мне после того дня?

Может это снова сон? Неважно…

Не задумываясь отвечаю на его поцелуй. Скольжу пальцами по колючей шее, с каким-то неестественным облегчением вдыхая тяжелый аромат его пряного парфюма. Думала, больше никогда его не почувствую. Как и его сильных рук, что сжимают сейчас мое тело, словно в тисках.

Слишком натурально для сна. И это пугает.

Что он здесь делает? Как он меня нашел?

Эти вопросы вынуждают напрячься.

Отстраняется, очевидно, почувствовав мое смятение. Заглядывает мне в глаза, своими потемневшими голубыми:

— Я все время думал о тебе, — снова ловит мои губы коротким поцелуем.

— И я… — не в силах соврать, эхом отзываюсь я.

— Тогда почему выбрала своего этого жениха? — рокочет он тихо.

Меня пугает его гневный прищур.

— Я не… — осекаюсь, когда до моего слуха доносятся знакомые голоса.

Мама смеется. Галка вторит ей. Папа что-то ворчит…

Галя… Черт!

Шестеренки в моей голове начинают работать на предотвращение катастрофы.

Мама заверяла меня, что сестра все же приезжала на мою свадьбу. Значит, она была! Еще хвасталась по телефону, хотела нас со своим парнем познакомить…

Напрягаю руки, отталкивая от себя мужчину. Глотаю воздух, осознавая, какую страшную ошибку я совершила.

— Так вы и есть… жених Гали?! — шепчу едва ли не истерично.

Безумец часто моргает, будто пытаясь прийти в себя.

— Соня? — выдавливает он, словно только сейчас действительно увидел меня. — Лина же заверила, что ты…?

В его глазах загорается недобрый огонь:

— Глупая… Зачем ты приехала?!

Сказать, что я в шоке – ни сказать ровным счетом ничего. Я просто оцепенела от ужаса, когда осознание катастрофы обрушилось на меня ледяной волной.

Безумец, чьего имени я даже не успела узнать — будущий муж моей сестры.

И… отец моего ребенка.

1.ОН

— И на что я только подписался? — рычу себе под нос, вылезая из машины на пыльную проселочную дорогу. — Черт.

Злюсь, глядя как мои туфли от Луи покрываются матовым налетом.

— Почему я дома не остался?

— Твой психолог настоятельно рекомендовал кардинально поменять свое времяпрепровождение, чтобы развеять уже твою изрядно затянувшуюся апатию, — в который раз напоминает мне Лина, вылезая вслед за мной. — День сурка, помнишь?

— До сих пор не понимаю, почему я продолжаю ходить к этому шарлатану, — отмахиваюсь, вытаскивая из багажника своего внедорожника огромную корзину с цветами. — У меня порой складывается ощущение, что вы с этим мозгоправом в доле. И единственной вашей целью является поиздеваться надо мной.

— Ох, а ты, оказывается, подготовился! — как обычно игнорируя мое негодование, едва не присвистывает Лина, оценивая внушительный букет, когда я уже закрываю багажник.

— Странно, что ты – нет, — подмечаю я, что в ее-то наманикюреных ручках как раз никакого букета не наблюдается. — Чувствую себя обманутым. Куда мы приехали? Что за захолустье? Разве ты не на свадьбу к сестре меня звала?

— Ну, так в этом-то и самая соль, — пожимает она плечами. — Какой толк был бы от «терапии», притащи я тебя на обычную свадьбу, коих и в Москве достаточно. Нам нужна колоритная, — игриво подмигивает мне, порхая своими нарощенными ресницами. — Деревенская. Такой досуг явно недоступен простому смертному олигарху. Так что тебе повезло, что у тебя есть такая подруга как я, что смогла раздобыть тебе вип-пропуск!

И не упустит же возможность покрасоваться и моим статусом, и тем, как она сама хороша. Бесит.

Тру лоб, пытаясь не агрессировать без повода:

— Признаться, я и не догадывался, что ты – деревня, — саркастично ухмыляюсь, пока мы подходим к какой-то пошарпанной столовке, вход которой дешево украшен пучками шаров на нитке.

Внутри уже вовсю гремит музыка, что-то из разряда классической Сердючки, и я безмолвно благодарен Лине, что она хотя бы притащила меня в самый разгар празднества, исключив все эти торжественные церемонии в ЗАГСе, и избавив меня от необходимости представляться перед деревенскими зеваками. Когда там уже веселье полным ходом, никому не будет дела до парочки запоздавших гостей.

Брезгливо морщусь, продолжая разглядывать трещины в потемневшей от времени штукатурке у входа. Звездец, и как можно в таких местах праздник закатывать? Оно же того и гляди обвалится.

— Ну, так-то я до нашего первого знакомства успела пять лет в Москве прожить, — отвлекает меня от созерцания непроглядной унылости Лина, возвращая к разговору. — Так что уже седьмой год пошел, как я столичная.

Откидывает с плеча крашенные светлые волосы, одаривая меня своей соблазнительнейшей улыбкой.

На мой взгляд, столичный апгрейд ей явно не пошел на пользу. Кажется, она подхватила болезнь под названием «силикон головного мозга». Мало того, что вечно себя «усовершенствует», так и еще и кажется, тупеет с каждым днем. В прошлом году, например, активно взялась за развитие своей инсты, и теперь походу даже нужду справить без телефона не ходит.

Хотя подозреваю, что это все — недостатки ее профессии. А вернее того, что не за горами «пенсия». Все-таки ей уже за двадцать пять вроде.

Лина, она же в миру — Галина, – модель. Надо сказать не самая успешная. Однако после знакомства со мной ей определенно стало «фартить» на хорошие контракты. Что тут скажешь: успешные связи творят чудеса.

Я догадываюсь, что она меня использует. Но, как говорит мой психолог: предприимчивость — не порок. И покуда она «просто друг», с которым я изредка сплю, когда напьюсь, — я закрываю глаза, на то, что она пользуется нашей дружбой в своих целях. Конечно, до тех пор, пока это никоим образом не вредит мне самому.

— Ты иди там, здоровайся с родней, а я пока пожалуй, мужскую комнату поищу, — отмазываюсь я, не желая знакомиться с многочисленными родственниками, которые непременно воспримут меня как жениха Лины.

Подозреваю, что именно за этим она меня сюда и притащила. Хвастануть перед деревенскими своим статусным парнем. И моя «терапия», которую моя подруга вызвалась так активно поддерживать, тут вовсе и не при чем.

Вижу, как Лина скуксилась, подтверждая мои догадки.

Провожаю ее взглядом, ухмыляясь. Вот для чего человеку нужно личное окружение, пожалуй. Ловить это разочарование от неоправданных ожиданий — тоже своего рода кайф. Хоть какое-то удовольствие в жизни.

Прохожу по тесному холлу в обратном от гремящей музыки направлении. Ставлю букет на пошатывающийся у стены стол, что напоминает старую парту в облупившейся краске, и подмечаю две узкие двери, что притаились вначале темного коридора. Вот походу и клозет.

Пока бездумно пялюсь на одну из дверей, пытаясь понять, что вообще забыл в далеком Подмосковье, деревянное полотно вдруг вздрагивает и из-за него доносится грохот...

2.ОН

О, кто-то уже и барагозить начал.

Перевожу взгляд на свои горемычные туфли, не желая встречаться глазами с местной пьянью, что должно быть пытается попасть в закрытый дверной проем. Не фанат я подобных движей. И можно было не тащить меня за три версты, чтобы это понять.

Лина, очевидно тоже обо мне маловато знает, хоть мы и знакомы уже больше года. Я же сам из простых. Не из деревенских, но на обычных русских свадьбах не раз доводилось погулять еще по молодости лет.

Сам поднялся. А потому среди мажоров, вскормленных богатенькими папочками, мне места не нашлось. Вот я и держался за своих. Пока они один за другим сами не отвалились.

Все жадность людская. Зависть.

Хороший у меня был опыт в ценности дружбы на фоне разности финансового положения.

Как я только не пытался преодолеть этот барьер. Давал денег на развитие бизнеса друзьям, даже людей своих одалживал — спецов, что из дерьма конфетку могут сделать, — все без толку. Еще и неправым оставался.

Тогда-то меня и посетила эта апатия долбанная. Когда понял, что у меня кроме денег, по сути, и нет-то ничего. Ни одного живого человека рядом.

Не, они-то как бы были: прислуга там всякая, подчиненные, водила, — как мебель. Еще парочка приятелей, с которыми я время от времени выпивал в баре. Телки, что в те времена сменяли одна другую, как перчатки. Со своими лицемерными улыбками, которые я насквозь вижу.

Всех разогнал. Настохерело.

В какой-то момент понял, что у меня пусто внутри. И никакими бабками эту дыру не заткнешь. Хоть волком вой от одиночества.

К мозгоправу пошел, и он дал наитупейший совет, которого стоило ждать от «врача»: завести себе друга – первого встречного человека. И принимать его таким, какой он есть, а все минусы – считать «налогом за дружбу».

Вот так-то Лина и появилась в моей жизни. Можно сказать, она буквально вывалилась под колеса моей тачки, когда я возвращался с сеанса психотерапии.

Так что ее попытки пользоваться моими связями – налог. Как за недвижимость. Или авто.

Я уже привык к таким людям как она. Больше не цепляет.

Наверно что-то не так с моими сеансами, раз я стал воспринимать своего едва ли не единственного друга, как неодушевленный предмет.

— Ген, ну не надо! — слышу надрывный девичий писк, из-за той самой двери, что прожигал взглядом парой минут раньше.

Напрягаюсь, вновь поднимая глаза.

Не понял?

Неторопливо приближаюсь, напоминая себе, что у меня вообще-то уже несколько лет полнейшая апатия, и мне не должно быть никакого дела до происходящего в туалете.

Однако что-то в этом голосе меня будто на крючок подцепило и тянет. И нет, никаких розовых соплей о том, что он прекрасен. Наоборот. Нечто паническое…

Ну ладно еще буровить на свадьбе. Так принято, похоже: всегда есть гость, который считает себя обязанным выполнить норму опьянения за всех присутствующих.

Но девчонок по грязным толчкам зажимать… Да и судя по голосу она не слишком-то за. Непорядок.

Уже оказавшись вплотную к двери, могу различить звук какой-то возни, и сдавленный едва ли не умоляющий шепоток:

— Нет-нет, подожди…

— Я уже и так подождал достаточно! — рявкает в ответ хмельной голос. — Дороговато мне твоя старомодность вылилась. На мне теперь сотка кредита висит. Так что, я думаю, пора бы тебе уже начать расплачиваться.

Хм… Любопытно.

Прикладываю кулак к шершавому полотну, в ожидании еще каких-то подсказок, стоит ли сейчас вмешиваться.

— Гена, ну пожалуйста… — в голосе слезы.

И мне этого достаточно.

Бесцеремонно стучу в дверь, и возня тут же стихает.

— Занято! — орет некий Гена.

— Да я понял, что несвободно, — ухмыляюсь.

Стучу еще раз. Тишина.

Даю ему последний шанс выйти самому. Иначе придется выносить эту дверь к чертовой матери. А это, пожалуй, не самый лучший способ заводить знакомства на чужом мероприятии.

Стучу последний раз, и слышу, как по ту сторону дверного полотна что-то щелкает. Шпингалет должно быть.

— И кто это у нас такой настырный? — в проем высовывается раскрасневшаяся рожа вспотевшего пацана, и я едва сдерживаюсь, чтобы по ней сходу не съездить.

— Гость, — коротко отвечаю я.

Что-то настроение не фонтан. Не помогает, очевидно, терапия, придуманная моим мозгоправом и с таким энтузиазмом воплощенная Линой.

Пацан смеряет меня оценивающим взглядом снизу вверх, и очевидно осознав, что у нас, по меньшей мере, разные весовые категории, где он явно проигрывает, начинает говорить уже не так борзо:

— Дядя, там вообще-то еще одна кабинка есть, — подсказывает, все еще стараясь казаться дерзким. Но уже плохо выходит.

— Мне нравится эта, — с нажимом говорю я.

— Прекрасно, — раздраженно отзывается он, но все же выходит из туалета, показушно, будто подросток-истеричка, хлопая дверью. — Удачи!

И благополучно удаляется в зал, оправляя свой дешёвый пиджак, сидящий не по размеру на его узких плечах.

То ли дело мой, шитый на заказ.

Понимаю, что от этого ни хера не выиграл. У этого пацанчика жизнь всяко поярче моей будет. А у меня только деньги.

Порой думается мне, что лучше бы я никуда не поднимался, а остался бы простым пацаном в своем родном захолустье. Вечерами с друзьями по полторашке, и на боковую. Пошел бы на завод работать, как все мои сверстники. Глядишь там бы до какого инженера дорос, мужик-то я вроде не глупый, — два красных диплома как-никак.

Чую я, опять меня эта тоска зеленая накрывать начинает. Толкаю захлопнутую пацаном дверь, ожидая увидеть девчонку, по меньшей мере, в слезах.

Однако от представшей моему взору картины непонимающе хмурюсь, будто и вовсе растерявшись от увиденного…

3.ОН

Спиной ко мне щупленькая девчонка, в потрясающем своей простотой свадебном платье. Спокойно оправляет фатиновую юбку. На лопатках любовно вышитые бисером крылья, будто подсвечиваются неяркими лучами солнца, льющимися из окошка, что почти под самым потолком. И словно в продолжение ее крыльев, лучи переплетаются с волосами, собранными в объёмный пучок.

Нереальность картинки зашкаливает. Просто разрыв шаблона какой-то. Ни тебе забитой жертвы, ни драмы…

Кажется даже пыль, искрящаяся на свету, перемешиваясь в воздухе с бликами от стекляшек из светлой гривы, добавляет какой-то сказочности, и теперь меня вовсе и не бесит.

Удивительное зрелище.

Щурюсь, пытаясь восстановить привычных ход негативных мыслей. Но не выходит. У меня будто сбой в системе.

Что это еще такое?

Ощущение, что если не брать в расчет ссаный толчок, то это буквально прекраснейшая картина, которую я лицезрел в жизни.

А я ведь многое уже повидал. Джоконда в Лувре и-то не вызвала во мне столько… благоговения что ли.

Хочется прямо-таки достать телефон и запечатлеть это сказочное создание в противоречивой обстановке.

Что за черт? Одергиваю себя.

Это просто от неожиданности и нелепого контраста картинки у меня такой вис случился.