Измена. Красива месть

Его телефон лежит на тумбе в коридоре, темным экраном вверх. Я подхожу медленно, будто могу напугать собственную тень, останавливаюсь и смотрю на черное стекло. Ничего хорошего я там не прочитаю, это уж точно, только грязь и щебетание мерзких голубков. Только сделаю себе больнее.

Я уже собираюсь отойти, развернуться и уйти в комнату, когда экран вдруг загорается.

Яркая подсветка вспыхивает, и я вижу уведомление о сообщение.

От Кристины.

«Как ты и хотел, я сдала сегодня все анализы, но повторяю, я ничем не болею. Надеюсь, извинения будут весомыми».

Я замираю. Буквы горят на экране несколько долгих секунд, потом гаснут, но я уже все увидела. Каждое слово.

Значит, его зацепила моя выдумка, и он испугался, поверил и заставил ее сходить к врачу. А я-то всего лишь хотела, чтобы он ко мне не прикасался. Сложно было бы долго ссылаться на головную боль и усталость, а спать с этим мужчиной я уже просто не смогу. Противно. И как бы это ни звучало, может, реально стоит сходить к врачу и провериться самой. Мало ли с кем он еще шлялся, и уж тем более я не знаю, с кем водилась Кристина до внезапной любви к моему мужу.

Я тихо, очень тихо выдыхаю, внутри поднимается странное, холодное удовлетворение. Оно смешивается с горечью от предательства, но все равно приятно. Наверно, я ужасный человек. Плевать.

Я ухожу в свою комнату, закрываю дверь и сажусь на край кровати. Руки чуть дрожат от волнения, от напряжения и от этого странного застывшего состояния внутри, которое я начала испытывать, когда план стал обретать форму.

Я набираю Алину. Она отвечает быстро, голос бодрый, чуть запыхавшийся.

– Мам, привет. Бегу на встречу с подружками, решили на фильм сходить, потом в боулинг поиграть. Ты как?

– Нормально. Ничего нового. Я, может, тогда позже позвоню. Или завтра, – говорю ровно, стараясь, чтобы голос звучал обыденно, хотя по факту я оттягиваю момент своего вопроса.

– Не, давай поболтаем. Мне идти еще минут десять.

– Слушай, я хочу приготовить нашим молодоженам сюрприз. С Яной я на днях виделась, она молчит, как партизан, поэтому даты свадьбы Кристины я не знаю. В субботу мы с папой пригласили Кристину и Яну к себе, посидим, поболтаем, мясо пожарим. Пригласили и парня Кристины, но не знаю, придет или нет.

– О, мам, круто. Я до сих пор в шоке от этих новостей. Уехала только как три недели назад, а уже такие перемены. Может мне к вам рвануть на выходные?

– Не надо туда-сюда мотаться, Алина, – говорю я на полном серьезе. – У тебя только семестр начался, раскачка идет, сейчас расслабишься и все, упустишь ритм. Приедешь через месяц-два. Или я через неделю-другую тебя навещу.

– Ладно, ты права, просто у вас явно веселее, чем у меня здесь.

– Да уж, очень весело. Обхохочешься. Ладно, зачем я звоню, собственно. Хочу сделать для Кристины что-то особенное, но на самом деле мало о ней, что знаю. Ты же с ней общалась здесь, переписываешься, расскажи, что она за девочка? Что любит, куда ходит, чем увлекается? Может, есть какие-то вещи, которые ей особенно дороги? Чтобы сюрприз попал точно.

Алина оживляется мгновенно. Ей всегда нравилось болтать и делиться подробностями.

– Ой, мам, Кристина очень современная, очень четко знает, чего хочет. Все время говорит, что женщина должна «стоить дорого» и не размениваться на мелочи. Любит, когда ей дарят что-то статусное: сумки, украшения, чтобы все это замечали. Недавно писала и хвасталась браслетом с ключиком, сказала, что ее мужчина подарил.

– Оу, так у нее не парень ее возраста, а мужчина?

– Я тоже обратила внимание на это, но не стала уточнять. Мы не настолько близки, чтобы я такие вопросы задавала. Я, вообще, удивилась, что она стала мне писать. В городе мы еще можем куда-то вместе сходить, но так, чтобы постоянно переписываться, такого не было. А тут, словно ей похвастаться больше некому.

– Ясно, да, странно. Ладно, что-то еще скажешь о ней?

– Постоянно говорит, что устала на метро ездить, что хочет себе машину. Я удивилась, но Кристины есть виниловые пластинки, целая полка, но она их больше фотографирует для сторис, чем слушает, хотя бы потому, что проигрывателя у нее нет. Короче, панты. Что еще… А! Дневник ведет, ярко-розовый с замочком, но, по-моему, последние годы туда в основном пишет, кто что подарил и куда повез. Парфюм носит дорогой, чтобы «пахнуть дорого». И кофейни выбирает такие, где все красиво и можно сфотографироваться и выложить в сеть. В общем, она себя очень ценит и идет к тому, что хочет.

Я слушаю молча. Алина говорит это легко, без осуждения, для нее Кристина просто «девочка, которая себя ценит», а я слышу совсем другое: расчет, пустоту, искусственность, и вижу девушку, которая измеряет себя чужими деньгами и вниманием. Красивую, удобную куклу, и абсолютно пустую.

– Спасибо, зай, – говорю мягко. – Ты мне очень помогла. Правда.

Пока мы разговариваем, я встаю и начинаю медленно ходить по комнате. Открываю нижний ящик комода, тот самый, куда годами складывала старые вещи «на память», хотя сама толком не знала зачем.

Достаю фотографию. Мы с Виталей на смотровой площадке, ему двадцать семь, мне двадцать. Ветер разметал мне волосы, он стоит на одном колене, протягивает недорогое, но красивое кольцо, тогда еще самое простое, тонкое. Я смеюсь в камеру, глаза щурятся от солнца и счастья. Это было его предложение руки и сердца.

Рядом, в том же ящике, лежит деревянная расческа. Темное дерево, гладкая, с толстыми зубьями. Я подарила ее Витале на первую годовщину. Он тогда долго смеялся:

«Мне и чесать-то особо нечего, лысеть начал раньше времени».

А что я могла подарить, когда особо денег не было, а мне кто-то сказал, что дерево останавливает выпадение волос у мужчин. Молодая, наивная, верила всему.

Но потом Виталя носил ее с собой годами. В сумке, в машине, на тумбочке оставлял. Говорил, что она стала ему талисманом. Смешно вспоминать, но волосы и правда перестали выпадать. Наверно эффект плацебо.

Еще достаю старые наручные часы, те, что Виталя носил, пока не разбогател достаточно для более статусных. Ремешок уже потертый, циферблат чуть выцветший. И маленькую желтую записку-стикер, которую муж когда-то оставил для меня на холодильнике: «Люблю до невозможного. Хочу не на работу, а к тебе в постель».

Ему было тридцать, мне двадцать три. Алина еще в садик не ходила, а я выглядела замученной в декрете, потому что параллельно училась и вела дом, но муж тогда не замечал моего вида, а правда любил.

Кладу все это на кровать и с тоской в сердце еще раз оглядываю. Внутри поднимается тяжелая, горькая волна. Вот что было настоящим. Вот что он решил выбросить ради пустой, красивой оболочки, которая «стоит дорого».

Алина еще что-то рассказывает про учебу, про одногруппников, про то, что в общежитии опять шумят по ночам. Я поддакиваю, угукаю, поддерживаю, снова предлагаю снять квартиру, дочь снова обещает подумать, а я понимаю, что ей просто нравится такая студенческая жизнь. Ну и пусть, ну и ладно. Будет что вспомнить.

Когда разговор заканчивается, я кладу трубку на тумбочку, затем наклоняюсь и открываю большую картонную коробку, которую приготовила еще вчера и спрятала за креслом. Коробка новая, с плотными стенками. Я кладу внутрь фотографию, расческу, часы, записку. Аккуратно, почти бережно, как все еще ценную память.

И тихо, почти беззвучно, глядя в открытую коробку, говорю сама себе:

– Сюрприз будет. Обещаю.