Полынь и розмарин. Книга 2. Происшествие на виноградниках

Глава 1. Артур. «Мишура иллюзий»

Бальный зал дворца был пышной иллюзией. Пол под ногами гостей не был простым паркетом — он переливался, превратившись в зеркальную гладь ночного озера. Каждый шаг отзывался легкой рябью, и серебряные круги расходились, чтобы тут же бесследно исчезнуть. В дрожащей глубине мелькали призрачные силуэты: проплывала русалка, чьи волосы сливались с водорослями, мелькала тень огромной, неповоротливой рыбины, замирали, пульсируя светом, хрупкие медузы. Артур Блэквуд смотрел вниз и видел под ногами собственное отражение — размытое, искаженное сотнями чужих шагов.

На его лице покоилась простая серая бархатная полумаска, дань сегодняшнему вечеру. Он презирал маскарады, весь этот шелест шёлка, шёпот за страусиными веерами, флирт, где под маской соловья всегда прятался ястреб. Здесь каждый играл роль, но пьесу писали на ходу, и получалось весьма пошло, глупо и безвкусно. Пустые разговоры, пустые люди в пышных костюмах.

Он стоял, прислонившись к прохладной мраморной колонне, и его ладонь в белоснежной перчатке чувствовала прохладу камня — единственную незыблемую вещь в этом море мишуры.

Сводчатый потолок, расписанный фресками о подвигах первых королей, внезапно погрузился во тьму, и грянул фейерверк.

Взрывы цвета рождались прямо под самыми сводами, но не осыпались вниз. Они застывали в воздухе, сплетаясь в сияющие, замысловатые узоры: вот герб королевства, вытканный из сапфировых искр; вот древний символ богини судьбы, сплетённый из изумрудного пламени; вот летящий феникс, чьи золотые перья медленно таяли, превращаясь в дымчатый шлейф. Каждая вспышка мягко освещала лица толпы снизу, отбрасывая причудливые тени, превращая на мгновение улыбки в гримасы, а маски — в озарённые изнутри живые лица.

Артур наблюдал за световой пляской без восторга. Его ум, отточенный годами управления поместьями, долгами и людьми, автоматически оценивал затраты: «Маги-иллюзионисты высшего уровня, работа примерно на шесть часов. Каждый такой „вздох толпы“ стоит казне несколько десятков тысяч золотых, не считая доплаты смотрителю праздников.»

Внезапный смех — звонкий, знакомый и режущий слух — заставил его повернуть голову. Группа молодых дворян из свиты принца, их маски — звериные морды. Один из них, в маске лиса, что-то оживленно рассказывал, жестикулируя бокалом. Вино, тёмное, как кровь, плескалось, грозя испачкать белоснежные манжеты, и знакомое, тяжёлое отвращение захлестнуло Артура.

В воздухе повеяло сладковато-терпким запахом мирры, смолы и хвои ещё до того, как она заговорила. Он ощутил лёгкую головную боль. Опять.

Фрейлина её величества в очередной раз материализовалась у его локтя, будто вырастающая из самой тени колонны. Её платье представляло собой нагромождение мшисто-зелёного и древесно-коричневого тюля, из складок которого, словно паразитические побеги, торчали искусственные веточки и бутафорские ягоды. В волосах — венок из посеребрённых папоротников, уже слегка помятый за вечер. Маска из зелёного кружева скрывала верхнюю часть лица, оставляя на виду лишь накрашенные губы, сложенные в умильную улыбку.

Артур отвёл взгляд: «Дриада. Нимфа. О боги». Самый затрапезный, если не сказать нафталиновый выбор из всего маскарадного бестиария. Кому в здравом уме могло приглянуться это унылое воплощение сырости и подлеска на балу? Он был абсолютно уверен, что во времена его покойной прабабки этот образ уже считался заезженным и пошлым, достойным разве что провинциальных собраний. И этот навязчивый, удушливый запах «леса» — алхимические духи, которые должны были пахнуть свежестью, а пахли аптекой и убогим усердием.

— Ваше сиятельство, — её голосок прозвучал нарочито томно, совершенно не сочетаясь с образом нимфы.

Фрейлина сделала шаг ближе, и запах хвои ударил в нос сильнее.

— Не могу не сказать, какое чудо — ваша младшая сестра! Джейн, кажется? Просто диковинка! То и дело слышу про её успехи в Гильдии и Академии. Говорят, она способна договориться даже с самыми дикими лесными духами! — она кокетливо взмахнула «веточкой», торчащей у неё из рукава. — Прямо как настоящая дриада, не находите? Такая… природная сила!

«Природная сила». В её устах это звучало не как комплимент, а как светское снисхождение к чему-то экзотическому, непонятному и слегка вульгарному. Ему представилось, как эта перегруженная тряпками дама пытается «договориться» с настоящим, гневным фоуккой, и пальцы непроизвольно сжались.

— Леди Джейн проявляет усердие в избранной стезе, — согласился Артур, стараясь сохранять спокойствие.

Скулы под маской напряглись от этого вынужденного признания. Весь двор болтал о том, чего, по его твёрдому убеждению, не должно было случиться.

Всё началось с того проклятого аббатства! Настоятель написал восторженный отчёт самому прелату, главе Луны-Зеркала: мастерские, стоявшие втуне, заработали как в былые времена; скот, прежде нервный и тощий, теперь стоял смирный и упитанный; поля, едва дававшие прозябание, вдруг принесли небывалый урожай. Дети в приюте смеялись, монахи ходили с просветлёнными лицами, и даже стены, говорят, будто перестали сыреть. Дух-проказник изгнан, хоть никто так и не понял, что за нечисть там орудовала — тролль, богган или неведомая тварь из глубин соснового леса. И вся эта благодать, по словам настоятеля, заслуга «юных леди Джейн и лорда Теодора».

А потом подключился Освин, верховный маг королевского совета. Артур так и не докопался, что именно они вернули архимагу — какую-то реликвию для его новых изысканий. Ясно было одно: вещица была редкой, да к тому же, как выяснилось, Освин заплатил за неё из собственного кошелька, а не из казны.

И теперь, к глубочайшему раздражению и тревоге Артура, подвиги Дженни и Теодора стали излюбленной темой для пересудов не только в гильдейских коридорах, но и здесь, в самом сердце высшего света. И обсуждали их не с порицанием за своевольство, а с одобрением — причём с подачи самого принца и его ближайшего окружения. «Приключения» Дженни и Флинна превратились в популярную придворную басню о молодых героях.

Быть может, из-за этого, а ещё из-за того что этим двоим на самом деле весьма хорошо удавалось скрывать свою привязанность, никаких неприятных слухов в обществе не возникло.

Флинн повёл себя блестяще, Артур даже не рассчитывал на такую безукоризненную осторожность. Теодор никогда не говорил Джейн комплиментов, не относящихся к работе или учёбе. На балах и званых ужинах он так умело сдерживал своё увлечение, что Блэквуд диву давался. Флинн часто приглашал на танец других дам и в обществе Джейн иной раз выглядел едва ли не скучающим. «В нём явно погиб актёр, если их когда-нибудь вышвырнут из Гильдии, надо будет посоветовать Флинну поступить в королевский театр.« — отстранённо думал Артур.

В том, что чувства к Джейн всё-таки были, Артур не сомневался — убедительным доказательством служили вечера в особняке Блэквудов. За семейным ужином или чашкой чая в гостиной Теодор позволял себе расслабиться, и тогда его взгляд, устремлённый на Дженни, менялся, становился мягче, теплее. Исчезали осторожные паузы, менялись темы: он расспрашивал её о книгах, которые она успела прочесть, о новинках в той лавке для художников, которую она обожала, или о диковинках в кондитерском магазинчике. И сам рассказывал — о своём детстве в родовом гнезде, о дальних поместьях Флиннов, куда страстно мечтал когда-нибудь её пригласить.

Мать, леди Блэквуд, перестала оказывать Теодору нарочитые знаки внимания — видимо, окончательно убедившись, что он «уже никуда не денется». Хотя Артур подозревал, что в этом была и заслуга самой Джейн. Сестра, должно быть, попросила маму не смущать Флинна и его родню столь явным расположением.

Вайтмор и Фрогготт теперь отзывались о Флинне как о друге детства, который всегда был вхож в их круг общения. Артур несколько раз слышал, как Лео и Инес делились с окружающими выдуманными историями о том, что Теодор и Дженни ещё в лицее планировали работать вместе — так как оба хотели быть изгоняющими, дополняли друг друга в подходах к волшебству и к тому же были друзьями.

Таким образом, общество получило вполне приличную, даже скучноватую версию событий: молодые люди из хороших семей, связанные общей профессией и старой дружбой решили стать напарниками в Гильдии. Что могло быть естественнее? Артура эта версия устраивала — она была безопасна, как стерильная повязка на ране.

Фрейлина перед ним продолжала томно улыбаться, собираясь, видимо, излить новый поток восторгов, когда за её спиной раздался радостный, слишком громкий возглас:

— Блэквуд! Вот вы где!

Артур ощутил, как по телу пробежала лёгкая, знакомая дрожь неприязни. Устраивало его всё, кроме одного — Фабиана Флинна.

Старший брат Теодора уже мчался к ним сквозь толпу, широко улыбаясь, будто пробивая брешь в строю неприятеля. Фрейлина разочарованно вздохнула, Артур был готов мысленно присоединиться к её вздоху. Не потому, что ему так уж хотелось продолжать этот утомительный флирт, а потому, что любая его альтернатива казалась предпочтительнее общества Фабиана.

Тот, старший Флинн, наследник герцогства, оказался до странности, до навязчивости общительным. Он совершенно не смущался холодностью Артура, его краткими ответами и явным отсутствием интереса к затеваемому знакомству. Фабиан регулярно являлся в клуб, где Блэквуд любил проводить вечера — выпить виски, походя навязывал партию в карты, приглашал на конные прогулки в своём поместье с таким простодушным упорством, будто между их домами царила вековая и неразрывная дружба. И каждый раз Артур ловил себя на мысли, что за этой показной сердечностью кроется что-то ещё — то ли тонкая издёвка, то ли неуклюжая разведка, то ли непрошибаемая глупость. Но что бы это ни было, оно действовало ему на нервы куда сильнее, чем вся придворная болтовня о сестре.

Артур соглашался на эти встречи с безукоризненной вежливостью, но внутренне метал громы и молнии. Он решительно не мог понять, с какой стати Фабиан Флинн возомнил себя его другом? Неужели старший брат так искренне радовался, что его младшего теперь намертво привяжут к дому Блэквуд брачными узами? Эта перспектива явно тешила Фабиана, и в этом было что-то невероятно подозрительное, герцог мысленно отругал себя за излишнюю поспешность. Надо было проверить репутацию Флиннов досконально, с пристрастием, а не удовлетвориться беглым взглядом на их безупречный фасад. Внешне всё сходилось: их везде принимали, король им явно благоволил. Но отчего же наследник так ликовал, словно этот брак был последним шансом для Теодора обрести супругу?

В прошлом году, когда Артур вынудил Теодора подписать договор, по которому тот обязан жениться на Дженни, если о них поползут слухи, он ожидал гнева Флиннов. Сам Артур защищал сестру, но если бы у него был брат, оказавшийся в той же ситуации, что и Тео… он бы не стал миндальничать, а действовал бы зло и решительно.

— Блэквуд, я вас везде ищу! — сияющий Фабиан уже был рядом, его громовой голос перекрыл тихую музыку. — Мисс Финниган, прошу прощения, но мне придётся увести у вас собеседника! Дело государственной важности, — добавил он с преувеличенно-важным видом, подмигнув Артуру так, словно они были сообщниками.

Мисс Финиган взглянула на него с немым недовольством, но годы придворной дрессировки взяли верх — её губы сложились в вежливую улыбку, и она совершила безупречный, но стремительный реверанс.

— Разумеется, милорд Фабиан. Ваше сиятельство, — сказала она опустив глаза, и быстро скрылась в толпе, будто настоящая нимфа, испуганная громким плеском воды.

Артур смотрел ей вслед, ощущая недолгое облегчение, прежде чем повернуться к незваному «спасителю». Фабиан Флинн предстал перед ним в костюме, который был вызовом самому духу маскарада. Сюртук — добротный, но слегка старомодного покроя, к лацкану была приколота засохшая, поблёкшая бутоньерка. Маска — простая чёрная, но с потёртостями и мелкими трещинками по краям, будто её только что вытряхнули из сундука с карнавальным хламом.

— Я — призрак прошлого бала! — весело объявил Флинн, разводя руками, как актёр на подмостках. — Пригодился прошлогодний костюм. Или позапрошлогодний? Не помню. Экономия! И времени, и денег.

Артур неопределённо хмыкнул.

— Не вам, Блэквуд, осуждать чужие костюмы, — улыбнулся Флинн, — по вам вообще непонятно, кто вы. Дайте угадаю — ангел?.. Дух света и кротости?..

— Не ломайте комедию, — устало ответил Артур, — вы прекрасно видите и остролист в петлице, и серебряную корону на голове.

— И тем не менее вы подобрали неподходящий наряд. Вам совсем не к лицу такое количество белого и стального. К тому же этот пушистый меховой воротник… Вы похожи не на Короля Зимы, а на ягнёнка. В этом всём ещё и жарко, наверняка. Слушайте, Блэквуд, выйдем-ка на улицу, а? Я бы тоже не прочь подышать.

Не дожидаясь согласия, он уже развернулся и сделал несколько шагов к ближайшей двери в сад, явно уверенный, что Артур последует за ним. Тот после мгновенной внутренней борьбы всё же последовал — тишина и прохлада были предпочтительнее духоты зала и щебета фрейлин.

В свете факелов и волшебных фонарей деревья пылали яркими пятнами жёлтого и багряного, но холодов ещё не было, и гулять было приятно. Они зашагали по усыпанной опавшими листьями дорожке, и лишь хруст под сапогами нарушал тишину.

— Вы что-то хотели, лорд Фабиан? — наконец прервал молчание Артур, не в силах больше терпеть эту показную панибратскую прогулку.

— Только спасти вас от тягостного общества, — рассмеялся Флинн. — Черт побери, вы так смотрели на мисс Финниган, что я боялся, вы не удержитесь и вызовете её на дуэль прямо здесь. Позвольте угадать: она тоже расточала комплименты леди Джейн? Дошла до подробностей про «природный дар» и «свежесть подхода»?

Артур хмуро кивнул, не удостаивая этот карикатурный монолог подробным ответом. Он сжал руки за спиной.

— Понимаю вас, — неожиданно сменил тон Флинн. — Плохо, что их приключения теперь на виду у всех, мне это тоже не нравится. Наша бабушка говорила: слава — как яркий свет. Хорошо освещает путь, но и привлекает всякую ночную мошкару, а то кого и похуже.

О боги. В какой, в какой момент этот Флинн решил, что подобные задушевные разговоры между ними в порядке вещей? Какая ещё к чёрту бабушка?! Боясь сорваться в откровенную грубость, Артур перевёл тему:

— Семья вашей жены устраивает приём в следующую пятницу? Мне прислали приглашение, но я, к сожалению, не смогу. Прошу вас, передайте миссис Бейкер мои извинения.

— Разумеется, разумеется! Вы герцог, человек занятой. Да и отдых от дел должен быть совсем иного рода. Не танцы и бесконечная болтовня, — легко согласился Фабиан. — Но всё это пустяки, мне ведь и в самом деле нужно с вами поговорить.

Блэквуд взглянул на собеседника, вероятно, слишком открыто выражая то, что думал об этом «нужно», потому что Флинн снова засмеялся, коротко и сухо.

— Простите, что не перешёл к делу сразу — проверял, нет ли на нас подслушивающих чар, — его голос потерял налёт фамильярности, став деловым. — Видите ли, мой отец завтра возвращается в столицу из северных поместий. И он меня предупредил, что хочет о чём-то серьёзно поговорить с Теодором и вашей сестрой. Спрашивал, не уехали ли они из города по делам Гильдии.

Артур остановился, листья зашуршали под его каблуком.

— Вы ему говорили о договоре?

— Нет.

— Я бы не возражал, если бы вы поставили его в известность.

— Нет, поверьте, будет лучше, если он ни о чём не узнает. Вы ведь тоже ничего не сказали леди Беатрис? Пусть наши родители остаются в неведении. Тео и Дженни, очевидно, дружны и, так же очевидно, влюблены друг в друга, уверен, они поженились бы и без всяких договоров. Незачем посвящать в наши маневры отца. Он… человек расчётливый и грубый. Я не сомневаюсь, что выгоду он готов поставить выше счастья любого из своих детей.

Такая откровенность была подозрительна.

— Не удивляйтесь, Блэквуд, и простите мне мой нелестный отзыв об отце. Но если нам всё же суждено стать родственниками, вам лучше иметь в виду, что за человек герцог Флинн.

— И вы опасаетесь беседы, которую ваш отец затеял провести с Джейн и вашим братом?

— Да. Я боюсь, что он мог что-то узнать. Не представляю как, но что если он начнёт на них давить? Я, разумеется, уже предупредил его, что буду присутствовать при разговоре. Но, Блэквуд, имейте в виду, я весьма настроен на этот брак. Я хочу брату счастья. И боюсь, что отец подберёт ему совсем не подходящую невесту — как это сделал Август Берк со своим сыном.

О, Артур об этом слышал! Берки выдали младшего сына за мисс Дэрроу. Невеста была раз в пятнадцать богаче жениха и на пятнадцать лет старше. В обществе эта новость вызвала фурор; такого перекоса Артур ещё не припоминал. Хотя на соседних континентах, кажется, подобное практиковали, в Эйрденне разница между женихом и невестой редко насчитывала больше семи лет. И даже это уже считалось поводом для пересудов. Во всяком случае, если старше была дама.

— Короче говоря, Артур. Если вам придёт письмо от моего отца или если он сам к вам заявится — выслушайте его, покивайте, но не обращайте внимания на его слова.

— Мне это зачем нужно? Быть может, так даже лучше. Я не хочу связываться с вашим отцом.

— Теодор любит Джейн. А она любит его, вам не хуже, чем мне, это известно. А ещё известны их упрямство и твердолобость. Если им взбредёт в голову, что кто-то противится их браку, они, чего доброго, сбегут! И тайно обвенчаются где-нибудь в глуши, в сельской часовне. Прошу вас, Артур. Лучший контроль — тот, что даёт иллюзию свободы.

Мысль о том, что Дженни способна на такой отчаянный и абсолютно в её духе поступок, была очевидна.

Артур представлял себе это со всей отчётливостью: её решимость, её пренебрежение к условностям, этот вызывающий блеск в глазах, когда она считает себя загнанной в угол. Она не станет ждать разрешения, просто возьмёт и сделает. В этом и заключалась вся её суть и его, Артура, главная головная боль.

Когда они с Флином вернулись в зал, фейерверки уже отгремели. По искусственному озеру-полу под ногами гостей теперь плавали не рыбы и русалки, а сонные, искажённые отражения обычных люстр и драпировок. Воздух был тяжёл и сладок, запах потухшего пороха и алхимической пыли смешался с дорогими духами.

Бал утихал, скрипки в оркестре звучали медленнее, словно сами музыканты утомились от натужного веселья. Часть гостей уже разбрелась по краям зала, дамы сидели на кушетках, поправляя сбившиеся пряди волос, их смех стал уставшим. Кавалеры лениво перебрасывались фразами, и кто-то из них, отвернувшись, зевнул в пышный веер, отобранный, по всей видимости, у какой-то кокетки.

Слуги скользили между застывшими группами гостей, словно тени, волшебством сметая следы пира: пустые бокалы, разбросанные по мраморным столикам перчатки, смятые салфетки.

Повсюду лежали сброшенные маски, как сброшенные личины. Шёлковые, картонные, с оборванными лентами — яркая, одноразовая ложь, отслужившая свой срок.

Артур машинально взял со стола проходящего слуги свежий бокал шампанского, сделал глоток. Игристость оказалась обманчивой — на языке осталась горьковатая плоская терпкость, как послевкусие от всего этого вечера. Он поставил бокал, не допив. Взгляд его задержался на усталом зале, на забытых масках-призраках, на Фабиане, который уже оживлённо жестикулировал в стороне, втягивая в монолог какого-то своего знакомого.

Артур впервые за долгое время смотрел на Фабиана Флинна не как на досадную помеху и шумного придворного дурака. Он вполне может быть не так прост, возможно даже опасен… Но… сейчас, похоже, он был фигурой на его стороне шахматной доски.

Глава 2. Дженни. «Гильдия»

Дженни бодро шагала по длинному, залитому осенним солнцем коридору Академии, щедро разбрасывая приветствия направо и налево. Они с Тео учились уже второй год, сейчас — начало второго курса. За это время между ними… ничего не изменилось, и это было самым большим, самым неожиданным облегчением.

Она боялась, что её отказ-признание всё испортит. Да, она сказала, что тоже его любит, но её условие могло его отдалить: «Если через два года ты скажешь мне то же самое… Я приму твои чувства. Но не сейчас». Она боялась, что это оскорбит его, покажется насмешкой или безразличием.

Но когда началась учёба в Академии, им стало не до того. Не до объяснений, не до томных взглядов, не до выяснений, что же значили эти слова, и попыток их оспорить. Горы свитков, изнурительные практикумы, ночные бдения над схемами и расчётами, от которых рябило в глазах… Даже на самых сложных поручениях Гильдии Дженни не выматывалась так, как на первом курсе. Это была иная усталость — не от выброса адреналина и магии, а от постоянного, давящего груза информации, который надо было не просто пропустить через себя, а запомнить и усвоить на практике.

Сейчас она привыкла: где-то договорилась со старшекурсниками, которые отдали ей свои, уже не нужные им, конспекты, где-то старалась появляться на лекциях, лишь делая вид, что всё записывает, а на экзаменах импровизировала.

Вандер дал им отсрочку на один год: чтобы только учёба, никакой Гильдии. И вот отсрочка кончилась, теперь можно было снова погрузиться в знакомую, манящую пучину обязанностей адептов.

Пора было напомнить Тео, что срок их академического заточения окончен и впереди — целый год, чтобы доказать всем и прежде всего самим себе, на что они способны.

Академия была устроена с роскошью, соответствующей главному учебному заведению столицы королевства: часть внутренних дворов накрывали прозрачные, но невероятно прочные магические купола. Под ними даже в самую стылую зимнюю пору царило мягкое летнее тепло. Там стояли столики из светлого дерева, за которыми студенты могли работать на свежем воздухе, не страдая от непогоды. Это место идеально подходило Тео: ощущение простора, обилие естественного света и — главное — тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и тихим щебетом декоративных птиц-иллюзий, порхающих среди вечнозелёных растений в массивных кадках.

Тео сидел, сгорбившись над столом, заваленным книгами, свитками и листами с чертежами сложных магических схем. Луч солнца, преломлённый волшебным стеклом купола, падал на его тёмные волосы и на край рукава, где чернильное пятно соседствовало с пятном от чая. Рядом лежала нетронутая булочка. Он снова забыл поесть, уйдя с головой в расчёты очередного алхимического контура или в разбор древнего заклинания.

Дженни подошла бесшумно, но он, кажется, почувствовал её приближение — его плечи слегка вздрогнули ещё до того, как она что-то сказала. Не произнося ни слова, она аккуратно подвинула стопку его драгоценных рукописей, освобождая место на столе.

Она поставила перед ним кружку из толстой керамики с плотной крышкой, из-под которой струился пар, пахнувший густым бульоном с травами. Наваристый, с кусочками кореньев и мяса, идеальный, чтобы подкрепиться и прийти в себя. Рядом она положила свёрток в пергаменте, на котором уже проступало жирное пятно. Внутри был пирог — ещё тёплый, с обильной начинкой из рубленого мяса, лука и пряностей.

— Суп в дорожной кружке, — наконец сказала она, откидываясь на спинку соседнего стула, — чтобы не остыл, пока ты додумываешь, как перенаправить силовую линию. И пирог.

Она не стала его зазывать в столовую Академии или в гильдейское кафе, в котором они так давно не были. Она принесла ему обед в той форме, в которой его можно было съесть здесь и сейчас, не отрываясь надолго от работы, но всё же давая телу необходимые силы. Маленький, но красноречивый жест примирения, попытка её живого, импульсивного мира найти общий язык с его упорядоченным, рациональным. Между тем, кто привык действовать сердцем, и тем, кто подчинял расчёту даже голод.

Дженни обеспокоенно на него глянула. Флинн всегда был заучкой, ещё в лицее, он любил учиться, любил книги, любил раскладывать мир по полочкам — от магических формул до расписания дежурств. Но то рвение, с которым он погрузился в учёбу в Академии, стало сюрпризом для неё. Это было не просто усердие — это был методичный, почти фанатичный рывок вперёд, словно он пытался нагнать что-то упущенное за десятилетия или подготовиться к неминуемому штурму.