История одного "суицидника"

Этим всё началось или закончилось?

Началось всё с того, что я почувствовал, что я есть, что я существую. Сложно объяснить словами, но ощущение, что до этого меня не было и вовсе. Уже некоторое время я слышал звуки, но не мог открыть глаза, а может просто не понимал как это сделать. Некоторое время звуки казались одинаковыми и не имеющими смысла и значения. А точно ли я существую? Что же я такое слышу и почему ничего не вижу?

Время шло и звуки, постепенно, начинали различаться. Ещё позже начали превращаться в голоса... И вот, спустя какое-то количество времени, я смог открыть глаза. Что-то слепило меня. Что же это, такое тёплое? Свет из окна согревал мою щёку... Я не понимал, что я вижу. Вокруг туман? И вдруг я увидел силуэты, которые всё суетились и окружали меня со всех сторон. Что это за существа? И чего они так суетятся? Это были люди в белых одеждах. Они что-то говорили, то обращаясь ко мне, то между собой. Меня часто трогали и светили мне в глаза. Один из этих людей постоянно загораживал мне обзор и говорил, будто обращаясь ко мне, какой-то вопросительной интонацией...

Как же это всё странно... Что-то явно пошло не так... Но как мне понять, что же именно?

Кто я? Кто все они? Что я здесь делаю? Может я завявший цветок и меня просто пытаются пересадить?

Вдруг стало темно и я заметил, что свет из окна меня тоже больше не греет... Странно. Так темно. Как мне закрыть глаза? Я всё лежу и смотрю на белую стену повисшую надо мной... Я даже не могу повернуть голову, чтоб посмотреть в другую сторону или просто осмотреться. Мысли крутятся в голове, но они все какие-то пустые. Я многое не понимаю сейчас. Даже не уверен понимаю ли я себя... Темное пространство казалось слишком пустым, каким-то ненастоящим... Стена иногда освещалась какими-то полосами и снова становилась тусклой и пустой. Мне очень страшно. Что со мной происходит?

Свет вокруг снова загорелся. Кто-то ко мне приближался. И тут надо мной появился силуэт. Кажется это была женщина в белом одеянии. Она смотрела на меня и что-то мне говорила. Странно, я не понимаю вообще ничего, но уверен, что обращаются именно ко мне. Из окна постепенно начал появляться свет и очень медленно заполнял собой пространство в котором я находился. Свет на стене, которая была надомной, вдруг погас. А, понял, света из окна хватало, чтоб заполнить пространство вокруг и искуственный свет уже был не нужен.

Я начинал понимать всё больше и больше, хоть на это и уходило очень много времени. Я обратил внимание, что смог понять, что это была женщина, а ведь раньше не понимал, что это за люди... Ещё ранее вообще не понимал, что эти силуэты вообще люди.

Женщина в белом халате снова подошла ко мне. Она смотрела на меня, прямо в мои глаза и вздыхала. Потом пыталась мне что-то сказать... Точнее говорила... Но я не понимаю... Вообще ничего не понимаю... Как же это сложно - ничего не понимать...

Я снова вижу только потолок. В мыслях хаос... Пытаюсь что-то понять, но пока понял только про потолок... И мне очень плохо, от того, что не понимаю ничего... Хаос и боль захватили мои мысли. Страх пульсировал в моей голове и не давал мне покоя. Словно ком из мыслей бился в моей голове и пытался вырваться наружу. Это продалжалось некоторое время, я думал, что схожу с ума или уже сумасшедший ... Но тут вернулась эта женщина.

- Вы меня видите? Слышите? - Всё с той же печалью в голосе произнесла она - моргните 2 раза, если слышите меня.

Да, я не ошибся, я понимаю, что она говорит! Я очень рад! Надо срочно ответить, но ... Как? Я не мог никак отреагировать. Моя радость была только внутри и я никак не понимаю, как её показать снаружи. Попытался пошевелить глазами, повернуть голову... Всё безуспешно. И тут вдруг меня осенило. Глаза, точно! Вот только проблема, пошевелить я ими не могу, но может закрыть получится? После некоторых усилий мне удалось закрыть глаза, а вот открыть их оказалось ещё сложнее. Ещё раз закрывать их не хотелось, но женщина с такой надеждой смотрела на меня, после первого раза... И я смог. Ещё раз открыв глаза, я увидел, как женщина сильно изменилась в лице, отвернулась от меня и закричала.

- Доктор, доктор, он реагирует! - она произнесла эти слова так громко, что была слышна хрипота в её голосе, - Доктор, скорее сюда!

- Что, пришёл таки в сознание? - голос мужчины издавался откуда-то совсем близко, и я даже обрадовался, что по голосу смог понять,что это говорит мужчина. - Как самочувствие? Сестра, сообщите опекуну, что он пришёл в сознание.

- Но доктор, разве Вы не знаете, что у него, ну... - Сестра явно была встревожена, но договорить до конца она не смогла.

- Идите, обсудим это позже. - сказал доктор и подошёл ко мне, - Зрачки реагируют! Вы понимаете, что я говорю? Моргните, если понимаете.

После света фонарика очень сложно моргнуть, но я постарался и всё же вышло сделать это 2 раза.

- Очень хорошо, отдыхайте, - сказал доктор и исчез из моего поля зрения вслед за сестрой.

Они ещё что-то говорили между собой, но я уже слышал только звуки их голосов и удаляющиеся шаги. Впервые мне захотелось самому закрыть глаза и поспать. И как я вообще до этого не закрывал глаз?

Закрыв глаза я почувствовал какую-то пустоту внутри... Почувствовал,что мне чего-то очень не хватает...Что-то, что я чувствовал совсем не давно, но теперь это чувство где-то не здесь. Я пытался понять, что это за ощущение, но пока, кроме как слово Свобода, другие слова мне в голову не приходили...

Я должен это узнать! Просто обязан! Да и кто такой вообще этот Я? Вот что я должен понять в первую очередь!

Не знаю сколько времени потребовалось на все эти раздумья, но, когда включился свет в помещении, я понял чтоуснул, пока думал об этом.

- Сестра... - это мой голос? Кажется я и вправду что-то произнёс. Надо собраться и попробовать ещё раз. Собрав в себе по больше сил я напрягся и как можно громче попытался повторить, - Сестра...

Имя?

Когда я смог произнести своё первое слово, возникли странные ощущения... Я вдруг почувствовал, что на лице моём есть что-то инородное, липкое и мешающее дышать. Очень хотелось это убрать, но руки не слушались, лежа на пододеяльнике как две бледные сухие ветки. Я ещё несколько раз пытался позвать сестру, но из горла вырывался лишь сиплый хрип. Меня никто не слышал... Точнее, я так думал. Вдруг над кроватью возникло улыбающееся лицо мужчины.

— Значит, ты всё же не немой, — сказал он, хихикнув.

— Да. И не иностранец! — произнес другой голос откуда-то рядом.

Я не мог ответить. Слова застревали в горле — то ли связки ещё не слушались, то ли шок оказался сильнее воли.

— Я Степан, можешь звать меня Стёпка, — похлопав себя по груди, сказал мужчина. — А тот — Филипп, просто Фил. Но его можешь не запоминать, его выпишут на днях, а я с тобой тут надолго!

Стёпа снова хихикнул и отошел. Раздался резкий звонок. Мне показалось, что я вздрогнул всем телом, хотя на самом деле лишь едва повел плечом. Двери палаты открылись.

— Степан, что случилось? — взволнованный голос сестры послышался совсем рядом. — У вас снова судороги?

— Не, Леночка, я позвал вас к этому... безымянному, — я кожей почувствовал, как он указывает на меня пальцем. — Он вас звал.

Сестра подошла ближе. Теперь я видел её уставшее лицо и круги под глазами — видимо, она давно не спала.

— Сестра... — я произнёс это как можно чётче. Захотелось столько всего спросить, но силы внезапно покинули меня, а веки стали тяжелыми, словно налитые свинцом. Я изо всех сил старался не отключаться, но сознание предательски соскальзывало в темноту.

Там я снова чувствовал то, чего мне так не хватало. Свобода. Холодный ветер, свистящий в ушах, и невесомость, от которой сладко замирало сердце. Мимолетная вспышка, яркий кадр, но я никак не мог понять, откуда он берется. Как мне вспомнить, что это было за место? И чья тень мелькнула там, на самом краю моего видения?

— Безымянный, ты ещё спишь? — шепнул мне в ухо Стёпка. Я неожиданно проснулся. В палате пахло лекарствами и хлоркой. — Фил нас покинул, теперь мы вдвоём! — сосед хихикнул, но лицо его вдруг стало очень грустным, непривычно серьезным.

— Что с ним случилось? — я так удивился этой резкой перемене в нём, что заговорил прежде, чем успел подумать. Ощущение чего-то лишнего на лице пропало, я наконец почувствовал, как открываю рот и шевелю челюстью.

— Да норм всё, выписали его, — Стёпка был ошеломлён моими словами не меньше меня. — Сейчас Леночку позову.

Он нажал на кнопку, и снова раздался звонок.

— Что, Стёп, он пришел в сознание? — с порога спросила сестра, быстро приближаясь ко мне.

— Да, он заговорил! — кажется, Стёпка радовался этому больше, чем я сам.

Сестра посмотрела мне в глаза. Я уже приготовился к слепящему свету фонарика, но его не последовало.

— Сестра, что со мной? — неуверенным голосом спросил я.

— Знаете, мне нужно задать вам несколько вопросов, — она явно не хотела отвечать прямо, это было написано у неё на лице. — Как ваше имя? Она смотрела прямо мне в глаза и что-то записывала в блокноте карандашом.

— Имя? Имя сестра, я не знаю своего имени... И, честно говоря, пару дней назад я даже не знал, что я человек.

Меня не задел её вопрос, но он заставил серьёзно задуматься. Даже у собак есть имена. Почему я не знаю своего? Я же явно не только что родился... Но я не могу шевелиться и не знаю, кто я. Это что, мой конец?

— Не нервничайте так. У вас ретроградная амнезия. Возможно, это временно, и вы всё вспомните. Это не самая большая ваша проблема, — сестра тяжело вздохнула, подбирая слова. — Вы перенесли серьёзную операцию. Часть вашего тела навсегда может остаться парализованной.

— Я не могу шевелиться из-за этого? — мой голос задрожал.

— Не только. Вы были в коме последние два с половиной года.

Два с половиной года... Фраза эхом отозвалась в пустой голове. Я попытался пошевелить пальцами ног, но ничего не произошло. Под одеялом была тишина. Страшная, ватная тишина. Мир за окном жил, менялся, а я просто отсутствовал.

— Полгода назад вас отключили от искусственного жизнеобеспечения, но вы начали восстанавливаться сами, — продолжала сестра. — Это сложно было предсказать. За последние шесть месяцев ваш организм почти полностью вернул способность дышать самостоятельно. Теперь вам нужно заново учиться пользоваться руками и остальным телом.

— А имя? Как же мне без имени? — в этот момент меня это волновало больше всего. — Неужели я так и останусь Безымянным?!

— Не переживайте. Мы постараемся вам помочь, чтобы память вернулась как можно скорее. Но для этого расскажите доктору всё, что вспомните и почувствуете. Сестра говорила так уверенно, что я невольно ей поверил.

— Да, конечно, я всё расскажу.

— Я думаю, он Лёха! — вдруг заявил Степан с полной уверенностью. — Ну или Алекс.

— Мне нравится Алекс, — задумчиво произнёс я. Это имя не вызывало воспоминаний, но оно было как чистый лист.

— Ну вот и решено! Пока не вспомнишь — будешь Алексом! — почти прокричал Степан радостным голосом.

Сестра улыбнулась и одобрительно кивнула.

— Ну что ж, тогда с этого момента, Алекс, вас ждут упорные тренировки. Скорее восстанавливайтесь, доктор Анатолий о вас позаботится. Он расскажет, что и в каком порядке нужно делать. Также вы можете обращаться ко мне. Сейчас уже поздно, доктор придёт к вам завтра.

— Спасибо, сестра.

Свет погас. В палате стало тихо, только из коридора доносились приглушенные шаги и отдаленный писк медицинских мониторов. На улице и правда уже стемнело. Я уставился в потолок, пытаясь осознать тяжесть собственного неподвижного тела.

— Доброй ночи, Алекс! — Стёпин голос звучал совсем сонно.

— Ага, и тебе доброй.

Но уснуть было непросто. Я — Алекс? Это теперь моё имя? Теперь оно у меня есть? Что ж, Алекс так Алекс. Это гораздо лучше, чем быть Безымянным. Я закрыл глаза, надеясь, что этой ночью в моем сне про свободу наконец появится чье-то лицо.

Время, вера, надежда...

С утра ко мне пришел доктор. Ничего хорошего я от него так и не услышал. Никто не знал, кто я и как оказался в таком состоянии. Единственное, что мне оставалось — ждать. Анатолий Олегович, Степан и Елена, сестра нашего отделения, — все меня поддерживали. Они твердили, что это временно, что память вернётся и я смогу вести полноценную жизнь. Я улыбался им, соглашался и даже верил. Иногда. Вот только каждую ночь мысли не давали мне покоя.

Время шло. Я снова научился разговаривать и даже без особых усилий шевелить головой: поворачивать, кивать и приподнимать её над подушкой. Эти маленькие победы казались огромными, пока я не вспоминал, сколько всего еще предстоит. А потом Стёпку выписали. — Алекс, братан, не грусти! — почти прокричал он, собирая свои нехитрые вещи, — я буду часто тебя навещать. Мы ведь теперь друзья, правильно?

— Конечно, Стёп. Только не приходи слишком часто, дай отдохнуть от тебя! — попытался пошутить я, хотя в груди уже начинало ныть от подступающего одиночества.

Мы посмеялись. Он по-дружески хлопнул меня по плечу, взлохматил волосы и вышел. Как только дверь за ним закрылась, в палате стало мрачно и уныло. Со Стёпкой было шумно, суетливо, но... живо. Теперь я считал минуты до его следующего визита.

Стёпка и правда держал слово — приходил пару раз в неделю. Спустя пару месяцев мне даже разрешили прогулки. Он катал меня в кресле по больничному парку, показывал деревья, птиц, сады и заборы. Самым красивым видом для меня стали лучи солнца, струящиеся как ручейки сквозь верхушки деревьев и медленно опускающиеся на пруд. Всё это было чудесно, но каждую ночь я чувствовал острую боль в груди от понимания: то самое чувство я, возможно, не испытаю никогда. Где же она, моя Свобода?

Я сдружился с Леночкой. Она стала «выгуливать» меня в те дни, когда Стёпка не приходил. Она всегда была мила со мной и со временем даже начала мне нравиться. Лена и Стёпка дали мне веру и надежду на светлое будущее. Они стали для меня настоящей семьёй.

Реабилитация была мучительной. Я и не ожидал, что будет так больно впервые поднять руку хотя бы на миллиметр. Ох, знали бы вы, как это было тяжело! Но я наконец достиг прогресса. Мои руки, пусть и не полностью, начали двигаться. Я скоро, совсем скоро смогу есть сам! Даже не знаю, верю ли я в это до конца, но очень надеюсь, что чудо произойдет.

В один из дней я сидел в парке, смотрел на кроны деревьев и снова думал о той Свободе. Становилось ветрено, деревья шумно сбрасывали листву. Леночка как раз уходила со смены.

— Алекс! — она приближалась со спины, и я её не видел. — Алекс, Вы слышите меня?

Она подошла вплотную и села на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Лена, — я улыбнулся. — Домой идёшь? Посмотри, как же тут красиво!

— Красиво, конечно, но вам нельзя простывать! Возвращайтесь внутрь.

— Стёпка должен прийти, уж очень хочу его здесь дождаться... Пожалуйста, можно мне ещё немного подождать?

— Как? Он ещё не приходил? — Леночка удивленно вскинула брови. — Странно. Уже поздно, часы посещения скоро закончатся, его просто не пустят. Может, на работе задержался? Не переживайте, он придёт завтра.

Она положила свою ладонь поверх моей.

— Смотри, какая рука ледяная! Давай быстро греться.

Она сделала строгое, но с толикой притворной обиды лицо. Я не выдержал и засмеялся. Она встала и взяла коляску за ручки.

— Так, всё, идём внутрь! У меня завтра выходной, не вздумай разболеться, пока меня нет рядом!

— Спасибо, Леночка. Ты такая заботливая.

На сердце стало тепло от её слов. Но я тут же осадил себя: это ведь просто её работа. Обычная человеческая жалость.

Она довезла меня до палаты, снова взяла за руки и ободряюще улыбнулась.

— Всё будет хорошо, Алекс. Поправляйся, и я сама позову тебя на свидание!

Она задорно подмигнула, отпустила мои ладони и направилась к выходу.

— До встречи, Алекс, не грусти!

Дверь закрылась. И вот я снова один — в этой огромной, пустой и в то же время невыносимо тесной, душной палате.

Тишина давила на уши. Почему Стёпка не пришёл? Он никогда не опаздывал. Говорят, время лечит. И что вера может превратить надежды в реальность. Но почему тогда это странное ощущение преследует меня такой острой болью в груди? Свобода... Если она была настолько прекрасной, что ради неё стоило потерять всё, то почему сейчас она так похожа на одиночество?

Свобода, ты ли это?

Гром. Вспышка молнии озаряет палату. Я открываю глаза и понимаю, что весь промок от пота. Кажется, снилось что-то не очень приятное. На руке у меня всегда болтается кнопка вызова персонала, но сейчас, кажется, ещё глубокая ночь. Опять вспышка, яркая молния. Я зажмурился, ожидая грохота, но гром прогремел глухо — гроза уходила вдаль.

Нет, так нельзя, мне нужно переодеться. Странно, но рука не слушалась, я не мог даже нащупать кнопку. Я поднял голову и посмотрел на свои пальцы. Они мелко и сильно тряслись. Вдруг мне стало нехорошо, голова пошла кругом, комната поплыла. Перед глазами возникли странные картинки: «Руки куда-то тянутся, какой-то шум в ушах, всё трясётся, и вдруг — чей-то удаляющийся крик...»

— Как Вы? Слышите меня? Видите что-то? — мне снова светили в глаза фонариком, проверяя реакцию зрачков. — Алекс, Вы меня слышите?

Да, я понял, это был Анатолий Олегович. Но почему он здесь? Разве сегодня его дежурство?

— Да, я слышу, — каким-то хриплым, едва различимым шепотом произнес я.

— Как Вы нас напугали, Алекс! Как вы себя чувствуете? — я посмотрел на источник другого голоса. Нет, мне не показалось, это была Леночка.

— Сестра, а вы?.. — сил не осталось, и я снова отключился.

Я почувствовал лучи солнца на лице. Приоткрыл глаза и увидел нечто странное. Опять больничный потолок, опять маска на лице, куча проводов и капельница, которую как раз меняла Леночка.

— О, Вы очнулись! Я позову Анатолия Олеговича. Минутку, — она поправила трубку и вышла за дверь.

Пока я был один, попытался сообразить: что это было? Почему Леночка и Анатолий Олегович снова в больнице? Я ведь точно помнил, как они оба уходили на выходной... Меня снова подводит память?

Вскоре они вернулись. Что-то долго обсуждали, записывали в журнал, но я не слушал. Я просто лежал и думал: неужели с моей памятью снова что-то не так?

— Алекс... Алекс? — знакомый голос проникал мне в сознание.

— Что? Эм... Где я?

Происходило что-то странное. За окном было уже темно, в палате горел свет. Рядом стояла Зоя Ивановна, старшая сестра отделения. Никакой маски на мне не было, катетер не воткнут в руку.

— Вы сильно вспотели. Что-то произошло? Как вы себя чувствуете? — она пристально смотрела на меня, явно ожидая ответа.

— Зоя Ивановна, я в норме, просто... А что произошло? Где сестра Леночка? И Анатолий Олегович? Они вышли?

— Алекс? Ты точно хорошо себя чувствуешь? Сейчас выходные. Леночка привезла тебя с прогулки и ушла домой. А Анатолий Олегович сегодня, после ночной смены, еще с утра покинул больницу...

Я посмотрел ей в глаза и понял, что она всерьез встревожена моими вопросами.

— А, точно... Кажется, я задремал перед грозой и что-то попутал, — я выдавил смешок, надеясь, что это не вызовет подозрений.

— Хорошо, давай помогу сменить рубашку, — Зоя Ивановна вздохнула с облегчением.

Переодетый и напоенный теплым чаем с медом, я наконец остался один. Если всё, что было до этого, мне приснилось, то что это вообще было? Я думал над этим всю ночь, наблюдая за сполохами молний вдали. Настало утро, и ночные кошмары начали сглаживаться в памяти. Медбрат и дежурные сестры помогли мне спуститься на улицу, и я поехал на своём неказистом кресле в парк. Там я снова собирался ждать Стёпку.

Лужицы блестели на асфальте, мокрые листья шумно шелестели на ветру. На небе было облачно, но лучики солнца всё так же струились сквозь кроны и плавно опускались в засыпанный листвой пруд. Я медленно проехал по мостику — это был мой первый раз, когда я сам уехал так далеко. Я хотел дождаться Стёпку на самом мосту, но руки не смогли долго удерживать колёса, а поставить кресло на стопор я пока не умел...

Коляска покатилась вниз. Склон был не слишком крутой, но кресло быстро набирало скорость. Я хотел схватиться за поручни, но внезапно почувствовал какое-то знакомое ощущение и замер... Да. Это оно. Это была Свобода. То, чего мне так не хватало.

Мои глаза сами собой закрылись, внутри всё замерло в предвкушении. Но всё не могло закончиться так хорошо. Коляску сильно болтало, и в какой-то момент она перевернулась. Возможно, колесо попало в ямку или наехало на кочку. Меня это не волновало. Я лежал на газоне, уткнувшись лицом в сырую траву. По щекам текли слезы. Похоже, это были слезы счастья. Я был безумно счастлив, лежа здесь с ползающим жучком на щеке.

Через какое-то время прибежали медбратья. Они усадили меня в другое кресло и повезли в больницу, что-то крича и спрашивая на ходу. Но моё счастье не позволяло мне ничего слышать.

Меня осмотрели, обработали царапины и уложили в койку. И тогда я понял: Свобода — это полёт. Как же я раньше не понял? Я должен лететь. Я находился в свободном падении всего сотую долю секунды, но моё тело не могло обмануться. Я был уверен! Свободное падение и было тем ощущением, которого мне так не хватало.

Оставалось лишь несколько вопросов: как и когда я испытывал это раньше? Почему я так жажду этого чувства? И почему это — единственное, что я помнил, когда очнулся?

Внешние накопители, или где хранится наша утраченная память

Ещё пару дней я не выходил из палаты. Видимо, старое кресло сильно повредилось при падении, но и желания особого не было... Всё время смотрел в окно и думал, думал, думал...

Царапины уже зажили. Врачи постоянно осматривали меня, возили на рентген и томографию. Похоже, всерьез переживали, что я что-то сломал. Настал день, когда Леночка вышла на работу. У неё был полный завал, но она часто заглядывала ко мне и спрашивала, не нужно ли чего. Сразу видно — переживает. А у меня было дикое желание поделиться с ней тем ощущением «полета»... но я не понимал, стоит ли ей вообще это знать. Размышления о случившемся то и дело выводили меня из себя. Как мне найти ответы на вопросы, которые не давали покоя?

— Алекс!!! — Стёпка замахал рукой прямо перед моим лицом.

Я невольно заморгал и очнулся от своих мыслей.

— Ты что, прикалываешься? Я уже минут десять тебя зову! Стою тут, понимаете ли, распинаюсь перед стенкой, а он игнорит меня... Фу таким быть!

Он комично надулся и сложил руки «бантиком» на груди.

— Привет. Прости, я где-то в себе в последние дни... Не хотел тебя обидеть.

— Да ладно, — он улыбнулся и похлопал меня по плечу. — А я тут не один.

Стёпка усмехнулся и отошел чуть в сторону.

— Что это? Ты зрение повредил при падении? — подколол он, указывая на дверной проем.

Там стояло оно. Самое крутое кресло, о каких я только слышал. На объемных колесах с мощным мотором. На подлокотнике блестели кнопки и джойстик для управления этим «автомобилем». Кресло было огромным, с глубокими мягкими подушками — такое сложно перевернуть.

— Стёп... оно же капец какое дорогое. Ты банк ограбил?

— Ну что, круто? Нравится? Идём гулять! — Стёпка светился от радости, разве что не прыгал.

— Но...

— Никаких «но»! Что, я не могу сделать подарок своему братишке?

— Это же огромные деньги, Стёпа. Откуда они у тебя?

— А я не говорил? Я вообще-то не последний человек в этом городе. Да и не такое уж оно дорогое, только ждать пришлось долго...

Стёпка долго возился со мной, объясняя значение каждой кнопки, пока я учился садиться в этот агрегат. К вечеру мы всё же выбрались на прогулку.

— Как думаешь, Стёп, я когда-нибудь что-то вспомню? — глядя на его задумчивое лицо, я решился уточнить. — Ну, то, что было до больницы... Кем я являюсь на самом деле?

— Хм, думаю, когда-нибудь вспомнишь... Но знаешь, я считаю, что бывают вещи, о которых лучше не вспоминать. Может, твой мозг намеренно прячет эти воспоминания, потому что они слишком болезненные?

— Если хочешь — значит, вспомнишь.

У Стёпки стал такой серьезный вид, что со стороны могло показаться, будто он злится. Но он вдруг улыбнулся.

— Братишка, я считаю, что воспоминания не всегда хранятся в нашей голове. Иногда они вокруг нас.

— Что это значит? — я реально не понимал его слов.

— Вот смотри. Человек живёт долгую жизнь, так? В его голове не может уместиться всё до мельчайших подробностей. Со временем многое забывается. Но есть предметы, которые хранят эту память. Память как бы не внутри нас, а снаружи. Понимаешь?