- -
- 100%
- +
Герцогский замок Белогорье встретил меня теми же суровыми, непроницаемыми стенами. Но теперь он казался не просто угрозой, а сложным лабиринтом, в который мне предстояло войти. Матвей ждал во внутреннем дворе, у конюшен. Он стоял, опираясь на посох, и наблюдал, как конюх расседлывает мою лошадь. Увидев меня, он не кивнул, лишь сухо поманил пальцем: «Иди сюда».
Я подошла, достала перо. Он взял его, не касаясь моей руки. Покрутил в своих жилистых, исчерченных шрамами пальцах, щурясь посмотрел на просвет, в свете серого дневного света.
— Альбинос. Настоящее. С крыла, ещё живое, — пробормотал он себе под нос, как эксперт, оценивающий товар. Потом упёр взгляд в меня. Его глаза, похожие на старые монеты, были непроницаемы. — И как же ты её взяла? Капканом? Снотворным зельем? Обманом?
— Я не брала, — голос мой звучал хрипло от усталости, но твёрдо. — Мы поговорили.
— Разговаривали, значит… — произнес он без единой интонации, будто проверяя звучание бессмысленности этих слов. — И она, эта дикарка, которая последние два года рвала в клочья всех, кто приближался к её скалам, просто так отдала тебе своё перо? За красивые речи?
— Она дала, отозвалась я, и набравшись терпения пояснила: — Потому что поняла, что я не пришла брать. Что я пришла… слушать…
Матвей долго молчал. Ветер шелестел соломой под ногами, где-то ржала лошадь. Казалось, он взвешивал не мои слова, а саму возможность такого исхода.
— Хорошо, — наконец выдохнул он. — Задание выполнено. Формально. Ты получаешь место. При псарне и сокольне. Будешь под началом у старого Гаврилы. Твоя прямая обязанность — уход за почтовыми голубями и помощь в лечении ловчих птиц. Кормить, чистить, менять воду. И… наблюдение, — он сделал паузу, давая слову осесть. — Будешь докладывать лично мне о том, что увидят в небе наши лучшие глаза. И твои… крылатые друзья. Их, к слову, лучше держать подальше от общих вольеров. Белые совы нервируют ястребов… — ещё одна пауза, более тяжёлая. — И есть ещё один человек. Точнее, два. Но первый уже просил тебя видеть. Жди вызова…
Меня провели по крутым, темным лестницам в небольшую, но удивительно светлую комнатушку в одной из башен, под самой крышей. Одно узкое окно с видом на лес, грубая кровать, стол, табурет, очаг. Это была моя новая… Нет, не комната — келья. Клетка с видом на свободу. Но всё же — крыша над головой и относительная безопасность. Я сбросила потрепанную дорожную одежду, умылась ледяной водой из кувшина и просто села, прислушиваясь к непривычной тишине каменных стен.
Через час раздался стук. Негромкий, почти робкий.
— Войдите.
На пороге стояла девушка. Хрупкая, словно фарфоровая куколка, в платье цвета небесной лазури, перехваченном простым серебряным поясом. Тёмные волосы убраны в скромную сетку, но несколько непослушных завитков выбивались на щёки. И глаза… огромные, серо-голубые, полные такого испуганно-любопытного блеска, что становилось почти смешно.
— Здравствуй, — сказала она, запинаясь и слегка краснея. — Меня… меня Лиза зовут. Фрейлина герцогини. Мне поручили… то есть, я сама вызвалась… показать тебе, как тут всё устроено. Где столовая для прислуги, где прачечная, где можно взять чистую одежду. Если, конечно, ты не против. Ты, наверное, устала…
Она была полной моей противоположностью во всём — неземной, робкой, пахнущей сушёными цветами, мылом и слабым запахом пергамента от книг. И в её взгляде не было того, к чему я уже почти привыкла — страха, осуждения, хищного интереса. Было лишь чистое, неподдельное, почти детское любопытство и какая-то жалостливая доброта.
— Я не против, Лиза, — сказала я, и впервые за долгое время почувствовала, как по губам расползается настоящая, не вымученная улыбка. — Я очень устала, но ещё больше я хочу понять, как тут всё устроено. Спасибо, что пришла.
Мы проговорили до вечера. Вернее, говорила в основном она, сбивчиво и мило объясняя бесконечные замковые правила, называя имена и титулы, от которых у меня начинала кружиться голова.
Она была дочерью обедневшего барона, отданной ко двору «для получения воспитания». Её мир состоял из вышивания, чтения романов, тихих прогулок по саду и сложной, невидимой сети мелких придворных интриг.
ГЛАВА 6
Поздно вечером, когда Лиза, пожелав спокойной ночи, уже скрылась за дверью, а я сидела у узкого окна, глядя, как первые звёзды проступают над тёмным лесом, за дверью послышался другой звук. Не робкий стук, а уверенные, твердые, отмеряющие расстояние шаги по каменным плитам коридора. Они не спешили, словно владелец шагов знал, что его ждут и что бежать ему некуда. Шаги остановились у моей двери. Она открылась без стука — одним плавным движением, будто её не толкнули, а она сама распахнулась перед хозяином замка.
В проёме, заливаемый неровным светом факелов из коридора, стоял молодой человек. Высокий, худощавый, но с такой прямой осанкой, что казался выше своего реального роста. Одежда — дорогие, но нарочито простые и практичные шерсть и лён тёмно-серого и чёрного цветов, без вышивок, лишь тонкое серебро на пряжке ремня и перстне на длинном пальце. Лицо аристократично-острое, будто высеченное из светлого мрамора: высокие скулы, прямой нос, тонкие, чуть поджатые губы, тронутые легкой, холодной усмешкой, не доходящей до глаз. Но сами глаза… Холодного серого цвета, как отполированная до зеркального блеска сталь перед грозой, лишенные малейшего тепла, но полные невероятной, колючей внимательности.
Это был Княжич Дмитрий. Узнала его по описанию из слов Лизы. Его взгляд скользнул по мне — от грубых сапог до растрепанных волос. Я ощутила себя разобранной на составные части, каждая из которых была скрупулезно взвешена и оценена.
— Так вот она какая, наша новая «совиная глаза», — произнёс он. Голос был ровным, бархатистым, идеально контролируемым, но где-то в самой глубине его тона звенела туго натянутая стальная струна. — Та, что шепчется с горными призраками и возвращается с… подарком. Любопытно. Отец доволен — получил желаемое подтверждение. Матвей, кажется, впечатлен, что дорогого стоит. А я… — он сделал паузу, давая слову повиснуть в воздухе, — мне стало искренне интересно. Редкое чувство в этих стенах.
Он переступил порог, закрыв дверь за спиной одним точным движением. Небольшая комната внезапно стала тесной, воздух — густым и холодным, как перед бурей. Он не занял пространство, он его присвоил.
— Итак, расскажи, — начал он, скрестив руки на груди. — Что ты на самом деле увидела в том ущелье? Не приглаженную басню для старого Матвея, которому нужны только факты о птицах. Правду. Весь сюжет. И не вздумай врать. Ненавижу ложь. Она неэффективна, как тупой нож, — он склонил голову, отслеживая малейшую перемену в моём лице. — И, пока ты собираешься с мыслями, усвой ещё кое-что, новая игрушка моего отца. Будь предельно осторожна с новыми друзьями. Даже теми, кто пахнет розами и выглядит как воплощенная невинность, — его губы искривились в подобие улыбки, от которой по спине пробежали мурашки. — В этом замке стены не каменные. Они стеклянные. И уши у них есть. Всё видно… Всё слышно… Каждый шёпот, каждый вздох, каждый неверный шаг…
Он сделал легкий, неслышный шаг вперёд, сократив дистанцию. От него потянуло холодным, сложной смесью ароматов — дорогое вино, пыль старинных пергаментов, воск для полировки доспехов и что-то ещё, металлическое и безжалостное, как клинок.
— И запомни главное: у всего здесь есть цена. У крова над головой. У защиты от суеверной черни. У информации. У дружбы. У даже самой милой, самой искренней улыбки, — его взгляд на мгновение стал ещё острее. — Рано или поздно счёт предъявят. Убедись, что к тому моменту у тебя будет чем заплатить. Или… что ты будешь достаточно ценна, чтобы долг простили. Подумай, что мне рассказать…
Он повернулся, столь же внезапно и бесшумно, как и появился, и вышел. Дверь осталась распахнута настежь, будто предлагая бежать, зная, что бежать некуда. В комнате повисла ледяная, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском последнего полена в очаге и бешеным, глухим стуком моего сердца в ушах.
Игра, которую я не успела понять, уже начиналась. И ставки в ней, как только что наглядно продемонстрировали, были куда выше, чем просто моё выживание. Он знал. Но что именно? Детали про росомаху? Или это была просто блестящая догадка мастера интриг, первый тест на прочность? Был ли это шантаж? Или… странное предупреждение от того, кто сам заперт в этой стеклянной, ушастой тюрьме? Я не знала.
Но я знала теперь точно: тихой, незаметной, серой жизни простой смотрительницы за птицами мне в этих стенах не видать. Перо кречета, которое я заботливо положила на краешек стола, сверкало в отблесках огня неестественной, почти призрачной белизной. Оно было не только пропуском в этот мир. Оно стало моей меткой. И приманкой, на которую уже клюнул первый, самый опасный хищник. А сколько их таких, с холодными стальными глазами и калькуляцией в сердце, ещё бродило за этими стеклянными стенами?
Утром послышался робкий, почти царапающий стук в дверь. Я ни секунды не сомневалась, кто там. После ночного визита княжича тихий стук Лизы казался почти утешительным.
— Войди, Лиза. Покажи, что здесь к чему. Будет полезно, — кивнула я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и нейтрально — без панибратства, которое могло бы смутить, но и без высокомерия, которое оттолкнуло бы.
Мы обошли соколятню, где на руках в клобучках сидели суровые ястребы-тетеревятники, чьи золотистые глаза неотрывно следили за нами, и голубятню с её умиротворяющим, размеренным воркованием. Она показала всё:
— Где брать корм? Вон тот запертый на висячий замок, амбарчик, — поясняла девушка. — Ключ у старого Гаврилы, и тот его не выпускает из рук. Чистить клетки — у задней стены. Там устроен сток, куда уходит грязная вода и помёт. А вон, видишь парень в дверь вошел? Это общая кухня для слуг. В определенные часы там можно получить похлебку и хлеб.
Её объяснения были конкретны, лишены лишних слов и эмоций, словно она заучила этот маршрут для самой себя и пользовалась им много раз, пока он не стал частью её сущности. Только под конец, когда мы вернулись к моей каморке в башне, она задержалась у двери, оглянулась на пустой, пропахший сыростью и дымом коридор и понизила голос до едва слышного, торопливого шёпота.
— Здесь… многие будут присматриваться к вам. Не только из любопытства. Будьте осторожны. Ваш дар… он вызывает интерес. Разный… — она сделала глоток воздуха, её глаза, огромные и светлые, расширились от собственной смелости. — И не у всех интерес… добрый.
И, протараторив это, она не попрощалась, а просто метнулась в полутьму коридора, словно испуганная тень, растворяясь в ней без звука.
Её предупреждение, данное так тихо и по-детски серьезно, оказалось пророческим. Ближе к ночи, когда в замке затихли последние шаги, а отблески догорающих факелов из бойниц больше не ползали по влажным стенам, от узкой винтовой лестнице донёсся тот самый звук. Твёрдый, уверенный, отмеренный шаг, дробящий тишину. Не тот, что замирает в нерешительности или крадётся на цыпочках.
Это был шаг хозяина, привыкшего, что пространство расступается перед ним. Я узнала его сразу — этот ритм врезался в память глубже, чем я думала. Сердце, предательски, екнуло и замерло где-то в горле. Дверь вновь открылась без стука, одним плавным, беззвучным движением.
В проеме, заливаемый тусклым светом из коридора, стоял он. Княжич Дмитрий. Сегодня на нём были тёмный, отливающий глубинной синевой дублет и такие же, плотно сидящие штаны, поверх накинут простой, но безупречно сшитый плащ без капюшона. Вся одежда была дорогой, но лишенной малейшей вычурности, сшитой для движения и действия, а не для парада.
Взгляд сегодня был тоже иным. Прямой, пронзительный, оценивающий, лишённый простого любопытства деревенщины или подобострастной почтительности слуги, но и не высокомерный, как вчера. В нём не было и тени эмоций — только холодный, сфокусированный расчёт. Он смотрел, как опытный механик смотрит на незнакомый, но потенциально полезный механизм, размышляя, куда и с какой силой стоит надавить, чтобы понять принцип его работы и выжать максимальную эффективность.
— Аня. Так? — его голос был ровным, без интонаций. — Ты подумала над моими словами? Меня, как всегда, интересует цена. И детали. Вся мозаика, а не один яркий камень.
Он сделал шаг вперёд, но не переступил порог полностью, будто не желая загрязнять себя атмосферой этой бедной, чужой комнаты. Однако его фигура заполнила собой весь проём, отрезав меня от света коридора.
В голове панически метались мысли. О какой цене идет речь? Цене моего молчания? Цене информации? И какие именно «детали» его интересуют — те, что были в ущелье, или те, что сейчас читаются на моём лице?
— Конкретно, — начал он, чуть склонив голову, — ты помогла раненой росомахе в ущелье Чёрного Ворона. Высвободила её из старого капкана, отдала часть своих скудных припасов. Зачем? — он произнёс это не как вопрос, а как жёсткий, требовательный запрос на уточнение данных в отчете.
Лёд тонкой, острой иглой пробежал по моей спине, застыв холодным комом в основании черепа. Откуда? Проводник был угрюмым молчуном, но он мог доложить. Однако о таком «подвиге» он вряд ли стал бы рассказывать, даже зная — это сделало бы его соучастником «ведьминских» дел. Да и не видел он моего общения с росомахой. Совы? Невозможно, они были далеко, да и не стали бы. Они прямолинейны, и ни с кем больше не общаются. Мой дар крайне редок.
Значит, наблюдение велось ещё откуда-то. Или сама росомаха была… ловушкой? Нет, рана была настоящей, давней, гноящейся. Но факт моего взаимодействия с ней, с другим зверем, зафиксировали. Как? Скалолазы? Шпионы? Магия? Или… он блефует, проверяя мою реакцию на столь точную «гипотезу»?
Мысли метались, как пойманные в клетку птицы, но лицо, надеюсь, оставалось неподвижной маской, выученной за месяцы в корпоративных кабинетах.
— Она указала мне безопасный путь наверх, — ответила я, глядя ему прямо в эти стальные глаза, голос ровный, без оправданий и заискиваний. — Её информация спасла мне время, а возможно, и жизнь. Мои действия спасли её и её детёнышей. Мы квиты. Это был обмен.
— Обмен, — повторил княжич, и в уголке его строгого рта дрогнула тонкая складка, отдалённо напоминающая усмешку, но абсолютно лишённая тени веселья или одобрения. — Рационально. Уже значительно лучше, чем сентиментальные сказки о добром сердце, которые здесь так любят. Однако учти, — он сделал небольшую, весомую паузу, — этот самый «обмен» стал известен не только мне, — говоря это, он наблюдал за мной. — Есть определенные люди при дворе, которые видят в твоём даре не полезный инструмент, а прямую угрозу старому порядку. Или… потенциальную собственность, которую нужно взять под контроль. Факт твоей… уникальной способности общаться не только с птицами, но и, как выясняется, с хищниками, может стать для них очень удобным рычагом. Чтобы ты делала именно то, что им нужно. Или молчала именно тогда, когда это необходимо им. Ты понимаешь, о чём я?
Он говорил не как злодей из мелодрамы, разглаживая усы, а как человек, констатирующий неприятную, но объективную реальность. Как инженер, холодно и методично указывающий на слабое, уязвимое место в конструкции проекта.
— Вы хотите запугать меня? — уточнила я, не отводя взгляда, хотя внутри всё сжималось от холода. — Чтобы я знала, что полностью в вашей власти?
— Нет, — ответил он без малейших раздумий, и в его ровном тоне промелькнула искра искреннего, почти профессионального раздражения. — Чтобы проинформировать. Запуганный человек склонен к панике и глупым, непредсказуемым поступкам. Он ресурс не качественный и не надёжный. Информированный — может анализировать риски, просчитывать последствия и принимать взвешенные решения. Ты сейчас — ценный актив, но и серьезный риск. Отец, в своей бесспорной прагматичности, видит прежде всего актив. Я вынужден учитывать и то, и другое. Другие же видят либо риск, который нужно устранить, либо возможность, которую нужно прибрать к рукам. Я пока что наблюдаю. И должен отметить: твои действия до сих пор демонстрируют определенную… внутреннюю логику. Для «крапленой» это редкость… — он кивнул, словно ставя галочку в невидимом журнале. — Продолжай в том же духе. И помни о стеклянных стенах…
Он отступил на шаг… затем на второй… его силуэт начал растворяться в густеющих тенях коридора, сливаясь с ними. И уже оттуда, тихим, негромким эхом, абсолютно лишенным какого-либо личного участия, донеслось:
— Спокойной ночи, Аня.
Я подошла и закрыла дверь, задвинув простой, но надежный деревянный засов.
Шантаж. Пока в мягкой форме. Но намёк ясен. Моя способность — не просто дар, а информация, которая может быть использована против меня, против моих работодателей. Или против тех, кого я, возможно, захочу защитить. Дмитрий не предлагает дружбы. Он обозначает правила игры.
Теперь нужно научиться не просто понимать язык этого мира, но и играть по его правилам, не теряя себя. И для начала надо перестать быть наивной диковинкой. Нужно стать специалистом. Полезным настолько, чтобы затраты на устранение или шантаж перевешивали выгоду от обладания мной. Пусть бьются за меня, защищают. Это единственный путь к какой-либо безопасности. И спасибо княжичу за такие подсказки.
Работа при соколятне оказалась монотонной, но давала передышку. Руки заняты делом — чисткой перчаток, приготовлением мяса для птиц, — а голова могла блуждать в лабиринтах постоянно сваливающихся на меня загадок. Лиза, к моему удивлению, стала приходить почти каждый день под предлогом «проверить, как я устраиваюсь». На самом деле, мне казалось, её тянуло сюда, в этот пахнущий птичьим пометом и кожей угол двора, подальше от вычурных салонов герцогини с их чопорными завсегдатаями.
В тот день мы сидели на низкой каменной скамье у голубятни, наблюдая, как почтовые голуби воркуют на солнце. Лиза, осторожно поглаживая крыло одного из них, вдруг заговорила тише обычного.
— Вам ведь говорили, наверное, что вы… не единственная? — она не смотрела на меня, её пальцы нервно перебирали перья.
— «Крапленых»? Догадываюсь. Ходят же слухи.
— Не только слухи, — она покачала головой. — В самом замке есть… особые люди. Не такие, как вы. Другие.
Я отложила нож, которым чистила насест. Это попахивало новой и весьма полезной для меня информацией.
— Какие другие?
— Ну… — Лиза замялась, подбирая слова. — Вот, например, в Южном крыле, в высокой башне с зелёными стеклами, живёт мастер Элиас. Он из Гильдии. Алхимик. К нему даже княжич Дмитрий иногда приходит для бесед, а герцог доверяет ему проверять вина и… и другие вещи на яды. Говорят, у него в мастерской есть такие весы, которые могут взвесить тяжесть лжи в словах. Или песочные часы, показывающие, сколько боли осталось в ране, — она говорила это с суеверным трепетом, не как о магии, а как о высшей, непонятной науке.
Алхимик. Гильдия. Это звучало солидно и опасно. Не стихийный дар, а изучаемая дисциплина.
— А кроме него?
Лиза оглянулась и понизила голос до шёпота.
— В лесу, за озером Чёрным, живёт бабка Варвара. К ней ходят, когда врачи бессильны. Она не лечит травами, как наш лекарь Людвиг. Она… поёт над раной. Или шепчет воде, и её потом пьют. Её не трогают, но и близко к замку не подпускают. Говорят, когда-то давно она «усыпила» целый пожар в деревне, но после этого неделю не могла встать с постели. А ещё… — голос Лизы стал совсем тихим, — есть те, кого даже имя страшно произносить. Кто говорит с тем, чего не должно быть. Некроманты… Их ищут и… развязывают…
Она недоговорив замолчала, сжав руки в кулачки на коленях. Я вспомнила холодные слова Дмитрия о «цене» и «собственности». Мой дар общения с птицами был одной из монет в этой сокровищнице. Но, оказывается, монет много, и все — разного достоинства и чеканки. Алхимик со своими весами, бабка-певунья, ужасные «развязываемые» некроманты… Это целый скрытый рынок, где торговали чудесами, знаниями.
— Почему ты мне это рассказываешь, Лиза? — спросила я мягко.
Она наконец подняла на меня свои огромные, испуганные глаза.
— Потому что вас уже внесли в этот список. И теперь другие… могут захотеть вас заполучить. Или убрать. Вы должны знать, с кем можете столкнуться. Мастер Элиас, он… он рассуждает, как учёный. С ним можно договориться. А другие… — она содрогнулась.
Другие видят в даре только силу. Или грех.
В этот момент с неба, бесшумно, как падающий снег, спланировала Букля и уселась на край крыши голубятни. Голуби встревоженно заворковали, но не разлетелись. Лиза вздрогнула, потом робко улыбнулась.
— А ваши совы… они другие. Они как часть вас. Это… это как то честно, что ли?
«Спасибо, Букля, за рецензию», — мысленно послала я, и сова важно повертела головой.
Этот разговор стал первым окном в настоящую, сложную магическую реальность этого мира. Моя история только начиналась, но я уже переставала быть единственной диковинкой.
Я становилась игроком на поле, правила которого только предстоит изучить. И первый урок ясен: нужно узнать всех остальных игроков. И решить, кто из них — потенциальный союзник, а кто — противник, пришедший за новой шкурой для своей коллекции.
ГЛАВА 7
Время в замке текло странно. Дни тянулись, тягучие и липкие, как смола. Недели же пролетали быстро и незаметно — стаей почтовых голубей за моим узким окном. Моя жизнь, некогда свободная и разносторонняя, сжалась здесь до неимоверно узких рамок. Чего только стоила невозможность свободно жестикулировать! Но территориально я тоже теперь ограничена. До разме
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.