Идеальный брак

Глава 5. Вечер только для двоих

— Я так соскучился! — Герман притягивает меня к себе и крепко обнимает, целуя в шею.

Вдыхаю запах его парфюма. Цитрусовые, белый мускус, амбра… Помню, как я с ума сходила от этого аромата.

— И я! Всегда скучаю по тебе, — говорю я, ласково прижимаясь к нему.

Как же сложно порой выдавливать из себя нежную улыбку! Однако я с этим справляюсь блестяще. Можно поступать в театральный.

— Прямо-таки всегда? — смеется он, отстраняясь и заглядывая в мое лицо.

Переигрывать нельзя, он не дурак.

— Да, всегда, — подтверждаю кивком, прямо глядя ему в глаза. — Я просто не люблю, когда мы… ссоримся, — шепчу я, на последнем слове отводя глаза.

— Я знаю, малыш, — Герман проводит пальцами по моей щеке. — Я тоже не люблю. Всегда чувствую себя не в своей тарелке. Потом так на душе неспокойно. Хожу весь день, как в воду опущенный. Тревожусь, переживаю. Знаешь, я был бы рад, если бы мы с тобой вообще никогда не ссорились, — он целует меня в макушку.

А уж как я была бы рада!

— Как же мне нравится твой запах… — бормочет он, нюхая мои волосы.

После чего резко разворачивает меня спиной к себе, а его руки проникают под мою кофту. Они мнут мне грудь, пощипывают соски, он легонько кусает меня за шею, а потом, уже куда сильнее, в плечо, надавливает на спину, заставляя наклониться и упереться руками в стол.

Герман в сексе всегда весьма груб и очень настойчив. Помню, раньше мне это даже нравилось.

Я воспринимала все эти укусы, щипки и шлепки как часть любовной игры. Но думаю, ему просто доставляет удовольствие причинять мне боль.

Впрочем, вполне возможно, что его возбуждает не боль, а власть надо мной. Чувство вседозволенности. Ощущение, что он может делать со мной все, что хочет.

Но это просто мои догадки и размышления, не больше. На самом деле, я не имею ни малейшего представления, что у него в голове.

Он задирает на мне юбку и стягивает вниз трусики. Его пальцы скользят мне между ног.

— Какая ты мокренькая… так быстро возбудилась… — он тяжело дышит и продолжает наглаживать меня пальцами.

Немного увлажняющего геля перед приходом мужа очень помогает и ощущается абсолютно натурально.

Я стою, опираясь на стол, пока мой муж трахает меня, и думаю о том, как же давно прошло то время, когда меня интересовал секс.

Сейчас это очередная повинность, обязанность, которую нужно исполнять качественно, безупречно, идеально.

После хорошего секса Герман почти никогда не бьет меня. Так что, я старательно ее исполняю, усердно изображая страсть и удовольствие от процесса, который когда-то мне и правда нравился.

При должной практике почти любая женщина может очень натурально изобразить оргазм. Главное, не переигрывать.

После того, как все заканчивается, иду в ванную, чтобы быстро привести себя в порядок, и возвращаюсь на кухню накрыть на стол.

Аккуратно раскладываю приборы. Еще раз протираю бокалы, на которых не должно быть видно отпечатков пальцев, осторожно держа за ножку.

Усевшись, Герман расправляет на коленях безупречно отутюженную салфетку и внимательно оглядывает поданное блюдо.

Свиные медальоны в сливочном соусе с белыми грибами и луком. На гарнир маленькие молодые картофелины, запеченные с розмарином.

Муж берет в руки вилку и нож. Он держит приборы очень аристократично. Помню, как меня впечатлила его манера есть, когда мы ужинали на первом свидании.

Он отрезает ножом кусочек от медальона и, подцепив его вилкой, макает в соус и отправляет в рот. Я не дышу, пока он жует.

— Мясо очень хорошо получилось, — кивает, наконец, он. — Мягкое, нежное.

— Спасибо, — улыбаюсь я. — Я рада, что тебе нравится.

Пока он ужинает, я ковыряю в своей тарелке, пытаясь хотя бы делать вид, что тоже ем. Есть нормально рядом с ним я не могу, нет аппетита. Еда в горле застревает.

Наверное, поэтому я такая худая — почти не ужинаю.

— И пирог вкусный, — говорит он позже, пробуя пирог с лимоном, который я подаю к чаю. — Ты вымешивала тесто, как я тебе говорил?

— Да, милый. Я все делаю, как ты мне говоришь.

Он поднимает на меня взгляд и внимательно рассматривает мое лицо. Я тут же нацепляю легкую фальшивую улыбку, которую не отличить от настоящей.

— Молодец. Видишь, когда ты стараешься, у тебя все получается. Ты у меня — настоящее сокровище. Ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю? — его взгляд буквально прожигает меня насквозь.

— Да, знаю.

Еще бы мне не знать. Очень сильно.

Мы заканчиваем ужин, потом я убираю посуду, и мы усаживаемся на диван, чтобы, как и собирались, посмотреть фильм. И да, я не забыла его выбрать. Разумеется, я ориентировалась на вкус Германа, а не на мой.

Мне вообще по барабану что смотреть, так как я не слежу за происходящим на экране, полностью погрузившись в свои мысли.

Сидим, обнявшись, в полутьме гостиной в нашем холодном красивом доме, накрывшись мягким пледом. Герман притянул меня к себе, а я прильнула к нему, положив голову на его широкое плечо. Просто идиллия.

— Как тебе фильм, птичка? — спрашивает муж, целуя меня в висок.

На экране уже появились финальные титры.

Поворачиваюсь и смотрю на него. У него красивые и правильные черты лица, но жесткие линии и складки выдают в нем жестокость. Я и раньше замечала их, но думала, что это просто отпечаток профессии.

— Интересный, только я не все поняла. Как он догадался, что убийца — это тот парень с прачечной? Улик же против него не было.

— Интуиция. У полицейских она знаешь какая? Особенно когда большой опыт. А уж у фсбшников и подавно, — снисходительно поясняет он. — От нас что-то утаить совсем не просто. Все узнаем, всех найдем, — смеется муж.

У меня холодок по спине пробегает. Это просто слова или намек? Сердце замирает от тревоги и волнения.

Муж идет спать, а я направляюсь в свою ванную подготовиться ко сну. Снимаю одежду, чтобы принять душ, и бросаю мимолетный взгляд в большое зеркало над раковиной.

Без одежды я выгляжу хреново. На груди, животе, руках, ногах синяки всех цветов радуги. Какие-то все еще ярко багровые, а какие-то уже желто-зеленые.

На спину лучше вообще не смотреть, ей обычно достается больше всего.

«У тебя просто хрупкие сосуды, детка».

Ну да, дело, конечно, только в этом.

Но синяки у меня и правда появляются легко, а проходят долго, поэтому и похожа сейчас на гепарда. На плече новый след от укуса, вскоре он потемнеет.

«Это же в порыве страсти, птичка. Никак не могу удержаться, так и хочется тебя съесть».

Появились еще новые следы от его пальцев на груди. Но это мелочи. Вот когда он бьет меня в грудь кулаком, то следы намного больше, и болит потом долго.

А еще у меня есть шрам на голове, но его не видно под волосами. В тот день Герману пришлось везти меня в больницу.

«Посмотри, что ты наделала! Ты испачкала кровью весь пол! И новый ковер! Ты знаешь, что это дорогой ковер? Мне теперь придется его выбросить. Думаешь, мне деньги просто так достаются?»

Он не хотел, конечно, ехать в больницу, ждал, когда само пройдет. Но кровотечение было таким сильным, что в итоге ему пришлось, чтобы наложили швы. Сказал врачу, что я ударилась в темноте о косяк двери.

Да, в принципе, так и было, вот только я не сама ударилась. Уже не помню, в чем я в тот раз провинилась. Возможно, что-то не так ответила или положила морковь не на ту полку в холодильнике.

Принимаю душ и иду в постель.

Этой ночью я не могу сомкнуть глаз. Лежу, безуспешно уговаривая себя поспать хоть немного. Мне нужно отдохнуть, нужны силы, но все бесполезно. Чем больше я пытаюсь уснуть, тем сложнее это сделать.

Мысли так и крутятся в голове.

Мне очень страшно, и несколько раз приходит трусливое подленькое желание отложить все до следующего раза. Но нет, нельзя. Нельзя откладывать.

Сейчас все складывается удачно. Я все продумала до мелочей. И я готова.

Я сделала выводы после первого раза, и особенно после второго.

В этот раз все будет по-другому. Я знаю, я не совершу прежних ошибок.

Но ты ведь не такая умная, как твой муж. Наверняка ты что-то пропустила. Какую-то элементарную вещь, которая тебя и выдаст. И ты знаешь, что будет, когда он схватит тебя?

Жуткий страх накатывает, накрывая с головой и вызывая паническую атаку.

Лежу и тяжело дышу, сжимая и разжимая кулаки. Сердце бешено колотится, меня бросает в пот, в груди покалывает, мне не хватает воздуха, тошнит.

Медленный глубокий вдох, пауза, выдох, пауза.

Переживать паническую атаку, пытаясь при этом не разбудить спящего рядом мужа — то еще удовольствие!

Так, все, Алина. Успокойся. Все будет хорошо.

У тебя все получится. Ты справишься.

Глава 6. Семейный завтрак

Думаю, за всю ночь мне удалось подремать минут двадцать. Лучше бы совсем не спала, так как состояние после такого короткого сна жутко вареное.

Я встаю, надеваю шелковый халат и, зябко ежась, на автомате готовлю мужу завтрак.

— Доброе утро, дорогая, — он входит на кухню и целует меня в щеку.

— Доброе утро! Садись, уже все готово. Сейчас налью тебе кофе, — я стараюсь суетиться и вести себя также, как и обычно, чтобы ничем себя не выдать.

— У тебя все хорошо? — спрашивает Герман.

Я замираю.

Черт! Почему он спрашивает? Что я сделала не так? Страх сжимает внутренности, а во рту мгновенно пересыхает.

— Да, все как обычно, а что? — поворачиваюсь я, пряча ужас за легкой улыбкой.

— У тебя глаза красные.

Блин! Какой же он внимательный и наблюдательный! Ничего от него не скроешь.

И ты хочешь его перехитрить?

Да, хочу!

Тогда соберись, Алина!

— Я не очень хорошо спала. Знаешь, иногда у меня бывает, — отвечаю я.

Этот ответ должен его устроить. Не в первый раз я не сплю ночью из-за кошмаров, и муж знает это.

— Понятно. Тогда сегодня вечером ложись пораньше, — в его голосе искренняя забота и участие.

— Да, конечно, — киваю я, пододвигая к нему тарелку с яичницей.

Муж неспешно завтракает, а я напряжена как струна. Смотрю, как он макает хлебный мякиш в полужидкий желток глазуньи, а к горлу подкатывает тошнота от тревожного томительного волнения.

Считаю про себя секунды, тянущиеся мучительно медленно. Как же хочется, чтобы он поскорей ушел!

Нельзя показывать свое нетерпение. Возьми себя в руки, Алина. Веди себя как обычно.

Я беру тряпку и начинаю протирать и без того чистую столешницу.

— Алина.

Я дергаюсь и испуганно поворачиваюсь.

— Где мой кофе?

Бог мой!

Тряпка выпадает из моих рук, а я хватаю кружку с кофе нервно дрожащими пальцами и торопливо ставлю на стол, при этом от моих дерганых движений кофе чуть не расплескивается.

Словно в замедленной съемке, я вижу, как одна единственная капелька летит мужу на пиджак. Новый пиджак!

Проклятье!

Я в ужасе замираю, понимая, что это конец.

Нет! Нет! Только не это!

Я все испортила! Запорола! Такой шанс! Тупица!

Герман переводит на меня тяжелый взгляд.

Внутри все сжимается. Сердце выпрыгивает из груди.

Ну все.

— Я сейчас з-замою… — заикаясь бормочу я, в панике хватая бумажное полотенце.

Вижу, как ходят желваки на его лице. Группируюсь и напрягаю пресс, руки наготове.

— Оставь, ничего не видно, — в итоге произносит он.

Я выдыхаю и стираю бумажным полотенцем, зажатым в кулаке, пот, выступивший над верхней губой. Бумага уже тоже влажная от мгновенно взмокших ладоней.

— Прости, — еле слышно шепчу я, все еще до конца не веря, что гроза миновала.

— Случается, — мягко говорит он. — Могу лишь списать твою рассеянность на то, что ты не выспалась. Постарайся взять себя в руки.

— Да, хорошо. Я… я, наверное, еще не проснулась до конца. Сейчас выпью кофе и все пройдет, — торопливо отвечаю я. — Спасибо.

Он снисходительно кивает.

Берет кружку и делает глоток. Пробует на вкус, словно ждет, что кофе окажется невкусным. Но вкус такой же как обычно, и потому он молчит.

— Для тебя же лучше, если ты будешь более собранной, — говорит муж, вставая из-за стола.

— Герман, я… — начинаю оправдываться я.

— Ну-ну, — он похлопывает меня по плечу, — ничего же не случилось. Все в порядке, да?

Я судорожно киваю.

— Ладно, мне пора, — говорит он, доставая из ящичка ключи от машины.

— Хорошего дня, милый, — я делаю шаг для того, чтобы поцеловать его.

— И тебе, — он отвечает на мой поцелуй.

В этот раз пронесло.

Муж выходит из дома, а я стою на кухне с колотящимся сердцем.

Нужно и правда собраться.

Даю себе минуту на то, чтобы настроиться.

Я понимаю тех женщин, что боятся сбежать. Я тоже боюсь.

Знаете, как это?

Такое ощущение, что огромный животный страх сковывает не только движения, но даже твои мысли. Ты боишься что-то сделать, предпринять. Боишься дышать, боишься жить.

Хочется забиться в какой-то уголок или норку и спрятаться там от всего. Но такого безопасного места не существует.

Ты думаешь о побеге, но не веришь в успех. Кажется, что от этого не спастись, что ты обречена на это все навечно.

Тем, кто не испытал этой абсолютной всепоглощающей беспомощности и отчаяния, не понять, как можно бояться уйти. Им не понять, насколько сильный страх живет внутри.

А что будет, если он узнает, что ты собираешься сбежать? А если он потом поймает тебя?

Эти мысли не дают тебе дышать, не дают думать, не дают действовать. Они лишают тебя воли.

Решиться на такой отчаянный шаг не просто. Это риск. И нужно все очень хорошо спланировать, отложив в сторону эмоции.

Так, ладно. В прошлый раз я была уверена, что все продумала. Однако, закончилось все плохо. Не исключено, что я и в этот раз проколюсь, но нужно рискнуть, хоть и очень страшно.

Но оставаться еще страшнее. Следующая возможность может подвернуться не скоро.

Стою и смотрю в окно, но ничего не вижу. Я просто дышу, стараясь собраться с силами для того, чтобы сделать то, что давно планировала.

Нужно очень хорошо постараться, потому что ставки высоки.

Раз-два-три-четыре… Вдох-пауза-выдох-пауза…

Все, Алина. Давай!

Глава 7. Сборы

Я решительно иду в спальню и надеваю джинсы, топ с длинными рукавами и легкую матерчатую куртку.

Достаю спортивную сумку, в которую укладываю заранее приготовленную одежду. Всего лишь несколько вещей на смену.

Достаю прикрепленный скотчем к задней части батареи конверт с деньгами. Их не так уж чтобы много, но и то, что есть, скопить было нелегко.

Герман никогда не давал мне наличные. Только карту, чтобы он мог отследить все расходы, а снятие нала на ней заблокировано. Он меня не сильно ограничивал в тратах, но я должна была отчитаться за каждый потраченный рубль.

Поэтому мне пришлось хитрить и изворачиваться. Частично эти деньги я у него украла. Понемногу, конечно, чтобы он не заметил, вытаскивала у него из кошелька. Благо, сам он наличными пользовался весьма активно.

Я делала это в течение месяцев, чувствуя себя настоящей воровкой. Этих денег было явно недостаточно для побега, но достаточно для того, чтобы осуществить часть моего плана.

Логичным решением было бы продать драгоценности, но Герман не дурак, и их мне практически не дарил.

У меня была цепочка с подвеской, браслет, сережки и одно кольцо, помимо обручального. Думаю, что если бы у меня совсем ничего не было, то это могло бы выглядеть странно.

Ну и если бы пропало что-то из этих вещей, то это бы сразу стало заметно, так как я постоянно носила эти драгоценности.

Однако, тут я нашла выход из ситуации — я заказала подделки. Договорилась с одним парнем, работающем в ювелирном, оплатив заказ украденными наличными.

Но вырученных денег все же было не так и много. Поэтому я еще купила на рынке китайские подделки под две моих брендовых сумки. Причем, сначала я нашла подделки, а потом уже выбрала под них оригиналы, которые потом успешно продала в ломбард.

К сожалению, больше собрать незаметно денег мне не удалось. Так что, придется экономить.

В сумку я кладу также несколько протеиновых батончиков, бутылку воды, два бутерброда с сыром, пару белья, носки и документы.

Сумка не должна быть слишком большой. Она должна выглядеть так, словно я направляюсь в фитнес-клуб, а не уезжаю из города.

Беру на кухне ножницы и торопливо обрезаю свои длинные, почти до талии, волосы. Они светло-русые, летом прядки выгорают, превращая меня в блондинку, а еще блестящие, красивые и густые. Моя гордость.

Они так нравятся мужу, он никогда не разрешал мне их обрезать, можно было лишь подровнять кончики.

Режу нервными быстрыми движениями, получается, разумеется, криво, но мне сейчас плевать.

Они слишком объемные, и под париком их спрятать сложно, я уже пыталась, так что, выбора нет. После чего тщательно собираю их и убираю в пакет, выброшу по дороге.

Голове странно и непривычно легко.

Достаю парик, засунутый под одеждой в шкафу, и, спрятав свои, уже теперь короткие, волосы под сеткой, натягиваю его. Черное удлиненное каре мне не слишком идет, но какая, к черту, разница!

Хватаю косметичку и ярко крашу брови и губы, после чего тоже кладу ее в сумку.

Вытаскиваю из секретного разреза, сделанного мною в матрасе, купленный заранее дешевый смартфон, свой же выключаю и убираю в ящик тумбочки.

Торопливо оглядываю дом. Буду ли я по нему скучать? Да, наверное.

И вовсе не потому, что мне тут было хорошо с мужем. Хорошо мне было лишь в первые полгода, когда я была до безумия влюблена в Германа.

И не потому, что у меня тут возникало чувство уюта и теплоты. Не возникало. Дом всегда казался мне безликим и отстраненно-чужим. С его идеальным порядком, холодным мрамором и равнодушным стеклом. Ледяной блеск хрома так вообще угнетал.

А скучать я буду скорее по тому, что сейчас этот дом для меня означает определенность.

Я знаю, что тут и где, это знакомая территория, а там, снаружи, для меня все новое и неизведанное. Там очень страшно.

Герман сумел внушить мне страх перед внешним миром, день за днем повторяя, какая я беспомощная перед подстерегающими снаружи опасностями, и как старательно он обо мне заботится и оберегает.

Прекрасно понимаю, что все это элементы психологического давления и манипуляции, но тем не менее, все равно боюсь.

Ведь, по сути, все последние годы этот дом и был моим миром. Я даже в супермаркет за покупками не ходила, выходя в основном только с мужем, и лишь изредка одна в салон или торговый центр.

Делаю судорожный вдох, проклиная свою трусость и нерешительность.

Взгляд невольно останавливается на белых розах, стоящих в хрустальной вазе на столе.

Как бы ни было страшно снаружи — его я боюсь больше.

Вешаю сумку на плечо, беру пакет с волосами и, еще раз глубоко вдохнув, как перед прыжком в воду, выхожу наружу.

Глава 8. Прогулка

Возле калитки оглядываюсь на наш дом. Снаружи он выглядит куда как скромнее. Нет, он добротный и симпатичный, но думаю, что, если бы к нам пришли гости, то они были бы удивлены разницей между внешней добротностью и внутренним шиком.

Вот только к нам не приходят гости.

На мой взгляд, такой дом явно не по средствам работнику правоохранительных органов, даже высокопоставленному.

Однако, я никогда не спрашивала у мужа, откуда у него деньги, так как «финансовые вопросы тебя не должны волновать, птичка».

Сердце колотится как ненормальное. Я быстро подхожу к калитке и выхожу наружу.

Наш дом стоит в самом начале частного сектора. Нужно пройти всего один квартал до городских улиц, но я иду в противоположную сторону.

Муж как-то говорил, что сейчас на улицах очень много камер, особенно на больших и многолюдных.

Я, конечно, понимаю, что Герман не сможет просмотреть записи со всех камер города, но уж те, что рядом с выходом с частного сектора точно просмотрит, чтобы узнать, куда я дальше направилась.