Идеальный брак

Алина

— Господи, как же я ей завидую! Внешность как с обложки, офигенный красивый муж, должно быть, у нее идеальная жизнь… — вздыхает моя парикмахерша, разговаривая с администратором салона красоты.

Она говорит обо мне и думает, что я ее не слышу. Однако я уже вышла из дамской комнаты и разглядываю себя в зеркало, просто меня не видно из-за угла.

Идеальная жизнь и идеальный брак. Усмехаюсь. Да, это про меня.

Выхожу из-за перегородки и девушки замолкают, вежливо мне улыбаясь.

Тонкими длинными пальцами открываю сумочку и достаю кошелек. Расплачиваюсь картой, накидываю белый плащ и покидаю салон.

На улице поздняя весна. Уже довольно тепло, а небо такое ярко-синее и высокое, какое бывает лишь в мае.

Герман выходит из машины. Красивый — не то слово! А еще безупречно элегантный, мужественный и вообще идеальный.

— Алина! Ты великолепно выглядишь, девочка моя! — очаровательная улыбка освещает его привлекательное лицо.

Ровные белые зубы, серые глаза, правильные черты лица, русые волосы, подтянутая спортивная фигура.

— Спасибо, — скованно благодарю его я.

Он осторожно целует меня, чтобы не размазать мой макияж. Сегодня мы едем в ресторан, на мероприятие, будут все его коллеги с женами. Нужно выглядеть безупречно.

Идеально.

Галантно открывает передо мной дверцу машины, и я сажусь, приподняв длинные полы. Герман всегда вежлив и предупредителен — открыть дверь, подать пальто, пододвинуть стул, подать руку — это все в нем на уровне рефлексов.

— Птичка, мы ненадолго. Я знаю, что ты не очень любишь подобные мероприятия. Мы всего лишь со всеми поздороваемся, посидим часик-полтора для вежливости и поедем домой, идет? Потерпишь? — муж ласково приобнимает меня, и я чувствую его сильные крепкие пальцы на своем плече, когда мы, выйдя из машины, направляемся ко входу в ресторан.

Конечно, милый, потерплю.

— Ну разумеется! Я знаю, как это важно для твоей карьеры. Никаких проблем, — с наигранным энтузиазмом улыбаюсь Герману.

— Ты у меня просто потрясающая! Знаешь, как я тебя люблю?

— Знаю, — киваю я.

— Потому что я говорю тебе это каждый день? — смеется он, а в уголках его серебристых глаз расходятся тонкие, едва заметные лучики морщин.

— А еще потому, что ты заботишься обо мне, — отвечаю я, тоже улыбаясь.

Как никто другой.

— Верно, — он нежно целует меня в висок и открывает передо мной дверь ресторана.

Внутри стильно и весьма помпезно. Мы сидим за столом, много людей, еды, напитков, смеха.

Герман разговаривает с коллегами, я вяло пытаюсь поддерживать беседу с их женами. Получается так себе. Я не слишком компанейский человек, и все эти светские беседы даются мне с трудом.

Через некоторое время я иду в дамскую комнату. Проверяю внешний вид, подправляю макияж.

Я выгляжу хорошо — идеальное черное платье с длинными рукавами подчеркивает хрупкость фигуры. Блестящие ухоженные волосы якобы небрежно забраны наверх, приоткрывая тонкую шею. Четкие скулы, выступающие ключицы. Наверное, мне не помешало бы набрать пару кило.

Я выхожу из уборной, и в этот момент в холл ресторана влетает молодой кудрявый парень. Он довольно симпатичный, но выглядит взъерошенным.

— Девушка! — обращается он ко мне. — Не знаете, где тут банкет? У нас сегодня мероприятие с начальством, а я опоздал.

— Знаю, — отвечаю я. — Идите прямо сквозь главный зал, а потом налево. Там увидите.

— А вы оттуда? — спрашивает он, оглядывая меня.

— Да, — я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу, охваченная желанием поскорей уйти.

— Тогда давайте познакомимся, раз уж мы с вами в одной компании! Я — Дима Ведянский, недавно только перевелся в ваш город, — он протягивает мне свою большую ладонь, а его улыбка простая и открытая.

Ну, не ответить было бы совсем невежливо.

— Алина. Алина Решетникова, — протягиваю я ему руку в ответ после секундной заминки.

— Ого! Вот это да! Решетникова! Жена шефа! — восклицает он, пожимая мою руку. — Приятно познакомиться!

— Ведянский, где тебя черти носят? — окликает парня грузный мужчина, выходящий из курилки.

Парень отвлекается на него, а я пячусь, отступая, и быстро разворачиваюсь, чтобы незаметно улизнуть, но при этом вдруг в кого-то врезаюсь.

Сердце подпрыгивает от неожиданности, и я делаю резкий вдох.

Древесно-пряный аромат мужского парфюма касается моих ноздрей и проникает внутрь, вызывая странную рефлекторную дрожь под коленями.

Прямо перед глазами оказывается расстегнутый ворот белой рубашки, в котором на загорелой коже груди виднеется татуировка — какой-то необычный замысловатый орнамент в виде змеи.

Высокая и мощная мужская фигура пугает меня, я ахаю и отшатываюсь.

— Простите, — шепчу я и тут же, не поднимая глаз, стремительной походкой возвращаюсь в банкетный зал.

— Все хорошо, птичка? — спрашивает меня Герман, когда я сажусь на стул рядом с ним. — Тебя долго не было.

— Да, все отлично, — улыбаюсь я.

Герман кивает и возвращается к прерванному разговору.

Через минуту в зал входит тот самый кудрявый парень. Он здоровается со всеми и извиняется за опоздание. Мой муж кивает ему на место за столом напротив нас.

— Милая, познакомься, это Дмитрий, он теперь будет в моем отделе, — говорит Герман.

— А мы уже познакомились, Герман Валерьевич! — отвечает парень с улыбкой и подмигивает мне.

— Ох, вы посмотрите! И когда только успел! — смеется коллега Германа.

— И не говори! Молодежь нынче шустрая, на пятки наступает, — отвечает мой муж с улыбкой.

— Мы встретились в холле, когда я выходила из уборной, — торопливо поясняю я.

Внутри все сжимается.

Герман бросает на меня мимолетный взгляд и кивает.

Через полчаса мы собираемся домой. Как муж и обещал — мы были там недолго.

— Ну, как тебе вечер? — спрашивает он, когда мы заходим в дом.

— По-моему, очень неплохо, — отвечаю я, с наслаждением снимая тесные туфли и проходя на кухню.

Ненавижу каблуки, но мужу они нравятся.

— Ты там была самая красивая. Впрочем, ничего неожиданного. Ты всегда самая красивая, — говорит он, хватая меня за плечи и разворачивая к себе.

Он ласково проводит пальцем по моей щеке, очерчивая контур, а потом нежно целует в губы.

Внезапно его пальцы с силой сжимают мой подбородок.

— Знакомишься с моими коллегами за моей спиной?! — кричит он.

Короткий резкий замах и мощный кулак летит мне прямиком в живот.

Сумочка выпадает из моих рук и шлепается об пол. Из нее вылетает пудреница, и пудра рассыпается по блестящему темному мрамору.

Я сгибаюсь пополам, обхватывая себя руками, и мучительно пытаюсь вдохнуть.

Перед глазами все плывет, вспыхивают яркие пятна, тошнит.

— Тебе, я смотрю, нравится ставить меня в неловкое положение? — вопит муж, грубо хватая меня за волосы и поднимая голову, заставляет смотреть ему в глаза.

Ощущение такое, что он сейчас сдерет с меня скальп живьем. От жуткой боли из глаз льются слезы, а разъяренное лицо Германа расплывается.

После чего он приближается почти вплотную и рычит так, что брызги слюны попадают на кожу:

— Нравится меня унижать?

Ну что ж, добро пожаловать в мою идеальную жизнь и мой идеальный брак.

Глава 2. Белые розы

Он зло отшвыривает меня, и я падаю на колени на холодный гладкий пол.

— Убери весь этот бардак, что ты тут устроила! — рычит Герман и быстрым шагом выходит из кухни.

Стою на четвереньках и тяжело дышу, смотря на светлые прожилки на темном мраморе плитки. Стараюсь размеренным дыханием унять боль и слезы. В висках стучит.

Медленно встаю, пытаюсь разогнуться, но до конца не получается. Так и бреду в полусогнутом состоянии, прижав одну руку к животу и преодолевая тошноту, до шкафчика, в котором лежит веник и совок. После чего собираю рассыпавшуюся пудру.

Медлить опасно, он может вернуться и проверить, убралась ли я.

Мочу тряпку в раковине и, опустившись на колени, тру пол. Нужно хорошо вымыть, чтобы, когда высохнет, не осталось разводов. На блестящей темной плитке они будут очень заметны. Не должно остаться ни пятнышка.

Когда пол идеально чист, я споласкиваю тряпку и вешаю ее сушиться в специально отведенное для этого место в шкафу под раковиной. Герман ненавидит вид тряпок, губок или других средств для уборки. Они портят интерьер.

Думаю, заплаканное лицо жены с растекшейся тушью тоже не доставит ему эстетического удовольствия, а потому, лучше не попадаться ему на глаза в таком виде.

Я сажусь прямо на пол, прислонившись спиной к боковине кухонного островка, выключив перед этим свет. Электричество нужно экономить.

Живот все еще болит, кожа на голове саднит, подкатывают волны тошноты.

В этот раз повезло, легко отделалась.

Я сижу в тонком платье на ледяном полу, подтянув колени к груди, и прислушиваюсь к звукам в доме, пытаясь уловить, где сейчас муж и что он делает. Вскоре начинаю немного подрагивать, но едва ли обращаю на это внимание. Да и дрожь скорее нервная, чем от холода.

Он никогда не бьет меня по лицу. Ну, почти никогда, пару раз все же прилетало, в самом начале. Но он быстро понял, что бить по лицу непрактично — синяки, нос может опухнуть, глаз заплыть — такое скрыть тяжело.

А Герман совсем не дурак. Никаких лишних подозрений ни у кого возникнуть не должно.

Не зря я всегда в брюках, либо юбках в пол, и в одежде с длинными рукавами. Даже жарким летом. Закрытую одежду объяснить намного проще — берегу кожу от солнца. Вот и все.

Когда слышу, что звуки затихли, осторожно встаю и иду в ванную, чуть согнувшись.

Герман, должно быть, пошел спать. Это его обычное время отхода ко сну. Он любит режим.

Умывшись, снимаю с себя платье и тихонько крадусь в спальню. Замираю в дверях, прислушиваясь.

Дыхание ровное, тихое. Спит.

Открываю шкаф и вешаю платье на плечики, после чего невесомой тенью скольжу к постели. Нащупываю ночную рубашку под подушкой. Она шелковая, кружевная, на тонких лямках, очень неудобная. Я люблю хлопковые. Бесшумно надеваю и осторожно ложусь, морщась от боли в животе.

Герман ворочается, а я замираю и стараюсь не шевелиться, даже дыхание задерживаю. Муж не любит, когда его будят. Отвернувшись, он затихает.

Когда утром я открываю глаза, то с ужасом обнаруживаю, что Германа рядом нет. Сажусь в кровати с колотящимся сердцем — неужели проспала? Бросаю быстрый взгляд на часы — да нет, без десяти семь, до будильника еще десять минут.

Вскакиваю и, дрожащими руками накинув халат, спускаюсь на кухню. Мужа нет. Сердце тревожно колотится, а желудок сжимается. В этот момент слышу звуки открывающейся входной двери.

Испуганно оборачиваюсь и вижу, как Герман заходит на кухню. У него в руках букет цветов.

Приближается ко мне и, нежно взяв за подбородок, поднимает его вверх. Заглядывает в глаза.

— Доброе утро, — по-мальчишечьи и слегка виновато улыбается он. — Мы вчера немного поссорились, вот решил встать пораньше, чтобы извиниться. Не люблю, когда между нами есть какое-то напряжение.

Он протягивает мне букет. Прекрасные белые розы, десятка два, не меньше. Некоторые бутоны еще не распустились. Они очень нежные и невинные, кажутся трогательно-беззащитными.

Я беру цветы в руки и прокалываю палец до крови об острый шип на стебле.

— Красивые. Спасибо, — говорю я, машинально поднося палец ко рту, чтобы капля крови не упала на пол и не запачкала его.

— Уколола? Больно? — тут спрашивает Герман, чуть нахмурившись.

На его лице искренняя забота и беспокойство.

— Да нет, ерунда, — качаю я головой.

Это разве больно, милый?

— Прости, что вспылил, — муж обнимает меня и нежно целует, после чего отстраняет лицо и вновь заглядывает в глаза. — У нас же все хорошо?

Ага. Отлично.

— Да, все хорошо, — говорю я и улыбаюсь, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно, а не натянуто.

Однако под его внимательным чуть прищуренным взглядом сердце испуганно ускоряет свой ритм. Порой мне кажется, что он видит меня насквозь и только делает вид, что верит.

— Ладно, — кивает муж. — Сейчас мне нужно бежать на работу, ты извини. Вечером поговорим.

— А как же завтрак? — я дотрагиваюсь до его рукава.

— Я уже позавтракал, не волнуйся, — он целует меня в щеку. — Не хотел тебя беспокоить. Хорошего дня, малыш.

— И тебе, — робко улыбаюсь я, обхватывая себя за плечи.

Он делает шаг к двери и оборачивается. Вновь возвращается и порывисто прижимает к себе. У меня перехватывает дыхание.

— Ты очень дорога мне, птичка… — хрипло шепчет он куда-то мне в волосы, крепко сжимая в объятиях. — Ты — моя. И так будет всегда, понимаешь?

У меня все дрожит внутри, рыдания рвутся из груди. Я закусываю губу, чтобы справиться с эмоциями.

— Понимаю, — хрипло выдавливаю я.

Он гладит меня по голове и спине, целуя в висок, макушку, лоб.

— Когда представляю тебя с кем-то другим, я просто… — его голос срывается.

— Тебе больно, я знаю, — тихо произношу я. — Это не удивительно, с учетом твоего… прошлого…

— Да. У меня срывает крышу. Прости меня, — горячо шепчет он.

— Я все понимаю, — глотая слезы, ласково глажу его по спине.

Мы стоим так, обнявшись еще несколько мгновений, а затем Герман нехотя отстраняется.

— Давай вечером посмотрим какой-нибудь фильм, завалившись на диван? — предлагает он.

— Отличная идея! — улыбаюсь я, быстро стирая слезы со щек.

— Тогда сама выбери, какой можно посмотреть, ладно?

— Хорошо. Еще раз спасибо за цветы, они замечательные!

— Люблю тебя, — он заглядывает мне в глаза, внимательно считывая все эмоции.

Смотрю на него искренне и открыто.

— И я, милый. Очень тебя люблю, — шепчу в ответ.

Дверь за ним закрывается, и я стою, замерев, слушая звуки с улицы. И лишь когда звук мотора его автомобиля начинает удаляться, я выдыхаю.

Ласковая нежная улыбка медленно сползает с моего лица. Я стискиваю зубы и швыряю ни в чем неповинные цветы на пол.

Белые розы разлетаются по темному гладкому мрамору.

Глава 3. Мой обычный день

Мой день расписан буквально по минутам. И нет, это не я его расписала.

На работу я не хожу, но работы мне хватает.

Мы живем в частном доме на окраине города. Это хорошее место — ты вроде как еще в городе и можешь пользоваться всеми его преимуществами, но, вместе с тем, довольно уединенно, без любопытных соседей за стенкой, а вокруг дома высокий забор.

Дом очень стильный и красивый. Дорогой, с отличным дизайнерским ремонтом. Много мрамора, стекла и хрома. Как на мой взгляд — не слишком уютное сочетание и больше подходит для офиса, но мужу нравится.

Герман — эстет, и любит безупречный порядок и чистоту. Домработницы у нас нет, а потому за домом слежу я.

Все должно быть на своих местах. Нигде ни пылинки, ни пятнышка. Постельное белье должно хрустеть от чистоты, рубашки — быть идеально выглаженными, а меню — отличаться изысканностью и разнообразием. Поэтому скучать мне некогда.

Муж позаботился о том, чтобы я была занята, а не предавалась от скуки ненужным мыслям и фантазиям. Он даже заботливо составил для меня расписание.

Например, ванную на первом этаже я мою с девяти до девяти тридцати. А с двенадцати до двенадцати сорока я вытираю пыль.

Но за отступления от графика он меня не наказывает. Как пояснил Герман, это лишь дружеский совет. Однако, следование рекомендованному времени «помогает мне быть организованней и лучше планировать мое время».

И я следую. Лишние проблемы мне ни к чему.

Иногда я смотрю телевизор. Когда глажу или готовлю. Телевизор, в отличие от интернета, не отслеживается. И муж не знает, какие программы я выбираю.

С особым интересом я смотрю разные ток-шоу, в которых обсуждают проблемы домашнего насилия. Однако, не могу похвастаться, что вынесла из них что-то очень полезное.

Особенно умиляют заявления в духе «бьют только тех, кто позволяет себя бить», «возьми да уйди» и все в таком духе.

Смешно.

Особенная ирония в том, что раньше и я так думала.

Казалось бы, в чем проблема? Взяла и ушла, правда? Это ведь так легко!

Но они не знают, о чем говорят. От такого как Герман нельзя просто уйти.

Пробовала ли я?

Еще как!

Однако, когда твой муж занимает не последний пост в правоохранительных органах, с кучей знакомств, связей и возможностей, это не такая уж простая задача.

Я пыталась сбежать два раза.

Первый раз — сразу после того, как он впервые ударил меня.

Это случилось через полгода после свадьбы. Вот так долго он продержался.

В тот день я опоздала. Задержалась с подружками в кафе. Лизка сообщила нам о том, что выходит замуж, и мы все вместе отмечали это чудесное событие.

Когда я спохватилась и взглянула на часы, то сразу же полезла в сумочку за телефоном, но он разрядился. Побежала скорее домой, ведь Герман там, наверное, волнуется!

Зайдя в дом, я включила свет в прихожей, сняла туфли и, шагнув в гостиную, сразу же увидела силуэт мужа. Он стоял в темноте гостиной и смотрел в черноту окна. Во всей его позе чувствовалось напряжение. Спина так и вовсе казалась деревянной.

— Милый, прости, я опоздала… — сразу же начала объяснять я, приближаясь к нему, чтобы обнять.

— Ты сказала, что будешь дома в восемь. Сейчас полдесятого, — не оборачиваясь произнес он. — Разве у тебя нет часов?

Что-то в его голосе насторожило меня, до этого я ни разу не замечала в нем подобных интонаций. Однако я тогда еще не настолько доверяла своей интуиции.

— Есть, но мы заболтались, и я потеряла счет времени… — я робко сделала шаг к нему.

— Я звонил тебе, — тон холодный и словно мертвый, механический.

— Да, прости, телефон разрядился… — несмотря на неясную, но вполне отчетливую тревогу, я все же приблизилась к нему.

В этот момент он внезапно развернулся и ударил меня наотмашь. От силы его удара моя голова дернулась в сторону и словно взорвалась резкой болью.

Я отлетела назад. Падая, ударилась спиной об угол шкафа, а ногой о ножку стула.

Но в тот момент я этого даже не почувствовала, настолько ошеломило меня происходящее. Да и боль от удара была такой силы, что перекрывала собой все остальные ощущения.

— Ты заставила меня ждать! Я сидел тут и волновался, пока ты бухала в баре со своим подругами-шалавами! — завопил он.

Его глаза пылали яростью, они были какими-то чужими, стеклянными, не глазами моего мужа. Он вообще сейчас был не похож на моего мужа.

У меня возникла идиотская мысль, что его подменили. Знаете, все эти истории про инопланетян, вселяющихся в тела людей… Да, вот такие дурацкие мысли возникают в моменты сильного стресса.

Словно мой мозг, не в силах принять чудовищный неожиданный факт, всеми силами старался найти какое-то другое объяснение происходящему.

Все, что угодно, только не то, что мой муж ударил меня.

Я выныриваю из воспоминаний и возвращаюсь в реальность.

Собираю валяющиеся на полу цветы и ставлю их в изящную вазу из богемского стекла. Муж часто дарит мне цветы, особенно в качестве извинений после таких вот «ссор».

И это всегда белые розы. Его любимые.

Ненавижу белые розы.

Бывает, что один букет еще не успел завянуть, а он уже приносит новый. Так что ваз у нас в доме хватает.

К счастью, такие черные полосы длятся не вечно. И между ними бывают периоды затишья.

Если же «ссора» выходит очень сильной, то в ход идут подарки посерьезней и подороже. Поэтому у меня в гардеробе есть хорошие брендовые сумки, обувь, духи, шубы…

Лишь драгоценности он не дарит. Почти не дарит. И на то есть свои причины.

Глава 4. Попытка номер один

Я ставлю цветы на стол и начинаю свою обычную рутинную уборку.

В доме два этажа, и нужно успеть прибрать везде, пропылесосить, вымыть пол, загрузить стиральную машину, погладить, сменить постельное белье, вытереть пыль, полить цветы и приготовить ужин.

В пол одиннадцатого звонит телефон. Я снимаю резиновые перчатки, в которых мою раковину на кухне, и отвечаю на видеозвонок.

— Птичка, ты как? — заботливый ласковый голос мужа и его улыбающееся лицо вызывает в моем животе нервные спазмы.

— Отлично, милый. Убираюсь. В следующий раз нужно будет купить то средство для чистки стекол, которое ты брал в последний раз. Я совсем забыла тебе сказать, что оно закончилось. А то старое оставляет разводы, — говорю я, сдувая волосы с лица, выбившиеся из пучка.

— Конечно. Непременно куплю. Разводы на стеклах выглядят ужасно, — соглашается он. — Ладно, пойду работать. Может, позвоню еще, если будет время.

— Хорошего тебя дня, дорогой.

— И тебе, милая. Целую.

Я нажимаю на отбой и кладу телефон на кухонную столешницу. Привычно ежусь, когда пальцы касаются ледяной гладкой мраморной поверхности. Слишком много мрамора, от него веет холодом.

Он проверяет. Не доверяет мне. Понимает, что его любовь к режиму и расписанию может сыграть против него, так как делает его предсказуемым.

А потому он вносит эти элементы внезапных звонков и визитов в течение дня. Он может позвонить, а может и нет, хотя чаще все же звонит, обычно по видеосвязи. А иногда может даже и заехать, под разными предлогами.

Но смысл всегда один — чтобы не расслаблялась и помнила, что под контролем.

И я помню. Помню, что не могу и шагу ступить в сторону, так как он сразу же узнает об этом.

А поняла я это после своего первого побега.

В тот вечер, когда он впервые ударил меня, реальность обрушилась на меня совершенно неожиданно. Я оказалась не готова к такому повороту событий. Но сомнений в том, что делать, у меня не было.

Единственное, я сразу же поняла, что предпринимать что-то прямо в тот же момент нельзя. А потому я не побежала собирать чемоданы. Я вообще ничего ему не сказала.

Просто молча сидела на полу и тихо глотала слезы, пытаясь справится с потрясением и принять новую реальность.

Он отошел очень быстро. Видимо, повлияло то, что это произошло в первый раз, и Герман еще не знал, что от меня ожидать.

— Прости меня, — подошел он ко мне и сел рядом, обняв и прижав к себе.

Он обнимал меня и гладил по голове и спине, успокаивая и тихонько покачивая, словно маленького ребенка.

— Ну все, моя девочка, не плачь, — он вытер мои слезы большими пальцами рук. — Я не хотел, просто сильно разозлился. Мне вообще такое не нравится, но больше мы с тобой подобного не допустим, да?

Мы не допустим. Мы!

То есть, он уже переложил половину ответственности за случившееся на меня!

Но я тогда еще не знала, какой должна была быть правильная реакция, а потому просто молчала, никак не реагируя на его попытки сближения.

— Послушай, ничего подобного больше не случится, я тебе обещаю! — он поднял мой подбородок и заглянул в глаза. — Но ты тоже пообещай меня не доводить, ладно?

Так вот оно что! Это моя вина! Я его довела!

Но что-то объяснять и доказывать я не посчитала нужным. Разве можно изменить взрослого сформировавшегося человека? Это бесполезно. Тут выход один — уйти.

Я ушла на следующий день, когда Герман был на работе.