Идеальный брак

Милый толстощекий карапуз, думаю, ему около года. Столько же могло бы быть моему ребенку. Может, чуть меньше.

Сердце болезненно сжимается, а в горле привычно появляется горький ком.

Это случилось примерно полтора года назад, когда я забеременела. Во мне был такой ураган эмоций, что я чуть не сошла с ума.

Но основные чувства — радость и страх. И я даже не знаю, чего было больше.

Безумная радость от того, что я теперь не одна, что внутри меня растет маленький человечек, моя крошка, которому, или которой, я могла бы подарить свою любовь и заботу, разбивалась о всепоглощающий ужас при мысли о том, какая опасность грозит ребенку рядом с моим мужем.

Этот страх, уже не только за себя, но и за еще не родившегося малыша, буквально пожирал меня изнутри.

Да, я не знала, как бы все было в реальности. Может, Герман бы ребенка обожал, а тиранил лишь меня, но проверять это я не горела желанием.

Поэтому я и решилась на еще один побег. Я должна была спасти ребенка!

И во второй раз я продумала свой побег лучше. Я уже знала, что полиции или любых других правоохранительных органов нужно было избегать любой ценой. А потому решила обратиться в специализированный центр для женщин, попавших в беду.

Было время, я даже думала, что мне удалось сбежать от него.

Целая неделя.

Неделя страха, тревоги и надежды. После чего пришел Герман. Причем, как выяснилось, он узнал о моем местонахождении еще два дня назад, но чего-то ждал.

Муж нашел меня не без помощи кого-то из центра, я так полагаю. Я так и не узнала, кто меня сдал.

Но, вероятно, у этого человека не было выбора. Как Герман умеет нажимать и убеждать, я имею очень хорошее представление.

До сих пор помню тот ужас, что охватил меня, когда ночью я проснулась от вылетевшей пинком двери в комнату, где я спала.

Тогда я подумала, что все. Вот теперь точно конец.

После того, как муж привез меня домой, мы с ним «поговорили по душам».

Герман объяснил мне, что пытаться уйти от него бесполезно, мы с ним всегда будем вместе.

Всегда.

События той ночи остались в памяти лишь частично. Это одно из свойств нашего разума — удалять все плохое и слишком травматичное.

Но есть некий набор слайдов, забыть который я не могу.

Вот я выскакиваю из машины и пытаюсь убежать от него. Но мы уже в нашем дворе, и бежать мне некуда. Это не рациональное, а чисто инстинктивное действие.

Начало октября, я в одной пижаме, очень холодно, идет дождь, газон развезло, я поскальзываюсь и падаю на колени в ледяную грязь. Встаю и вновь бегу по участку в темноте. Ветки хлещут меня по лицу.

Внезапно его руки грубо хватают меня за шкирку, и Герман швыряет меня на землю. Я падаю, обдирая спину об угол садовой скамьи.

— Нет, нет… пожалуйста… — пересохшими губами прошу я, захлебываясь от ужаса, пытаясь отползти от него.

Меня трясет и колотит так, что даже пару слов даются с трудом.

Его глаза совершенно стеклянные, пустые, чужие. Губы плотно сжаты, а ноздри раздуваются от ярости.

— Ты хоть представляешь, что мне пришлось пережить по твоей вине? — рычит он. — Я забочусь о тебе, балую, оберегаю, и это твоя благодарность? Кажется, мне стоит объяснить тебе, что значит слово «благодарность» …

Первые пару ударов я еще могу закрываться, а потом удар его тяжелого ботинка прилетает мне в живот.

Весь воздух вылетает из меня одним махом. И вдохнуть его снова я не могу, но это уже и не важно. Какая нафиг разница, могу ли я дышать, если боль в моем животе настолько чудовищна, что больше напоминает агонию?

Ощущение, что внутри меня расплавленный свинец. Пульсирующий расплавленный свинец. Перед глазами темнеет и летают серые мушки. Понимаю, что отключаюсь.

Следующий кадр. Я не помню, что было между ними.

Я сажусь, пытаясь опираться на руки и тяжело дыша. Из меня вырывается какой-то свистящий хрип, чувствую сильную тошноту. Волосы прилипли к вспотевшему лицу и шее.

Свет от садового фонаря освещает меня хорошо, поэтому я вижу, как на светло-розовой, но уже прилично испачканной грязью, ткани пижамных штанов в цветочек медленно расплывается красное пятно.

«Нет! Нет! Пожалуйста, нет! Господи, милый! Прошу тебя! Нет! Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста…»

Следующий кадр.

Белые больничные стены. Равнодушное лицо врача. «Мне жаль, но вы потеряли ребенка».

Для меня это стало очень сильным ударом. Я приходила в себя несколько месяцев. Нет, физически я оправилась быстрее, но внутри меня осталась огромная пылающая дыра.

Разумеется, Герман сказал, что он не хотел этого, и во всем виновата я сама. Если бы я не сбежала, то ничего бы и не было.

Он, между прочим, тоже расстроился, ведь это был и его ребенок.

Он даже пытался меня утешить, в своем стиле.

Ну что ты так убиваешься, Птичка? Это же был просто комок клеток, а не ребенок. Забеременеешь еще раз, в чем проблема?

Вот только еще раз я не хотела. Тот раз был незапланированной случайностью, и я приняла ее как дар свыше. Но после выкидыша я попросила врача втихаря поставить мне спираль, так как не хотела больше беременеть от Германа.