Разбивая волны

— Эйв? — Скайлар присела на край кровати. — Что с тобой?

— Горло дерёт, — сипло выдавила Эйвери. — И голова раскалывается. Простыла, наверное. Езжай, Тео уже ждёт. Я просто поваляюсь.

Скайлар нахмурилась. Вчера сестра летала по комнате, хохотала. А теперь — как сдутый шарик. Она потрогала Эйвери лоб — прохладный, даже слишком. Но допрашивать не стала. Поднялась, поправила одеяло и вышла, тихо прикрыв дверь.

Тео ждал на подъездной дорожке. В подстаканниках — два больших кофе. Скайлар села в машину, и он сразу потянулся к ней, мягко чмокнул в уголок губ.

— Доброе утро. Как ты?

— Привет. Нормально. — Она приняла стакан. — Только Эйвери расклеилась. Дома осталась.

— Жаль. Может, лекарств купить? Или фруктов?

— Я позже наберу, спрошу.

Они выехали на трассу. Тео болтал про вчерашних скатов — один, оказывается, чуть не засосал ему палец вместе с креветкой, — а потом вдруг спросил:

— Слушай, а книга в итоге от кого? Ты так и не рассказала.

Скайлар на секунду замерла, сжав стакан в ладонях, но быстро взяла себя в руки.

— Не знаю. Анонимно же. Может, кто-то с факультета узнал, что я её ищу. Или из библиотеки.

— Ого, тайный поклонник? — Тео усмехнулся. — У меня конкуренты?

— Глупости, — она фыркнула и отвернулась к окну.

Но внутри скребло. Она только что соврала. Снова. В лицо. Почему нельзя было просто сказать: «Это Холден Нокс прислал»? Да потому что тогда пришлось бы объяснять всё остальное. Откуда он знает про книгу. Откуда знает про латте. Зачем вообще ему это надо. Не хотелось туда лезть. Но где-то глубоко, под слоем самооправданий, копошилась правда: она промолчала не потому, что не хотела объяснять. А потому, что этот подарок уже значил для неё больше, чем она готова была признать.

Едва снизу хлопнула входная дверь, Эйвери перевернулась на спину и уставилась в потолок. Никакой простуды. Если не считать болезнью то, что сидело в груди со вчерашнего вечера — тупое, ноющее, непроходящее.

Она лежала и разглядывала трещину на штукатурке. В комнате до сих пор пахло духами — слишком сладко, слишком навязчиво, и этот запах теперь казался похоронным. Валялось бельё. Она не стала его поднимать. Оно лежало там как вещественное доказательство того, как эпично всё пошло по пизде. Даже встать не было сил. Не то что тащиться в универ, сидеть на лекциях, изображать весёлую пофигистку. Ничего не было. Только пустота и злость.

Около десяти зазвонил телефон. Джессика.

— Эй, Рид, ты где? Пара уже началась, я тебе место держу!

— Я дома, Джес. Заболела.

— Заболела? — В трубке повисла пауза. Потом голос Джессики стал тише, собраннее: — Что-то голос у тебя не простуженный. Эйви... ты плакала?

Эйвери всхлипнула, закусив край одеяла.

— Джес, он меня продинамил. Опять. Я ведь правда подумала — всё, лёд тронулся. А он: «Сегодня не получится». И всё. Я весь вечер как дура просидела, надушилась, бельё это дебильное нацепила...

— Та-а-ак. Понятно. — В трубке послышался шорох — Джессика, кажется, уже собирала вещи. — У тебя вино есть?

— С утра пораньше?

— Значит, куплю по дороге. Жди, скоро буду.

Уже через час они сидели рядом на кровати. Джессика молча притянула подругу к себе и крепко обняла, пока та рыдала, уткнувшись ей в плечо. Без всяких нотаций и советов. Просто сидела, гладила её по спине, иногда повторяя «дыши, Рид, дыши», пока плечи Эйвери наконец не перестали ходуном ходить.

— Знаешь, что во всём этом самое унизительное? — тихо сказала Эйвери, когда слёзы кончились. Голос был сухой, безжизненный. — Даже не то, что он меня бортанул. А то, что я всё равно сижу и жду. Понимаешь? Он не пишет. Вообще. А я каждую секунду кошусь на телефон. Ненавижу его за это. И себя ненавижу.

— Завязывай. — Джессика перехватила её за плечи и заставила посмотреть на себя. — Ты втрескалась. Он — мудак. Классика, блин. Но ты Эйвери Рид. Помнишь ту девчонку, которая ворвалась в «Инферно» и сказала охраннику, что её ждут? Которая самому Ноксу предложила сделку, глядя в глаза? Она никуда не делась, Эйв. Она просто временно в нокауте. Проживёшь без него. Может, не сегодня. Но справишься. А пока я останусь у тебя. Закажем пиццу, врубим какой-нибудь сопливый фильм, и ты выплачешь всё, что там внутри сидит. Иногда помогает.

— Мне так хреново, Джес.

— Знаю, подруга. Знаю.

Эйвери слабо усмехнулась, вытирая тушь под глазами:

— Ты сама-то веришь, что такая безумная любовь, как в фильмах, бывает?

— Нет. — Джессика хмыкнула и протянула ей салфетку. — Но поплакать над чужими соплями — святое дело.

— Значит, «Дневник памяти»?

— О да. Рыдать так рыдать. Врубай.

Эйвери потянулась за пультом, и на секунду её лицо осветила слабая, почти незаметная улыбка. Первая за двое суток.

В главном коридоре Холден наткнулся на Скайлар неожиданно. Она выходила из библиотеки с горой учебников — шаткой, готовой рассыпаться в любую секунду. Он молча подошёл со спины и перехватил три верхних тома, прежде чем она успела их уронить.

— Ты не похожа на человека, который умеет рассчитывать свои силы, — сказал он вместо приветствия.

— А ты не похож на человека, который умеет не совать нос в чужие дела, — парировала она, но без злости. Просто по инерции.

— Я просто шёл мимо.

— Ну да. Как тогда на остановке.

— Типа того.

Он понёс книги к её шкафчику. Скайлар шагала рядом и даже не пыталась протестовать. Когда он передавал последний том, их пальцы соприкоснулись — коротко, случайно, — и по коже пробежал острый, мгновенный разряд. Скайлар чуть не выронила книгу. Отдёрнула руку быстрее, чем собиралась. Надеялась, что он не заметил.

Заметил. Конечно, заметил.

— Спасибо за атлас, — сказала она, не поднимая глаз и уставившись на дверцу шкафчика.

— Я же написал: понятия не имею, о каких подарках речь.

— Ну-ну. — Она едва заметно улыбнулась. Сама не хотела — улыбка вышла сама.

Холден прислонился плечом к соседнему шкафчику и посмотрел на неё. Без обычной наглости — просто внимательно. Скайлар стояла так близко, что чувствовала запах его парфюма — озон, мята, что-то древесное, — и разглядела крошечный шрам над левой бровью. Раньше она его не замечала. Может, потому что раньше не стояла так близко.

— Как там скаты?

Она вскинула голову. Глаза округлились.

— Откуда ты знаешь про скатов?

— Слухами земля полнится.

— Ты опять за мной следишь?

— Делать мне больше нечего. — Он пожал плечами.— Просто увлёкся морской биологией. Ты была права — жутко интересная тема. Особенно глубоководные беспозвоночные.

Она поняла отсылку к атласу и покраснела. Покраснела! Как школьница. Холден это заметил и ухмыльнулся уголком губ, и в этой ухмылке было что-то до отвращения обезоруживающее.

— Кстати, — добавил он как бы между прочим, отлепляясь от шкафчика, — как там твой парень Тео?

— Он не мой... — выпалила она, а потом осеклась, понимая, как это прозвучало. — Ну, не совсем. Мы просто...

— Просто держитесь за ручки, целуетесь и ходите на свидания. — Он загибал пальцы. — Понял. Ничего серьёзного. Так, лёгкое увлечение.

Скайлар окончательно закипела от возмущения:

— Это не твоё дело, Нокс!

— Конечно, не моё. — Он отступил на шаг, явно довольный её реакцией. — Ладно, отличница. Ещё увидимся.

Он развернулся и вальяжной походкой скрылся за поворотом коридора. А Скайлар так и осталась стоять у своего шкафчика, судорожно прижимая учебники к груди. Её трясло от ярости. Вот только злилась она сейчас вовсе не на Холдена, а на саму себя. За то, что в груди до сих пор бешено и до боли колотилось сердце.

В среду она сидела с Тео в кафетерии, но мысли её были где-то далеко. Тео рассказывал про новую статью о симбиозе креветок и бычков, рисовал что-то на салфетке — кажется, ту самую креветку, — а она кивала, глядя поверх его плеча.

У входа стоял Холден. Разговаривал с каким-то парнем из бизнес-школы. И вдруг его взгляд на секунду пересёкся с её. Обжёг до самых печёнок. И он сразу отвернулся, как ни в чём не бывало, будто и не смотрел.

— ...и они чистят норы, представляешь? — Тео водил ручкой по салфетке. — Скай? Ты меня вообще слышишь?

— А? Что? Да, норы. Чистят. Безумно интересно. — Она заморгала, пытаясь сфокусироваться.

— Ты сейчас вообще не здесь. — Тео улыбнулся, но улыбка вышла грустной.

— Прости. Задумалась о тесте. Замкнуло.

Тео кивнул и вернулся к салфетке, но Скайлар видела, как опустились его плечи. Она заставила себя посмотреть на рисунок — там красовалась кривая одноглазая креветка с усами разной длины. Под ней подпись: «Скайлар, слушай меня, пожалуйста». Он перевернул салфетку надписью вниз, когда она попыталась прочитать.

— Ладно, — сказал он тихо. — Давай потом договорим. Когда ты вернёшься с теста.

— Тео...

— Всё нормально, правда. Я понимаю. Тесты — это важно.

Он улыбнулся — на этот раз почти искренне, — и от этой улыбки у Скайлар защемило сердце. Он не понимал. Он думал, что она переживает из-за учёбы. А она в это время боковым зрением фиксировала, как Холден направляется к выходу, и отмечала совершенно неважные вещи: что сегодня на нём была не чёрная футболка, а тёмно-серая. И как она сидела на плечах.

Чёрт.

Она не могла вспомнить, о чём Тео говорил последние пять минут.

Вечером того же дня Холден сидел за столом в особняке и чувствовал себя породистым псом на грёбаной выставке. Фарфор, фамильное серебро, три вилки, от которых никакого толку, и цветы — лилии, чей запах лез в глотку, смешиваясь с ароматом мраморной говядины и приторными духами Сибиллы. От этого коктейля подташнивало.

Сибилла пригласила подругу Мелиссу и её дочь Ванессу. У Ванессы была идеальная укладка, фарфоровая улыбка и пустой взгляд — такой, какой бывает у фарфоровых кукол. Она стреляла глазами с первой минуты, поправляя локоны, а Холден делал вид, что увлечён стейком. Мраморная говядина, между прочим. Единственное, ради чего стоило сидеть за этим столом.

— Холден, дорогой, ты просто обязан проводить Ванессу на открытие нового казино, — щебетала Сибилла, отрезая спаржу на кусочки размером с ноготь. — Для твоего отца это такое важное событие. Пресса, партнёры, семейный имидж. Надо показать, что Ноксы держатся вместе.

Лайонел отрезал кусок мяса и бросил, не глядя на сына:

— Это вопрос бизнеса. Наденешь смокинг, будешь сопровождать Ванессу. Мы с Мелиссой уже всё обсудили.

— Ну разумеется. — Холден отпил виски, не поднимая глаз. — Куда ж мы без имиджа.

Ванесса накрыла его ладонь своей — пальцы прохладные, маникюр идеальный, — и улыбнулась. Он убрал руку. Медленно, будто стряхивал насекомое.

— Холден, — с нажимом прикрикнул Лайонел, нахмурив брови и его глаза сузились.

— Я буду. Я же сказал.

Ванесса надула губы. Мелисса тут же завела светскую беседу о том, как они с Сибиллой познакомились на неделе моды в Милане. Что-то про шампанское и платье от кутюр. Холден перестал слушать на втором слове.

Он представил себе это открытие: душный смокинг, вспышки камер, Ванесса под руку, её дурацкие вопросы — «а что такое рулетка?», «а почему нельзя расплатиться картой?». Захотелось рассмеяться прямо за столом.

Вместо этого он вытащил под столом телефон и набил Лиаму: «Убей меня прямо сейчас. Я на ужине с потенциальной миссис Нокс».

Ответ пришёл быстро: «ХАХАХА! Всё настолько паршиво? Это та, которая путает право и лево и не знает, сколько будет семью восемь?»

«Хуже. Она думает, что Моне — это бренд шампуня».

Лиам скинул фотку кота, закапывающего себя в песок. Холден криво усмехнулся, убрал телефон и сделал ещё глоток виски. Впереди была неделя ада. Потом Ванесса. Смокинг. Пафосное открытие.

Господи, дай ему сил не прибить кого-нибудь прямо на красной дорожке.

В четверг вечером родители ушли в ресторан отмечать годовщину, и в доме сразу воцарилась глухая тишина. Эйвери стояла перед зеркалом в спальне. Плакать она больше не могла — все слёзы вышли вчера, осталась только сухая, ледяная злость. И боль. Тупая, ноющая, где-то под рёбрами.

Она натянула короткое красное платье, ярко накрасила губы и вышла, даже не взглянув на сестру. Скайлар что-то крикнула с дивана, но Эйвери только махнула рукой — «потом».

Адрес она помнила наизусть. Двадцатый этаж, квартира 225. Ключи до сих пор валялись в сумке — он сам когда-то бросил их на тумбочку, и выкинуть рука не поднялась. Лифт взлетел за секунды. Она подошла к двери и нажала звонок. Тишина. Ещё раз, дольше. Никого. Тогда она принялась колотить кулаками, потом ладонями, потом ударила ногой — глухой, бесполезный звук. Костяшки заныли, но она не остановилась. В конце концов она просто прижалась лбом к холодному металлу двери и зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли искры.

В голове всплыло, как она пришла сюда в первый раз. Как он открыл дверь — без улыбки, но с тем взглядом, от которого внутри всё переворачивалось и дышать становилось трудно. Как они пили виски на балконе, и он спросил, о чём она думает. Она тогда сказала правду, а он не стал смеяться. Просто кивнул и налил ещё.

Теперь она стояла перед запертой дверью и чувствовала себя так, будто её выпотрошили.

Дрожащими пальцами Эйвери вытащила телефон из сумки. Набрала его номер. Короткий гудок. Сброс. Набрала ещё раз — снова сброс. На третий раз она просто слушала длинные гудки, пока не включился автоответчик. Сообщение оставлять не стала.

— Ну пожалуйста, — прошептала она в пустоту. Голос был чужим, сломанным. — Просто возьми трубку. Я же знаю, что ты там.

Тишина.

Она медленно сползла по стене на холодный кафельный пол, поджала колени к груди и застыла. Платье задралось, но ей было плевать. Холод от пола пробирался сквозь тонкую ткань, заставляя дрожать. Она сидела, пока не окоченели пальцы. Потом поднялась, одёрнула платье, вытерла размазанную тушь тыльной стороной ладони и пошла к лифту. Пора домой.

В пятницу, около шести утра, Скайлар нашла сестру на кухне. Эйвери спала на диванчике, свернувшись калачиком в том же красном платье. На щеках — разводы туши, на одной ноге туфля, вторая валялась у холодильника. От неё пахло перегаром, сигаретами и отчаянием — едким, как дым после пожара.

Скайлар остановилась в дверях. Что-то внутри оборвалось. Она никогда не видела сестру такой. Эйвери — которая всегда была громкой, дерзкой, неуязвимой — сейчас выглядела как сломанная кукла.

Она молча сняла с неё оставшуюся туфлю и укрыла сестру флисовым пледом. Потом села рядом, взяла её за холодную ладонь и сидела, пока Эйвери не разлепила опухшие глаза.

— Пойдём наверх, в спальню, — тихо сказала Скайлар, убирая прядь с её лба.

— Я вообще не хочу вставать. Жизнь — дерьмо.

— И не надо. Просто обопрись на меня.

Она довела Эйвери до постели, уложила, укрыла одеялом и сидела рядом, поглаживая по голове, пока та не провалилась обратно в сон.

Пару часов спустя Скайлар вышла из аудитории. Голова гудела, в висках ещё стучали обрывки семинара, и она мечтала только об одном — добраться до кафетерия и выпить кофе. Холодный коридор встретил её запахом мела и старого линолеума, и она на секунду закрыла глаза, потирая переносицу.

Холден возник перед ней неожиданно. Вырос из ниоткуда. В руках — два больших стакана.

— Привет, — он сунул ей один.

— Привет, — она машинально взяла его, даже не успев подумать.

Рука коснулась его пальцев, и по коже пробежал знакомый разряд — острый, мгновенный. Она чуть не отдёрнула ладонь, но стакан уже был у неё.

— Спасибо, — буркнула она и сделала глоток.

Сладкий, карамельный, именно такой, как она любила.

— Опять скажешь, что просто шёл мимо?

— Не-а. — Он засунул свободную руку в карман и пошёл рядом. — Сегодня я пришёл специально. Есть предложение.

— Какое? — Она покосилась на него.

— Хочу показать тебе одно место. В «Нокс-тауэр». Там есть смотровая площадка на семидесятом этаже. Техническая зона, туда никого не пускают. Но у меня ключи.

Она остановилась так резко, что кофе плеснулся на крышку. Развернулась к нему. В голове пронеслось: «Ты серьёзно?»

— Ты сейчас предлагаешь мне незаконно пробраться в здание?

— Ну да. — Он пожал плечами. — Ночью там никого.

— Это безумие, — выдохнула она, но сердце уже забилось быстрее, а пальцы сжались на стакане.

— Поэтому и предлагаю. — Не поймают. Я там каждый угол знаю. Охрана меня в лицо помнит, а если что, я скажу, что похитил тебя. Идёшь как невинная жертва, которую я загипнотизировал своим обаянием.

— А если поймают?

— Не поймают. Я там каждый угол знаю. Охрана меня в лицо помнит, а если что, я скажу, что похитил тебя. Идёшь как невинная жертва, которую я загипнотизировал своим обаянием.

Она нервно хохотнула, покачала головой. Это было неправильно, глупо, рискованно. И именно поэтому ей хотелось согласиться.

Она нервно хохотнула, покачала головой. Это было неправильно, глупо, рискованно. И именно поэтому ей хотелось согласиться.

— Я подумаю.

— Сегодня в девять. — Он уже отступал, не сводя с неё глаз.

— У меня вообще-то планы, — бросила она скорее по инерции, просто чтобы не сдаваться сразу.

— С Томпсоном? — Его бровь дёрнулась.

— Не твоё дело.

Он только хмыкнул, развернулся и зашагал по коридору, оставляя её с остывающим кофе и бешено колотящимся сердцем. Скайлар стояла и смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за поворотом. Ладонь, сжимающая стакан, дрожала. Она поняла, что хочет сказать «да». И это пугало её больше, чем незаконное проникновение.

Ближе к семи вечера позвонил Тео. Голос усталый, виноватый:

— Скай, у мелкого начались осложнения, врачи настаивают на срочной операции. Мы всей семьёй срываемся в Лос-Анджелес на пару дней. Прости, наше свидание срывается. Я хотел с тобой увидеться, честно.

— Даже не думай извиняться, — перебила она, чувствуя, как внутри одновременно сжимаются два чувства: облегчение и вина. — Поезжай. Брату привет. И держи меня в курсе. Я буду волноваться.

— Хорошо. Я наберу, как смогу. Ты там... не скучай.

— Буду ждать. Пока.

Она отключилась и села на диван. В доме было тихо: родители ещё не вернулись с прогулки, Эйвери без задних ног дрыхла наверху, укутанная в плед. Скайлар заглянула к ней перед тем, как спуститься — сестра спала, свернувшись калачиком, лицо всё ещё опухшее, но спокойное. Скайлар поправила одеяло и тихо прикрыла дверь.

Экран телефона моргнул. Сообщение: «Предложение в силе».

Скайлар смотрела на эти слова, пока они не начали расплываться перед глазами. Потом быстро, пока не передумала, пока не включился её внутренний биолог с доводами «это неправильно» и «у тебя есть парень», застучала по кнопкам:

«Ты ведь не отстанешь?»

Ответ пришёл мгновенно: «Нет».

Она шумно вздохнула. Сердце внутри сразу заколотилось как ненормальное. Пальцы дрожали, когда она набирала:

«Ладно, уговорил».

«Договорились. Заеду за тобой в девять».

Она отложила телефон и уставилась в потолок. Что она только что сделала?