- -
- 100%
- +
Глава 1. Поезд без расписания
Ветеринар сказал, что Морри совершенно здорова, а потом выставил счёт, из которого следовало, что здоровье — одна из самых дорогих кошачьих привычек.
— Слышала? — сказала Эвелин, когда двери клиники закрылись за ними. — Ты здорова. Теперь постарайся хотя бы неделю ничего не есть с пола.
Из переноски донеслось недовольное «мрр»; между пластиковыми прутьями показалась серая морда.
— Именно такого уровня сотрудничества я и ожидала.
Морри сунула нос наружу, понюхала влажный августовский воздух и сразу передумала. Эвелин перехватила переноску другой рукой, чувствуя, как ручка уже начинает давить на пальцы, и проверила время.
До первой пары оставалось сорок семь минут. Если поезд придёт вовремя, она успеет без проблем; если нет, придётся писать преподавателю. Хуже всего будет, если Морри снова решит, что защёлка переноски — вопрос личного достоинства.
В кармане завибрировал телефон, и Эвелин слишком быстро вытащила его, надеясь увидеть письмо по заявке.
Вместо письма на экране появилось сообщение от мамы:
Оплати с семейной карты. Чек сфотографируй, пожалуйста.
Через несколько секунд пришло ещё одно сообщение:
Как Морри?
Морри уже заинтересовалась ремнём её сумки, пока Эвелин набирала ответ:
Здорова. Просто контроль.
Мама поставила сердечко, а почти сразу следом пришло сообщение от отца:
Мама сказала, всё хорошо. Сегодня поздно буду. Еда в холодильнике.
Эвелин набрала, что тоже вернётся поздно из-за учёбы и, возможно, останется в библиотеке. В ответ отец прислал большой палец вверх.
Она убрала телефон, но через несколько шагов снова достала его и открыла почту, где по-прежнему не было нужного письма.
Три недели назад Эвелин подала заявку на перевод на программу в другом городе. Она сама выбрала её, собрала документы, выпросила рекомендации и до половины третьего ночи воевала с сайтом, который трижды отказывался принимать один и тот же файл.
Теперь на странице заявки неизменно стояло:
Рассматривается.
Эвелин проверяла статус утром, после ветеринара и теперь снова; за всё это время слово на экране не изменилось.
— Отлично.
Морри тем временем добралась лапой до защёлки переноски, и Эвелин остановилась, чтобы поправить фиксатор прежде, чем кошка снова превратит дорогу в погоню.
— Даже не думай. Мы обе знаем, чем это заканчивается.
Кошка убрала лапу и посмотрела на неё с оскорблённым достоинством.
До станции они дошли за семь минут. В метро всё было на своих местах: мужчина спорил с турникетом, кто-то бежал вниз по эскалатору, двое студентов возле автомата обсуждали экзамен так громко, будто от результата зависела судьба страны.
На платформе Эвелин сверилась с табло: её поезд должен был прийти через две минуты. Цифра «2» сменилась на «1», экран моргнул, строки исчезли, а затем появилась надпись:
ПОЕЗД ПРИБЫВАЕТ
Под строкой осталось пустое место, где обычно показывался номер маршрута.
Из тоннеля потянуло прохладным воздухом, а через несколько секунд к платформе почти бесшумно подошёл старый состав: тёмные окна, металлические двери, тусклая полоса света под потолком.
Наверное, на линию выпустили резервный поезд — всё лето здесь что-то ремонтировали, и это объяснение пока устраивало.
Люди на платформе двинулись к соседним вагонам, оставив тот, что остановился перед Эвелин, почти пустым. До пары оставалось достаточно времени лишь при условии, что она сядет сейчас, поэтому редкие пассажиры казались слабой причиной искать другой состав.
— Нам подходит.
Морри, занятая собственным хвостом, не проявила возражений.
Внутри пахло мокрой тканью и металлом. Эвелин села возле двери, поставила переноску рядом и огляделась, пытаясь понять, почему вагон кажется непривычно тихим.
Напротив устроилась пожилая женщина в сером пальто. Дальше спал парень, прислонившись лбом к стеклу, а у противоположной двери стоял мужчина с большим старым чемоданом.
Когда двери закрылись и состав тронулся, Эвелин достала телефон и открыла конспект к семинару. Она успела прочитать полстраницы, прежде чем динамик над головой щёлкнул.
— Следующая остановка…
Голос захлебнулся шипением, после чего прозвучало:
— …по требованию.
Над дверью горела знакомая схема маршрута, и никаких остановок по требованию на ней не существовало. Пожилая женщина напротив продолжала смотреть в окно и никак не отреагировала.
Через минуту поезд замедлился у знакомой платформы, где совпадало всё: название станции, реклама на стене, люди у колонн, — и это немного успокоило.
Двери открылись, спавший парень вышел, а Эвелин осталась на месте.
На следующей станции ей нужно было пересесть, поэтому она открыла приложение с маршрутом. Синяя точка висела между остановками и не двигалась; после перезапуска приложение сообщило, что местоположение определить не удалось, хотя индикатор сети всё ещё показывал связь.
Сбой GPS можно было списать на тоннель, странное объявление — на старый динамик, а сам состав — на ремонт линии. Пока всё это ещё можно было объяснить очень плохой работой транспорта.
Однако поезд уже ехал дольше обычного перегона и не замедлялся. Эвелин отложила телефон и обратилась к мужчине с чемоданом:
— Простите. Этот поезд идёт до Университетской?
Он повернулся к ней с выражением человека, которого отвлекли от важных мыслей.
— Уже нет.
— В смысле?
— Маршрут изменился.
— Когда?
Мужчина пожал плечами и на секунду посмотрел на переноску.
— Сегодня, видимо.
Морри снова просунула лапу к защёлке, и Эвелин накрыла фиксатор пальцами. Пока она возилась с кошкой, мужчина уже отвернулся.
— Не начинай.
Кнопка связи возле двери ответила только со второго нажатия: динамик зашипел, а затем в нём появился усталый мужской голос.
— Да?
— Подскажите, пожалуйста, где следующая остановка?
Пауза затянулась ровно настолько, чтобы Эвелин успела напрячься.
— Центральная.
Она выдохнула, потому что Центральную знала и оттуда могла пересесть на другую линию.
Через несколько минут за окном появился свет, а поезд наконец начал тормозить.
— Всё, — сказала Эвелин, поднимая переноску. — Выходим и забываем этот эксперимент городского транспорта.
Пожилая женщина напротив застегнула пальто и впервые посмотрела прямо на неё.
— Я бы вышла.
— Я и собираюсь.
Женщина кивнула так, будто именно этого ответа и ждала.
За окном появилась знакомая белая плитка Центральной, синие указатели и кофейный автомат возле колонны. Эвелин уже встала у двери, когда снизу раздался отчётливый щелчок.
Морри снова работала лапой возле защёлки.
— Эй.
Эвелин успела потянуться к дверце, но та уже распахнулась. Кошка вылетела наружу, прыгнула на пол вагона и, вместо того чтобы рвануть к открытым дверям на платформу, помчалась вглубь состава.
— Морри!
Эвелин бросилась следом, едва не задев переноской край сиденья. Кошка проскользнула через дверь в соседний вагон, а снаружи уже прозвучал сигнал отправления.
Платформа оставалась в нескольких шагах, и можно было выйти, найти сотрудника станции и объяснить, что кошка осталась в поезде; это было бы намного разумнее, чем бежать вглубь непонятного состава.
Где-то дальше мяукнула Морри, и Эвелин стиснула зубы и шагнула в соседний вагон.
За спиной закрылись внешние двери, и Центральная поплыла назад. Через несколько секунд знакомая платформа исчезла за стеной тоннеля.
— Морри!
В конце вагона мелькнул серый хвост, и Эвелин ускорилась. Следующая дверь открылась с усилием, зато за ней сразу стало понятно, что изменилось.
Этот вагон выглядел заметно старше предыдущего: пластиковых панелей почти не осталось, свет стал желтоватым, а вместо рекламных экранов под потолком висели пустые металлические рамки. Через переход за спиной всё ещё был виден современный и ярко освещённый вагон.
Эвелин задержалась лишь на секунду, пытаясь совместить два несовместимых вида одного состава.
— Морри.
Теперь в голосе уже не осталось раздражения.
Телефон больше не ловил сеть, а карта даже не открывалась. Из следующего вагона донёсся короткий кошачий звук, поэтому Эвелин убрала бесполезный телефон в карман и пошла дальше.
Морри сидела посреди прохода, выгнув спину и распушив шерсть.
— Иди сюда.
Кошка не двигалась и продолжала смотреть вперёд, поэтому только тогда Эвелин заметила человека в конце вагона. Он сидел у окна в тёмном пальто, положив руки на колени, и смотрел в её сторону; лицо почему-то не удавалось толком рассмотреть, хотя расстояние было не таким уж большим.
— Ваша кошка, — сказал незнакомец.
Голос звучал спокойно, почти буднично, и от этого становилось только хуже.
— Да.
Эвелин сделала несколько осторожных шагов к Морри, которая попятилась, не сводя глаз с человека.
— Морри.
Присев, Эвелин протянула руку, и через несколько секунд кошка всё-таки подошла, позволив быстро подхватить себя и прижать к груди.
Морри дрожала.
От резкого кошачьего сердцебиения под ладонью Эвелин стало труднее убеждать себя, что ничего серьёзного не происходит.
Она выпрямилась и двинулась к двери, стараясь не поворачиваться к незнакомцу спиной. Когда створка открылась и Эвелин уже переступила порог, человек сказал:
— Вы всё-таки успели.
На мгновение она застыла, но желание оказаться подальше от этого вагона пересилило любопытство. Эвелин вышла, и дверь закрылась за ней; проверять, смотрит ли незнакомец вслед, она не стала.
Вернувшись в прежний вагон, Эвелин посадила Морри в переноску и дважды проверила фиксатор. Обычно кошка немедленно выражала протест против такого обращения, но сейчас даже не пошевелилась, и именно это напугало сильнее всего.
Поезд продолжал ехать, хотя за окном больше не мелькали стены тоннеля; там была только темнота и редкие полосы света. Эвелин больше не пыталась объяснять себе вагоны, маршрут или человека в дальнем конце состава — ей хотелось только выйти.
Динамик над дверью щёлкнул, и тот же далёкий голос произнёс:
— Конечная.
Когда поезд начал тормозить, за окном сперва появился свет, а затем платформа.
Станция была огромной, но взгляд цеплялся прежде всего за знакомые вещи: указатели, часы под сводом, людей, идущих по своим делам. Всё выглядело как нормальный вокзал, только не тот, который мог существовать на знакомой ей линии.
На ближайшей табличке крупно было написано:
НОКТАРИС
Под названием стояла более мелкая подпись:
Центральный межлинейный вокзал
Эвелин перечитала обе строки, но название города ничего ей не говорило.
Когда двери открылись, она осталась внутри, цепляясь за мысль, что поезд может пойти обратно. По платформе как раз прошёл мужчина в тёмной форме, и Эвелин постучала в стекло, стараясь привлечь его внимание.
— Простите!
Заметив Эвелин и переноску, он подошёл к вагону.
— Вы прибыли этим составом?
— Да. Кажется, произошла ошибка. Мне нужно обратно на станцию, где я должна была пересесть.
Его взгляд снова опустился на Морри.
— Выходите, пожалуйста.
— Этот поезд не идёт обратно?
— Нет.
— А следующий?
— Сначала вам нужно пройти регистрацию.
Эвелин осталась на месте, не понимая, почему разговор о возвращении вдруг превратился в разговор о документах.
— Какую регистрацию?
Мужчина помолчал, и в его голосе исчезла прежняя сухая вежливость.
— Вы впервые в Ноктарисе?
— Я впервые слышу это название.
Что-то в его лице едва заметно изменилось.
— Выходите.
Теперь это прозвучало не как просьба.
Эвелин шагнула на платформу, после чего двери сразу закрылись за её спиной, а поезд почти без задержки тронулся. Она смотрела ему вслед, пока последний вагон не исчез в тоннеле.
Возвращаться было уже некуда.
— Где регистрация? — спросила она.
Мужчина указал в сторону окон под тёмной вывеской:
ПРИБЫТИЕ И УЧЁТ
Эвелин поправила сумку и крепче взялась за ручку переноски, собираясь идти туда, когда Морри подняла голову и уставилась вправо. Проследив за её взглядом, она увидела у колонны парня, стоявшего к ней спиной: тёмные волосы, серая куртка, руки в карманах — ничего необычного, кроме того, как он чуть переносил вес на левую ногу. Когда-то Эвелин слишком хорошо знала этот жест.
В детстве Эйден сломал правую лодыжку, спрыгнув с крыши гаража после того, как Эвелин сказала, что он не решится. Хромота давно прошла, но привычка разгружать правую ногу осталась.
Парень повернул голову, и Эвелин увидела сначала профиль, а потом лицо — старше и резче, чем в её памяти, но ошибиться было невозможно.
Эйден исчез несколько лет назад.
— Эйден?
Глава 2. Станция Ноктарис
По резкому движению головы Эвелин поняла, что Эйден её услышал, хотя его лицо почти сразу исчезло за чужим плечом. Этот жест был слишком знакомым для случайности.
На мгновение толпа разошлась, и Эйден посмотрел прямо на неё. Потом между ними вклинился мужчина с чемоданом.
— Эйден!
Эвелин рванула вперёд, сразу почувствовав, как ручка переноски впивается в пальцы. Морри ударилась боком о пластиковую стенку и возмущённо мяукнула.
— Прости.
Между колоннами снова мелькнула серая куртка Эйдена; он уже уходил, не оглядываясь.
— Стой!
Эйден не остановился, и Эвелин протиснулась между двумя женщинами, задела плечом чужой чемодан и на ходу бросила извинение. Кто-то что-то сказал ей вслед, но общий гул вокзала проглотил слова.
Теперь странная станция ощущалась не декорацией, а препятствием. Люди вокруг двигались без колебаний: поток сам разделялся возле колонн, втекал в проходы, поднимался по широким лестницам. Колёса чемоданов стучали по каменному полу, под высоким сводом голоса сливались в плотный шум, а в толпе мелькали только отдельные части фигуры Эйдена: плечо, затылок, серая куртка между двумя тёмными пальто.
— Эйден!
На этот раз он чуть повернулся и снова исчез в толпе.
Эвелин ускорилась, несмотря на боль в ладони и недовольное движение Морри в переноске. Кто-то шагнул поперёк дороги, пришлось резко свернуть, но впереди уже снова показалась серая куртка.
До Эйдена оставалось метров десять, когда он свернул за массивную колонну.
Эвелин последовала за ним и резко затормозила: за колонной пространство расходилось сразу в несколько сторон. Слева начиналась лестница, справа тянулся широкий проход между металлическими ограждениями, прямо открывалась арка, за которой толпа становилась ещё плотнее.
Эйдена не было.
Она поднялась на носки, всматриваясь в людей.
— Эйден!
Обернулись несколько незнакомцев, но ни одного знакомого лица среди них не оказалось. Эвелин прошла вправо, затем вернулась к лестнице, пытаясь заметить серую куртку хотя бы ещё раз.
Морри тихо мяукнула, и Эвелин поставила переноску на пол, чтобы разжать онемевшие пальцы. Красные полосы от ручки уже пересекали ладонь.
Несколько лет от Эйдена не было ничего. Сначала она писала, потом звонила и спрашивала общих знакомых; со временем количество вопросов стало выглядеть унизительнее, чем отсутствие ответов.
И вот теперь он оказался здесь, на станции, которой не существовало, а затем снова исчез у неё на глазах.
Эвелин подняла переноску и уже сделала шаг к лестнице, когда за спиной раздался знакомый официальный голос:
— Девушка.
Тот самый мужчина в тёмной форме, который велел ей выйти из поезда, стоял в нескольких метрах.
— Я указал вам направление регистрации.
Эвелин всё ещё смотрела туда, где исчез Эйден.
— Я увидела знакомого.
— После регистрации.
— Он только что был здесь.
— После регистрации.
Ручка переноски снова неприятно врезалась в ладонь.
— Если я сейчас пройду регистрацию, я смогу вернуться сюда?
— После проверки вам объяснят, куда вы можете пройти.
— Это не ответ.
— Это всё, что я могу вам сказать.
Гул вокзала продолжал жить вокруг них: чужие шаги, далёкое объявление под сводом, стук колёс по камню. Лестница впереди уже полностью скрывала ту часть толпы, где Эвелин в последний раз видела Эйдена.
— Хорошо.
Мужчина указал в сторону окон под тёмной вывеской:
ПРИБЫТИЕ И УЧЁТ
Эвелин пошла туда, лавируя между пассажирами, которые не останавливались у указателей и двигались по станции с раздражающей уверенностью. Искать Эйдена вслепую хотелось больше, но впервые за последние полчаса у неё появился выбор между плохой идеей и процедурой, которая хотя бы выглядела официальной.
Если у станции была регистрация, значит, у неё были правила. А если были правила, должен был существовать способ вернуться.
Перед пятью окнами тянулась общая очередь. Эвелин встала последней, поставила переноску у ноги и стала наблюдать, что предъявляют остальные: женщина перед ней протянула сотруднику тонкую тёмно-зелёную книжку, следующий пассажир приложил ладонь к поверхности стойки, ещё один просто назвал фамилию.
Общей логики в процедуре не просматривалось, поэтому Эвелин достала паспорт, студенческий и водительское удостоверение. Эти привычные, выданные дома документы были единственной частью сегодняшнего дня, смысл которой она ещё понимала.
Морри зашуршала в переноске и снова нащупала защёлку.
— Даже не думай. Сегодня одного побега достаточно.
Пока очередь двигалась вперёд, общий шум вокзала становился глуше: высокая стойка и стеклянные перегородки отделяли сотрудников от пассажиров, а под ногами блестела тёмная каменная плитка, натёртая тысячами чужих шагов.
У дальней стены один из сотрудников приложил что-то к панели рядом с дверью. Створка открылась, пропустила его и мягко закрылась; со стороны зала ручки на ней не было.
— Следующий.
За свободным окном сидела женщина с туго собранными волосами и небольшим серебряным знаком на воротнике формы. Эвелин протянула ей паспорт, потому что из всех приготовленных документов он казался самым очевидным началом разговора.
— Документ прибытия.
— Это мой паспорт.
— Я вижу. Документ прибытия.
— Тогда что именно вам нужно?
Женщина открыла паспорт, сверила фотографию с лицом Эвелин и пролистала страницы.
— Этот паспорт подтверждает ваши данные, но не прибытие в Ноктарис.
— Потому что я не собиралась в Ноктарис.
— Но прибыли сюда.
— По ошибке.
Сотрудница положила паспорт на металлическую пластину.
— Полное имя.
Эвелин назвала его, уже начиная подозревать, что её обычный паспорт здесь значит гораздо меньше, чем должен.
По пластине пробежала тонкая светлая полоса и погасла. Женщина повторила проверку, затем попросила дату рождения и способ прибытия.
— Поезд.
— Номер маршрута?
Эвелин назвала свою линию, и пальцы сотрудницы замерли над панелью.
— Такого прибытия здесь нет.
— Именно это я пытаюсь объяснить.
Несколько секунд женщина изучала экран, а затем спросила уже о переноске:
— Животное ваше?
— Да.
— Поставьте переноску на площадку.
Возле стойки действительно находилась низкая металлическая поверхность, похожая на подставку для багажа.
— Зачем?
— Проверка сопровождаемого существа.
— Она кошка.
— Поставьте переноску, пожалуйста.
Эвелин не спешила выполнять просьбу, пока не поймёт, что собираются делать с Морри.
— Что именно вы проверяете?
— Статус. Без контакта и без изъятия животного.
Последнее уточнение было неприятно конкретным, однако Эвелин всё-таки поставила переноску на площадку. Морри сразу насторожилась и прижала уши, поэтому Эвелин просунула палец между прутьями, позволяя кошке ткнуться в него носом.
Когда сотрудница коснулась края панели, площадка коротко загудела, Морри дёрнулась, а по поверхности устройства прошла белая линия.
После появления текста женщина перестала печатать и перечитала результат ещё раз.
— Что? — спросила Эвелин.
— Возраст животного?
— Четыре года.
— Когда она получила этот статус?
— Какой статус?
Сотрудница подняла глаза от панели; её лицо оставалось непроницаемым.
— Фамильяра.
— Я не знаю, что это значит.
— Вы ничего подобного не оформляли?
— Морри — домашняя кошка.
Словно услышав имя, Морри высунула лапу между прутьями, и Эвелин поймала её за подушечку.
— Очень домашняя.
Сотрудница даже не улыбнулась, продолжая смотреть на результат проверки.
— Система определяет её как недавно возникшего фамильяра.
— Что это меняет?
— Пока не знаю.
Ответ прозвучал слишком быстро: до этого сотрудница почти не меняла выражения лица, а теперь перечитала результат и несколько секунд не убирала пальцы с панели.
— Подождите здесь.
Женщина потянулась за паспортом, но Эвелин придержала его.
— Паспорт останется у меня.
— Он нужен для проверки.
— Тогда я пойду с вами.
— Вам нужно ждать.
Эвелин ещё секунду держала паспорт за край, но в конце концов нехотя разжала пальцы. Сотрудница забрала документ, поднялась и ушла через дверь за стойками.
Эвелин осталась у окна и сперва просто следила за той дверью. Только спустя несколько минут она заметила, что очередь позади больше не двигается к её стойке: сотрудник в форме направил нового пассажира к соседнему окну, затем так же поступил со следующим.
Постепенно возле неё образовался пустой участок тёмного пола. Люди продолжали проходить метрах в пяти, передавали документы через соседние окна и уходили, но к стойке Эвелин больше никого не направляли.
Никто не поставил ограждение и не объявил её опасной; система просто начала изолировать её до того, как кто-либо объяснил причину.
Даже Морри перестала скрести переноску и сидела необычно неподвижно, поэтому Эвелин придвинула её ближе к ноге.
— Мне тоже не нравится.
За стеклом женщина с паспортом разговаривала с мужчиной постарше. Он несколько раз посмотрел в сторону Эвелин, потом на переноску и на экран, и от этой последовательности взглядов у неё стало холодно в животе.
Через несколько минут они вышли вместе. У мужчины было две серебряные полосы на воротнике, а в руке — паспорт Эвелин.
— Эвелин Марш?
— Да.
— Пройдите, пожалуйста, в боковую зону.
Он указал вправо, на ту самую тёмную дверь.
Теперь возле неё стоял другой сотрудник. Он приложил ладонь к панели, дверь открылась, показав короткий светлый коридор и ещё одну дверь в конце, а затем снова закрылась.
— Для чего? — спросила Эвелин.
— Дополнительная проверка обстоятельств вашего прибытия.
— Я уже рассказала обстоятельства.
— Нам необходимо подтвердить их.
Паспорт оставался в руке чиновника, а за его плечом ждала закрытая дверь.
— Сколько продлится проверка?
— Зависит от результата.
— Эту дверь запирают снаружи?
— Да.
После этого короткого «да» Эвелин уже не сдвинулась с места.
— Тогда я никуда не пойду, пока вы не объясните, что происходит.
В соседних окнах продолжали принимать пассажиров, где-то засмеялись, по полу проехал тяжёлый чемодан. Вокруг Эвелин по-прежнему оставалось пустое пространство, будто она уже стояла по другую сторону невидимой линии.
Мужчина перевёл паспорт из одной руки в другую.
— Ваши документы действительны, но здесь требуется ещё запись прибытия.
— Которой у меня нет, потому что я сюда не ехала.
— Вы здесь.
— Я заметила.
— Если вы откажетесь от проверки, ваше перемещение будет ограничено до выяснения обстоятельств.
— Меня задержат.
— Вы останетесь в контролируемой зоне.
— То есть да.
Морри тихо мяукнула, и Эвелин опустила свободную руку на переноску, чувствуя под ладонью знакомую шероховатость пластика.
Ещё утром самым неприятным событием дня был счёт ветеринара. Теперь паспорт держал незнакомый чиновник, а ей предлагали пройти за дверь, которую она не сможет открыть изнутри.
— Господин Хейл.
Голос прозвучал справа негромко, но мужчина с паспортом обернулся сразу.
У соседней стойки стоял молодой человек, которого Эвелин раньше замечала только краем глаза. Пока она ждала, он был просто ещё одним пассажиром, занятым своими документами; теперь сотрудник напротив него замолчал, а Хейл выпрямился и ответил уже без прежней сухой резкости.
Незнакомец закрыл тонкую папку и передал ручку обратно через стойку. Он никуда не спешил, словно общий ритм вокзала на него не распространялся.
На нём было тёмное пальто, чёрные волосы были убраны назад, а на фоне замолчавших служащих особенно выделялось его спокойствие. Подойдя, он скользнул взглядом по паспорту в руке Хейла, переноске у ног Эвелин и пустому участку пола вокруг её стойки.