Зоо-некромант поневоле, или Фамильяры не умирают

Скелет рыцаря лежал на каменном столе и всем своим видом выражал презрение. У него не было лица — одни кости, — но я поклясться готова: если бы было, оно бы скривилось. Даже пустые глазницы умудрялись смотреть с укоризной.

— Давай, дочь. Мы ждём.

Голос отца звучал как скрежет надгробной плиты. Лорд Корвин Ван Дарк стоял у алтаря, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с тем особым выражением, которое появлялось у него исключительно в моём присутствии. Выражение называлось «И за что мне это?».

Рядом переминалась мать — леди Элисента, единственная целительница в роду некромантов и единственный человек в этом склепе, который смотрел на меня без разочарования. Она ободряюще улыбнулась. Улыбка вышла бледной.

На стенах фамильного зала висели портреты предков. Прапрадед Мортимер, по слухам, поднявший целую армию. Прабабка Грета, лично упокоившая трёх демонов. Дядя Теодор, однажды ожививший собственную тень, потому что ему было скучно. Все они смотрели на меня с немым вопросом: «Ну?»

— Я работаю над этим, — процедила я, вскидывая руки над скелетом.

— Ты работаешь над этим с двенадцати лет. Сейчас тебе семнадцать. Я не вижу прогресса.

Прогресс был. В двенадцать я случайно подняла скелет своей морской свинки, и он три дня бегал по дому, пугая прислугу. В четырнадцать — дух соседского кота, который наотрез отказался уходить и теперь живёт в библиотеке, комментируя выбор книг. В шестнадцать — скелет ворона, который до сих пор сидит на крыше и орёт матерные частушки прохожим.

Но людей? Людей — нет. Ни одного.

Я закрыла глаза и сосредоточилась. Представила, как некромантская искра течёт по венам, как тянется к мёртвой плоти, как наполняет кости... Ничего. Тишина. Только где-то вдалеке завыл фамильный ворон — и завыл он, кажется, ту самую частушку про лорда Корвина и доярку.

— Ну же, — прошептала я.

И тогда это случилось.

Кости дрогнули. Скелет приподнялся. По залу пронёсся ветер, пламя свечей качнулось, и отец впервые за вечер выпрямился с проблеском интереса.

А потом скелет заржал.

Это было самое жизнерадостное, самое звонкое лошадиное ржание, которое когда-либо раздавалось в стенах дома Ван Дарков. Скелет боевого коня — потому что это был он, тот самый конь, на котором рыцарь когда-то явился на битву, — встал на все четыре костяные ноги, встряхнул черепом и радостно стукнул копытом по каменному полу. От удара канделябр, стоявший у алтаря, покачнулся и рухнул прямо на шлем прапрадеда Мортимера.

Шлем загудел, как колокол.

— Потрясающе, — сказала я в наступившей тишине. — Я подняла не того покойника.

Конь тем временем заметил отца и, видимо, принял его за старого знакомого. Он бодро потрусил к лорду Ван Дарку, намереваясь то ли лизнуть, то ли укусить — по черепу было не разобрать. Отец отступил на шаг. Это было первое отступление лорда Корвина за всю его жизнь, и оно было сделано перед скелетом лошади.

— Ирма! — рявкнул он.

— Я не специально! — Я взмахнула руками, пытаясь отменить заклинание, но вместо этого послала ещё один импульс. Скелет коня икнул — и из его ушей повалил дым.

— О боже, — сказала мать и прижала ладонь ко рту. Непонятно было, в ужасе она или в восторге.

Я была готова провалиться сквозь пол. Вместо этого сказала первое, что пришло в голову:

— Зато он дружелюбный.

Конь в подтверждение моих слов попытался встать на дыбы, зацепился хвостом за портьеру и сорвал её вместе с карнизом. Портрет дяди Теодора с грохотом обрушился на пол.

— Довольно! — Голос отца перекрыл шум. Он простёр руку, и конь замер, а затем рассыпался на кости. Тишина накрыла зал, как саван.

Лорд Корвин медленно повернулся ко мне. Лицо его было спокойным, и это спокойствие было страшнее любого гнева.

— Ты едешь в Мортемхолл, — сказал он. — Завтра утром.

— Но...

— Если за три года ты не научишься поднимать людей, ты больше не Ван Дарк.

Мать ахнула. Я сжала кулаки.

— А если научусь?

Отец помолчал.

— Тогда поговорим. А пока — ты позор этого рода. И конь тоже позор. Особенно конь.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. С потолка посыпалась штукатурка. Портрет прапрадеда Мортимера покосился.

Я осталась стоять. Конские кости валялись на полу, канделябр лежал у стены, и дым всё ещё сочился из того, что раньше было ушами боевого скакуна.

— Ну, — сказала я в пространство, — по крайней мере, я умею производить впечатление.

Мать подошла и молча обняла меня.

До отъезда оставалось меньше суток.

Я сидела на ступенях фамильного склепа и смотрела на закат. Склеп был самым тихим местом в поместье. Предки не ворчали, слуги не шарахались, и только вороны орали с крыши. Один из них — тот самый, поднятый мной в шестнадцать, — сидел на коньке и напевал что-то неприличное про лорда Корвина. Я не стала его одёргивать.

— Значит, Мортемхолл, — произнесла я вслух.

Никто не ответил, если не считать очередного куплета про отца и доярку.

Я вздохнула и поднялась.

Фамильный склеп Ван Дарков располагался за домом, в старой части сада, куда даже прислуга заходила редко. Там было темно, сыро и пахло плесенью — идеальное место, чтобы подумать о жизни и о том, что она не удалась.

Но когда я толкнула тяжёлую дверь, то поняла: что-то не так. Внутри горел свет. Не факелы, не свечи — а ровное, багровое сияние, струившееся по каменным стенам, как кровь.

— О нет, — сказала я. — Только не это.

В центре склепа, на древнем алтаре, которого я раньше здесь не замечала, пульсировал символ. Он напоминал спутанный клубок рун, и от него исходил жар. Я попятилась, но было поздно — руны вспыхнули, и из темноты, прямо из стены, выступило нечто.

Огромное. Чёрное. С горящими красными глазами.

Пёс встряхнулся, с шерсти посыпались искры. Его морда была размером с мою голову, а из пасти вырывался дым — густой, чёрный, пахнущий серой. Он зевнул, демонстрируя клыки, которым позавидовал бы любой некромант, и обвёл склеп ленивым взглядом. Потом посмотрел на меня.

— Долго же ты, — пророкотал он. — Я уж думал, ещё сто лет просплю. А тут — девочка с искрой. И что, даже не боишься?

— Я некромант, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Меня трудно напугать.

— Да? — Пёс обошёл меня кругом, цокая когтями по каменному полу. — А если я скажу, что твоя причёска — это некромантский грех?

— Ты только что оскорбил мои волосы?

— Я оскорбил всё, что вижу, — лениво ответил он. — Но волосы — в первую очередь. У тебя есть расчёска или ты принципиально против?

Я нервно рассмеялась. Адский пёс, а шутит, как уставший парикмахер.

— Я буду звать тебя Баргест, — сказала я.

— Зови как хочешь. Я откликаюсь на «Эй, ты» и «Чудовище». — Он снова зевнул, из пасти вырвался дым. — Есть работа? Трупы? Враги? Или просто поговорить? Я мастер светской беседы. Например: как тебе конец света? Говорят, будет дождливо.

— Вообще-то я собираюсь в академию. Мортемхолл.

Баргест перестал зевать. Его глаза сверкнули.

— Мортемхолл, — повторил он. — Старая дыра. Я знаю это место. Там когда-то жила моя хозяйка. Давно. Очень давно.

— И что с ней стало?

— Ушла в посмертие. Как все. — Он склонил голову набок. — Но ты — другое дело. Ты призвала меня, не зная, что делаешь. Это редкость. Обычно меня призывают с жертвами, с ритуалами, с криками «О великий Баргест, явись и пожри моих врагов!». А ты просто вошла и уставилась. Оскорбительно, между прочим.

— Прости, — сказала я, не зная, как реагировать на оскорблённого адского пса. — В следующий раз принесу жертву.

— Не надо. Жертвы обычно несвежие. — Он фыркнул, выпустив струйку дыма. — Ладно, девочка с искрой. Поскольку ты меня разбудила, я, так и быть, составлю тебе компанию. Не из благодарности — просто мне скучно. И, судя по твоему лицу, приключения у тебя будут идиотские. Я такое люблю.

— Спасибо, — сказала я. — Наверное.

— Не за что. А теперь веди. Показывай этот свой Мортемхолл. И ради всего святого, найди расчёску.

Утром я уехала.

Мать обняла меня на прощание, сунула в руки мешочек с лечебными травами и быстро поцеловала в лоб.

— Пиши, — сказала она.

— Каждую неделю.

Отец не вышел. Я и не ждала.

Дилижанс тронулся, и дом Ван Дарков поплыл назад, уменьшаясь, пока не превратился в тёмную точку на горизонте. Баргест, невидимый для кучера, растянулся на сиденье напротив, заняв его целиком, и принялся комментировать пейзаж.

— Деревья, — говорил он. — Коровы. Опять деревья. Какая-то канава. Ты живёшь в захватывающем мире, девочка.

— Меня зовут Ирма.

— Я запомню, когда сочту нужным.

— Тебе сто лет?

— Больше. Я старше твоей фамильной гордости и многих богов, которым ты не молишься. — Он лениво махнул хвостом, пробив призрачным движением стенку дилижанса. — Знаешь, что такое Мортемхолл на самом деле?

— Академия некромантии.

— Это официально. А неофициально — это место, куда сбрасывают тех, кто неудобен. Неудачников. Бракованных. Тех, кого семьи хотят спрятать подальше. Твой папаша — не первый и не последний. Так что не переживай: ты будешь не одна такая.

— Утешил.

— Я реалист. — Он положил морду на лапы. — Но знаешь, иногда из бракованных выходят самые интересные покойники.

— Я пока не планирую становиться покойником.

— Никто не планирует. — Баргест закрыл глаза. — Разбуди, когда приедем.

И он заснул. Или притворился, что спит. От адского пса не угадаешь.

Мортемхолл вырос на горизонте внезапно.

Сначала я подумала, что это грозовая туча присела отдохнуть на скалы. Но туча оказалась замком. Огромный, чёрный, с башнями, которые вонзались в небо, как клыки. Готические арки, шпили, горгульи на карнизах — и над всем этим витал зеленоватый свет, какой бывает над болотами в полнолуние.

— Приехали, — сказала я.

Баргест открыл один глаз.

— Уютненько. Пахнет мертвечиной.

— Ты чувствуешь запахи? Ты же призрак.

— Я чувствую суть. А суть тут — формалин и разложение. Чудесный аромат. Ностальгия.

Мы вышли из дилижанса. Главные ворота были распахнуты, и во дворе кипела суета. Студенты тащили сундуки, фамильяры шныряли под ногами, кто-то кричал, кто-то ругался, кто-то пытался поймать улетающую шляпу. В воздухе пахло сыростью, старыми книгами и чем-то, что я не могла опознать, но подозревала — учебный труп.

— Первокурсники! Сюда! Распределение через час, не опаздывайте!

Ко мне спешила девушка в белой мантии с зелёной каймой. Она выглядела так, будто её только что вытащили из сада: в волосах запутался плющ, на плече сидел светлячок, а из рукава торчал стебель какого-то растения.

— Я Лиара! — выпалила она, запыхавшись. — Факультет целительства. Ты новенькая, да? — Она протянула руку, но тут же отдёрнула. — Ой, прости, не могу пожимать. — Она показала ладонь: из неё, прямо между пальцев, пробивался крошечный зелёный росток. — Всё, к чему прикасаюсь без перчаток, прорастает. Очень неудобно. Вчера случайно озеленила стул в столовой. Теперь это клумба.

— Ирма Ван Дарк, — представилась я. — Некромант.

— Ой, некромант! — Она просияла. — Вам в левое крыло. Я покажу! А это кто с тобой? — Она всмотрелась в тень у моих ног, где лениво разлёгся Баргест.

— Мой фамильяр. Баргест.

— Приятно познакомиться, — сказала Лиара с искренней улыбкой, будто перед ней был котёнок, а не адский пёс размером с телёнка.

— Мне тоже, — отозвался Баргест. — У тебя петрушка в волосах. Стильно.

— Ой! — Лиара схватилась за голову и покраснела.

— Он шутит, — сказала я. — Наверное.

— Я никогда не шучу, — возразил Баргест. — Я всегда серьёзен, как свежая могила.

Лиара прыснула.

Я поняла, что этот день будет долгим.

Мы двинулись к главному входу. Лиара щебетала без остановки — про факультеты, про преподавателей, про то, что в прошлом году один тролль съел учебник по травоведению и отравился, хотя книга была не ядовитой, просто старой. Я слушала вполуха, разглядывая академию.

У входа в главный корпус стояла группа старшекурсников. Они были одеты в безупречные чёрные мантии с серебряной каймой, и вид у них был такой, будто им принадлежала не только академия, но и всё окрестное кладбище. Главный — высокий светловолосый парень с ленивой улыбкой — скользнул по мне взглядом и остановился.

— О, — сказал он негромко, но так, что его услышали все вокруг. — Ван Дарк. Долетели слухи. Ты та самая, что поднимает скелеты белок и хомяков?

Рядом с ним девушка с ледяной улыбкой тихо рассмеялась. Третий — здоровяк с мрачным лицом — просто смотрел.

— А ты, надо полагать, тот самый, который задаёт глупые вопросы? — парировала я, не замедляя шага.

Светловолосый приподнял бровь.

— Калеб. Факультет некромантии. Пятый курс. — Он чуть склонил голову. — Добро пожаловать в Мортемхолл, Зверонька. Не споткнись тут.

— Зверонька? — повторила я.

— Ну да. Ты же у нас специалист по зверушкам. Мёртвым.

Девушка рядом с ним — Илона, как я потом узнала, — добавила с притворной сладостью:

— Говорят, у тебя даже фамильяр — что-то среднее между дворнягой и ковриком. Покажешь?

Баргест, до этого дремавший в тени, приоткрыл один глаз.

— Скажи этим двум, что их чувство юмора — тоже мертворождённое, — лениво произнёс он.

— Не буду, — прошипела я.

— Жаль. Я бы сожрал их, но они, кажется, несвежие.

Я прошла мимо «Склепа», чувствуя их взгляды на спине. Лиара догнала меня.

— Ой, ты не обращай внимания. Они всегда такие. Калеб — главный задира. Илона — его тень. А третий, Мор, вообще молчит, но когда открывает рот, лучше бы молчал. В том году он сказал одной целительнице, что её причёска «напоминает вскрытие». Она плакала неделю.

— Очаровательно, — сказала я.

— Я тебя с ними не оставлю, — пообещал Баргест. — Сожрать не могу, но покусать могу.

— Ты призрак.

— Я призрак с принципами.

Церемония распределения прошла в главном зале — огромном, тёмном, с витражами, на которых были изображены сцены поднятия мертвецов, призыва духов и другие милые сюжеты из некромантской практики. Профессора сидели на возвышении, похожие на судей Страшного суда. Ректор — древний маг в тёмно-синей мантии — говорил что-то о величии академии, о традициях, о долге перед королевством. Я почти не слушала.

Меня вызвали одной из первых.

— Ирма Ван Дарк. Факультет некромантии.

По залу пробежал шёпот. «Ван Дарк, та самая? Дочь лорда Корвина? Говорят, она...» Я поджала губы и направилась к своему месту.

Лиару распределили на целительский. Мы переглянулись.

После церемонии я решила найти библиотеку. Не потому, что я такая прилежная, — просто хотелось спрятаться от любопытных глаз и шушуканья за спиной. Библиотека Мортемхолла оказалась огромной — многоярусной, с галереями, винтовыми лестницами и запахом старых книг, который перебивал даже формалин.

Я забрела в дальний угол и наткнулась на фигуру в чёрном.

Парень сидел в кресле, закинув ноги на стопку книг. Бледный, с острыми, аристократическими чертами, в безупречном чёрном бархатном сюртуке. В руке он держал серебряную флягу. Он поднял на меня глаза — тёмные, с поволокой — и произнёс:

— Если вы спросите, почему вампир сидит в библиотеке, а не на охоте, я укушу вас. Морально. Словесно. Клыков у меня нет, но словарь острых выражений имеется.

Я замерла.

— Вы вампир?

— Имею несчастье. Вален Морроу, — он чуть склонил голову. — А вы, полагаю, та самая Ван Дарк, о которой все судачат. Некромант, поднимающий хомяков и канареек.

— Белок, — поправила я. — И не канареек, а ворона.

— Принципиальная разница, — кивнул он. — Присаживайтесь. Тут темно и никто не видит моего позора.

Я села напротив. Баргест выступил из тени, и Вален едва не выронил флягу.

— Это... это ваш фамильяр? — Он побледнел ещё сильнее. — Это же адский пёс! Предвестник смерти!

— Я — предвестник того, что у тебя томатный сок выдохнется, — парировал Баргест. — Пей давай, пока не свернулся.

Вален отхлебнул, не сводя глаз с пса.

— Томатный сок? — уточнила я.

— Древний семейный рецепт, — ответил вампир. — Я не пью кровь. То есть пью, но не так, как вы думаете. У меня нет клыков. — Он развёл руками. — Вообще. От рождения. Родовая аномалия. Я могу обогнать ветер, проломить стену и видеть в темноте, но прокусить яблоко — увольте. Поэтому я пью кровь исключительно из серебряного кубка, после ритуального надреза. А в обществе — только томатный сок. Чтобы не смущать окружающих.

— Вампир без клыков, — медленно произнесла я. — Это... необычно.

— Это позор, — поправил Вален. — Моя семья до сих пор надеется, что я «перерасту». Но в двадцать лет перерастают только иллюзии. И молочные зубы.

— У тебя были молочные клыки? — заинтересовался Баргест.

— Нет! В том-то и дело! Даже молочных не было! — Вален снова отхлебнул. — Я — вампир-гуманист. Или вампир-неудачник. Смотря кого спросить.

— Мне нравится, — сказал Баргест. — У тебя самоирония. Редкое качество для вампира.

— Спасибо, — сухо ответил Вален. — Я выработал её годами страданий.

Я не сдержала улыбку.

— Кажется, мы сработаемся.

— Посмотрим, — сказал вампир. — Пока что я вижу: некромант с дефектом и адский пёс с сарказмом. Перспективная команда.

— Я ещё не всех нашла, — сказала я.

Вечером в столовой я познакомилась с Гроном.

Столовая Мортемхолла была под стать академии — огромная, мрачная, с длинными столами и витражами, изображавшими сцены пиршеств. Правда, еда здесь была... специфическая. Суп с плавающими в нём глазами. Хлеб, который сам себя резал. Каша, менявшая цвет в зависимости от настроения едока.

Я взяла поднос и села за свободный стол. Лиара присоединилась ко мне, придерживая салфеткой ладони, чтобы не озеленить столовые приборы.

И тут к нам подошёл он.

Здоровенный, серокожий, с массивными надбровными дугами и руками, способными гнуть подковы. Тролль. Он сел напротив, аккуратно поставил поднос и уставился на Лиару.

— Пожалуйста, не колдуй рядом, — сказал он низким, усталым голосом. — У меня обед.

— Я не колдую, — растерялась Лиара.

— У тебя из рукава растёт плющ. Это магия. — Он вздохнул. — Я Грон.

— Ирма, — представилась я. — Это Лиара. А это... — я кивнула в сторону тени, где притаился Баргест, — мой фамильяр. Его зовут Баргест.

Грон посмотрел на пса. Баргест посмотрел на Грона.

— Тролль, — констатировал пёс. — С магическим несварением, судя по ауре.

— Иммунитет, — поправил Грон. — Нестабильный. Любое заклинание, направленное на меня, либо поглощается, либо отражается. Иногда с искажением.

— Например? — спросила я.

— На первом курсе преподаватель попытался поставить на меня защитный купол. Я стал голубым и светился неделю. Менталист попробовал прочитать мои мысли — на час забыл глаголы. А одна целительница хотела залечить мне синяк — синяк прошёл, но она три дня видела мир чёрно-белым. Меня теперь никто не лечит.

— Это... впечатляет, — сказала я.

— Это неудобно. Я не могу колдовать вообще. И никто не может колдовать рядом со мной. Я мечтал стать боевым магом, а стал ходячей антимагической лотереей. — Он ткнул ложкой в кашу. — Если я доживу до выпуска, это будет чудо.

За соседним столом кто-то засмеялся. Я обернулась и увидела Калеба с его компанией. Илона как раз закончила какой-то пасс рукой, и вокруг Грона на секунду вспыхнуло фиолетовое сияние.

— О нет, — сказал тролль.

В следующее мгновение ложка в его руке превратилась в пучок укропа. Грон посмотрел на неё, потом на Илону, которая откровенно веселилась, и вздохнул.

— Я предупреждал.

Я повернулась к «Склепу». Калеб встретил мой взгляд и поднял стакан с водой, будто приветствуя. Илона улыбалась. Мор, здоровяк, молча смотрел на меня, и его взгляд был тяжелее, чем весь обеденный зал.

— Не связывайся, — тихо сказал Грон. — Они старше. Они сильнее. И они знают, как сделать твою жизнь адом.

— У меня уже есть адский пёс, — ответила я. — Ад мне не страшен.

Баргест одобрительно фыркнул.

Вечером, после ужина, я снова заблудилась.

Мортемхолл был огромен и явно строился людьми, которые не предполагали, что здесь будут ходить живые. Коридоры петляли, лестницы вели не туда, факелы горели зелёным, и отовсюду тянуло сыростью. Баргест лениво плёлся рядом.

— Ты великий следопыт, — заметил он. — Мы умрём от голода, и ты меня даже поднять не сможешь, потому что я уже призрак.

— Помолчи.

— Не затыкай меня. Я — твой внутренний голос. Только внешний. И с клыками.

Я свернула в очередной коридор и замерла.

Впереди, у статуи повешенного (которая, кстати, держала табличку «Если вы здесь — вы уже труп»), стоял он.

Высокий, худощавый, в длинном чёрном плаще. Волосы падали на лицо, глаза — серые, почти бесцветные — смотрели из-под прядей. На левой руке — шрам, похожий на трещину в камне. От него веяло холодом и чем-то, что я не могла опознать.

— Ты ищешь башню первокурсников, — сказал он. Голос был низким, ровным, без интонации.

— Откуда вы...

Он молча указал вправо.

— Налево, потом два пролёта вверх, по коридору до статуи с табличкой. И направо.

— Спасибо, — сказала я.

Он кивнул и уже собирался уйти, когда Баргест подал голос:

— Приятный парень.

Я чуть не поперхнулась.

— Он был жутким.

— Я же сказал: приятный, — невозмутимо повторил пёс.

Незнакомец задержался. На секунду мне показалось, что он услышал Баргеста, — но этого не могло быть. Он бросил на меня последний взгляд — короткий, непонятный — и исчез в темноте.

— Как его зовут? — спросила я у пустоты.

— Понятия не имею, — ответил Баргест. — Но у него отличный вкус. Он смотрел на меня.

— С чего ты взял?

— Он опустил взгляд. Все смотрят тебе в глаза или на твои волосы, а он опустил взгляд — туда, где стою я. Логично.

Я вздохнула и пошла в указанном направлении.

К ночи я добралась до своей комнаты. Лиара уже спала, сжимая в руке подушку, из которой пробивался мох. Баргест улёгся на пол, заняв половину комнаты, и прикрыл глаза.

— Ну, — пророкотал он, — первый день позади. Вампир без зубов, тролль-антимаг, цветочница и ты — некромант для хомяков. Если это не начало великой саги, я съем твои сапоги.

— Ты не можешь есть, ты призрак.

— Я найду способ.

Я улыбнулась в темноте.

А где-то в одной из старых башен серые глаза смотрели в ночь. На столе перед их обладателем лежала раскрытая книга — старый дневник в кожаном переплёте. На одной из страниц виднелась запись:

«Анима. Магия жизни в теле некроманта. Считается утерянной. Но я видел её след. Она пробудилась в ком-то из новичков. Нужно убедиться».

Обладатель дневника поднял голову, и лунный свет упал на его лицо — молодое, мрачное, с шрамом на левой руке.

— Ирма Ван Дарк, — произнёс Рейнар Морвейн. — Посмотрим, что ты такое.

И закрыл дневник.

Глава 2. Академия Мортемхолл, или Приют для бракованных

Утро в Мортемхолле наступало не с рассветом. Рассвета здесь вообще не было — в том смысле, что солнце над этой частью королевства всходило неохотно, словно раздумывая, стоит ли вообще связываться с местным ландшафтом. Вместо солнечных лучей в окна башен сочился серый, водянистый свет, от которого тени становились длиннее, а лица — бледнее. Где-то вдалеке, на главной башне, горгулья чихнула и пробормотала: «Опять понедельник».