Менталисты и Тайная Канцелярия. Книга 4: Лето без милосердия

ГЛАВА 1, в которой король занят дипломатией, а дамы — любовью, как своей, так и чужой

После небывало ранней весны никто в Андаре не удивился столь же раннему и жаркому лету. Селяне, правда, сетовали на нехватку влаги, и в Гильдию магов уже полетели прошения с общим мотивом «дождика бы», но жители столицы были, наоборот, вполне довольны погодой. Салонные посиделки успели изрядно надоесть за зиму, теперь же хотелось на природу — кататься в открытых колясках по набережной, устраивать пикники за городом, а время светских визитов проводить не в гостиных, а в увитых цветущими розами садовых беседках.

Чайный клуб графини Дарианы фор Ганц тоже перебрался из гостиной в сад. Беседка вряд ли вместила бы всех гостей, но садовник отличился, устроив над одной из лужаек крышу из винограда. Разумеется, все понимали, что за неполный месяц никак невозможно добиться такого без магии, но это служило лишь еще одним поводом для гордости хозяйки и зависти прочих.

— И тут она заявляет: «Конечно, не у каждой есть неофициальные связи в Гильдии», — пересказывала дама Дариана разговор с одной из завистниц. — При этом, вообразите, «неофициальные» звучит настолько драматично, будто у меня там не двоюродный племянник, милый и скромный мальчик, а, по меньшей мере, любовник!

— А на племянника ограничительный эдикт не распространяется? — шепотом спросила Женя у тетушки.

— Все очень просто, — ничуть не смущаясь и не приглушая голоса, ответила та. — Племянник милейшей Дарианы еще учится, а ученикам положены учебные задания.

— И правда, просто, — согласилась Женя. — Роскошный повод для зависти, когда не хватает мозгов пойти и договориться с кем нужно, чтобы и твой сад послужил учебным пособием.

— А между тем, дорогая Джегейль, это вполне законный путь, — дама Дариана тонко улыбнулась и взяла вафельку. Вафли были еще одним «трендом сезона». Мягкие и хрустящие, с кремом и вареньем, вафельные рожки с мороженым и вафельные трубочки, имитирующие знаменитые линденские — тетушка Гелли, качая головой, говорила о них: «Не то!» — но Женя особой разницы не замечала.

— Ах, дамы, скажите лучше, куда подевалась наша милая Нелль? — свернула на новую тему дама Розалия. — Ее не видно с самого Весеннего Перелома, как раз с тех пор, как прошел слух сначала о помолвке малютки Мирабель, а после — о ее скоропалительном замужестве.

«Ну конечно, разве можно обойти вниманием такую тему, — усмехнулась про себя Женя. — Мирабель ди Тонншэре, главная сенсация этой весны… ну ладно, главная номер два, после внезапной помолвки графа фор Циррента с собственной двоюродной племянницей». На Женин взгляд, Мирабель стоило бы называть не «милой малюткой», а скорее уж «начинающей стервочкой». В ночь Весеннего Перелома эту «первую красавицу среди столичных невест» видели в обнимку с неким королевским гвардейцем, и тут же прошел слух, что парочка не ограничилась совместным кругом холо. Женя прекрасно помнила объяснения тетушки Лили-Унны: в ночь Весеннего Перелома достаточно паре объявить себя мужем и женой перед огнем, небом и деревом, и этот брак никто не сумеет оспорить. Древняя традиция, на которую до сих пор ведутся романтично настроенные дурочки…

Мирабель ди Тонншэре дурочкой отнюдь не была. Уж если она решилась на подобный брак, причины должны быть достаточно вескими.

Собравшиеся дамы рассуждали примерно так же, вот только фактов для построения рассуждений не хватало — редкий случай для компании записных сплетниц! Известно было, что к Мирабель сватался некий дворянин из провинции, к непомерной знатности коего прилагалось вполне соразмерное чванство. Говорили, что жених не понравился ни матери, ни дочери, а вот отец семейства, сам по части происхождения малость подкачавший, счел партию почетной и выгодной.

Могло ли быть так, что Мирабель бросилась в объятия первого попавшегося из влюбленных в нее мужчин, лишь бы избежать немилого супружества? Или праздничная ночь лишь поставила точку в тайном романе, сделав его явным?

Если бы спросили Женю — то есть, простите, виконтессу Джегейль фор Циррент, она сказала бы: «Да какая разница! Выбрала девушка, кого пожелала, и слава богу, пусть живут, лишь бы после не пожалели. В любом случае, это головная боль самой девушки, ее новоиспеченного мужа, родителей, но не всего столичного общества!» Но поди скажи здесь такое!

Помолвку самой Джегейль обсуждали в свете не менее бурно. Хорошо, что они с дядюшкой Варреном не стали спешить со свадьбой «по древним традициям»! Да, Женя все никак не могла отучиться называть будущего мужа дядюшкой, хотя и сама понимала, как смешно это звучит. Впрочем, его забавляло, а она… ну, привыкнет рано или поздно. Просто слишком уж резко все переменилось. Как будто до ночи Перелома Женя сама не понимала, что собственное: «Мне бы такого, как дядюшка, да где ж такого найдешь!» — на самом деле означает: «Я бы вышла за него и только за него, если бы можно было». Оказалось — можно, родство считается достаточно дальним, и это до сих пор удивляло. Как и то, что Варрен тоже не просто «питал к ней чувства», как высокопарно пишут в здешних романах, а…

Женя, не удержавшись, покачала головой и улыбнулась. Когда Варрен признался в своих мыслях и сомнениях на ее счет, она только и сказала: «Мы с тобой два сапога пара».

— О чем это вы, милочка, замечтались с такими сияющими глазами? — спросила, помешивая ложечкой чай, дама Розалия. — Не иначе, о собственной скорой свадьбе?

— Почти, — Женя вздохнула: лучше добровольно удовлетворить любопытство дам, подав при этом все в нужном ключе, чем слушать потом самые дикие сплетни, непонятно откуда выросшие. — А если честно, признаюсь вам, дама Розалия, я до сих пор удивляюсь, как мы оба с Варреном так долго не замечали взаимных чувств. Конечно, у него государственные дела, служба короне, тут не до того, чтобы страдать от любви, а я счастлива была уже тем, что обрела семью, но все же…

— Ах, милочка, чему удивляться! Вы еще так юны, неопытны, а Варрен… это же мужчины! Поверьте, дорогая, кого ни возьми! хоть кавалеры и дамские угодники, хоть, вроде вашего Варрена, все в службе и в делах, те и другие одинаково слепы, когда речь идет об истинных чувствах! Право же, чтобы они заметили неладное, любовь должна упасть им на голову, как камень с неба! Меньшего эти чурбаны не поймут.

Женя подавила смешок. По меркам этого мира она не так уж юна — еще не старая дева, но и не «едва начавший распускаться бутон», как выражаются местные донжуаны и романисты. А с теми самыми «едва начавшими распускаться» ей было невыносимо скучно, и короткое знакомство с обществом местных невест так и не переросло хотя бы в приятельство. Зато ехидство дам из кружка графини фор Ганц оказалось… родным, что ли? Веяло от него чем-то домашним, то ли посиделками за чаем в обеденный перерыв на работе, то ли бабульками на лавочке у подъезда, по которым Женя теперь даже скучала, хотя всегда старалась побыстрее пробежать мимо. То ли вовсе чатиком для узкого круга… да ведь по сути так оно и есть!

А еще забавно было знать, что именно отсюда идет добрая половина столичных слухов. И до короля доходит, а как же! Вот и пусть… подавится! А то ишь, придумал — выдать Джегейль фор Циррент за собственного внука, не спросив ни внука, ни ее! Хорошо еще, что Ларк вполне вменяемый парень, хоть и принц. Сейчас и вспомнить смешно, каким надутым индюком казался поначалу, но ведь затея его королевского величества, чтоб ему сейчас икалось, едва не разрушила дружбу Жени с Ларком, ни к чему не обязывающую и тем приятную для обоих.

Ничего, вот вернется с войны, его тут поджидает во всех отношениях приятная воздыхательница — юная, слегка взбалмошная, разумная и добрая красавица Сильви, к тому же сестра его лучшего друга. А Женя с радостью посмотрит на их роман со стороны, еще и поспособствует по мере сил и возможностей. Раз уж выбор будущей королевы относится к вопросам государственной важности. В конце концов, женщина из семьи фор Циррент обязана быть патриоткой, верно?

***

— Выбор будущей королевы, разумеется, относится к вопросам государственной важности, но именно поэтому Андарский королевский дом не намерен торопиться. Меня не интересует ваше предложение, моего внука оно не заинтересует тем более.

Его величество Дионн-Горрент Мореплаватель прошелся по кабинету, демонстративно не глядя на посетителя. Граф дель Фарагатто, чрезвычайный и полномочный посол Одара, испросил аудиенции «по вопросу о прекращении войны на взаимовыгодных условиях», однако взаимной выгоды в его предложениях король не видел. Скорей наоборот: одарцы останутся в прежних границах и при нынешней военной силе, получат обратно захваченных магов и прочих пленных, пристроят свою принцессу за лучшего из всех имеющихся сейчас женихов, а после, на правах родичей, еще и запросят сотрудничества — читай «доступа к военным и магическим секретам».

— Но, ваше величество, будьте снисходительны, дайте молодым хотя бы возможность узнать друг друга. Кто знает, вдруг сложится не только политический союз, но и союз двух любящих сердец?

Слышать эдакую чушь от прожженного политика было, по меньшей мере, смешно. Король помедлил, бесцеремонно разглядывая одарца: волевое лицо, умные глаза, ниточка усов над тонкими губами, резкие скулы. Смугл, худощав и жилист, что выдает толику бедуинской крови. Прадед графа промышлял пиратством и в жены взял красавицу-дикарку, отбитую с корабля какого-то шейха. Сильная кровь, и не только во внешности — все дель Фарагатто бойцы, дуэлянты и авантюристы, путешественники, не признают спокойной жизни, не оглядываются на закон. Бесстрашны и дерзки. Отправлять такого послом с откровенно дурацким предложением? Скорее это лишь предлог; и что же ему нужно в Андаре на самом деле?

— Полагаю, любящее сердце мой внук сумеет найти и поближе. Однако, граф, у меня есть встречное предложение, каковое я прошу вас донести до вашего сюзерена в точности и как можно быстрее.

Граф дель Фарагатто поклонился, прижав ладонь к сердцу: знак готовности исполнить монаршью волю, какой бы та ни была.

— Я весь внимание, ваше величество.

— Ее высочество Эстельина — не единственная принцесса Одара. Мы готовы взять одну из ее младших сестер замуж за высокородного дворянина, приближенного к будущему королю, но не имеющего абсолютно никаких прав на корону. Спорные земли идут в приданое молодой семье и таким образом перестают быть спорными. Да, граф, не делайте удивленное лицо, предполагаемый жених достаточно отличился перед андарской короной, чтобы отдать столь лакомый кусок под его управление. Уверяю вас, мы готовы высоко оценить честь, оказанную принцессой Одара одному из наших подданных. Что же касается прочих ваших предложений… — король выдержал паузу, вновь измерив шагами кабинет. Никогда прежде его так сильно не раздражала пресловутая дипломатическая неприкосновенность. Вывернуть бы наглецу мозги наизнанку! — Маги, захваченные в окрестностях Неттуэ, в Одар не вернутся. Война еще не была объявлена, их судили по законам мирного времени, и, поверьте, оснований для суда нашлось предостаточно. Приговор даже слишком мягок. Касаемо же прочего — договоримся. Я полагаю, тщательное обсуждение условий разумно начинать, когда будет достигнуто принципиальное согласие.

— Ваше величество, — граф поклонился вновь, ниже прежнего. — Я понял вашу позицию и донесу ее до моего сюзерена. Позвольте еще спросить, согласится ли Андар на временное перемирие до переговоров?

— На время переговоров, как это и принято во все времена, — поправил король. — А до того — пока не идут переговоры, идет война.

Вот так, и только так. Король Андара не отдаст вам за бесценок преимущество, вырванное, можно сказать, зубами — отчаянным броском Ларка через горы, сумасшедшими вылазками его людей, усилиями Тайной Канцелярии и магов Гильдии. Погодите, вот еще флот подоспеет… два флота — морской и воздушный. Сами пощады запросите!

Король Андара был миролюбив, но вовсе не отличался излишним милосердием, и пришла пора напомнить это неуемным соседям.

***

— Пощады! — Женя хохотала, уворачиваясь от разошедшейся Сильвии. — Спасите! Я щекотки боюсь! Сдаюсь! — она упала на траву, и довольная Сильвия тут же уселась рядом. С растрепавшейся прической, сияющими глазами и широкой, совершенно детской улыбкой, она притягивала взгляд не глянцевой красотой признанных красавиц, а милой девичьей простотой. «Ларк дураком будет, если не оценит», — невольно подумала Женя, и тут же фыркнула: бедолага принц и знать не знает, что его снова заочно женили. Правда, на этот раз не король, но тем хуже для принца: короли пусть занимаются государственными делами, а в делах любовных удача просто обязана быть на стороне женщин.

— Хорошо, что тетушка Лили-Унна не видит, — Сильвия подобрала юбки и потянулась сорвать едва начавший распускаться густо-фиолетовый колокольчик.

— А что мы делаем такого, что не понравится тетушке? — удивилась Женя.

— Ну как же! Неподобающе! Некрасиво двум юным дамам скакать по саду, уподобившись глупым козам, и валяться на траве, рискуя испортить платье!

Последняя фраза получилась настолько точно с интонациями тетушки Лили-Унны фор Гронтеш, и впрямь отличавшейся редкостным занудством и чопорностью, что Женя снова фыркнула и, не выдержав, рассмеялась. Сказала сквозь смех заговорщицким шепотом:

— То, о чем твоя тетушка не знает, ее не опечалит. Нас здесь только двое, и мы никому не скажем!

— А знаешь, мне кажется, она влюбилась.

— Кто?!

— Да тетушка же, — Сильвия прибавила к фиолетовому цветку нежно-лиловый и ярко-розовый, прислонила к платью: — Мне пойдет?

— Красиво, — слегка ошарашено ответила Женя. Представить старшую барышню, а вернее, старую деву фор Гронтеш — влюбленной! — не получалось совсем. Никак. Хотя, конечно, Женя не настолько близко ее знала, чтобы судить безошибочно… может, за внешней чопорностью таится мечтательная натура, которой только подавай романтику? — И кто же, по-твоему, покорил ее недоступное сердце?

— Да этот же, — Сильвия забавно хмурилась, вспоминая, и прищелкивала пальцами: — Этот, друг господина Варрена, который из полиции.

— Фенно-Дераль? Серьезно?! Никогда бы не подумала. Хотя ей подходит, почему бы и нет. Он такой суровый и весь в работе, его боится половина столицы, — Женя мечтательно прищурилась, подумав вдруг, что все это можно сказать и о Варрене. — Надо же, оказывается, у нас с твоей тетушкой схожие вкусы.

— Ой! Она едет! — за оградой мягко проплыла карета с гербом фор Гронтешей на дверце, Сильвия вскочила и принялась отряхивать и расправлять платье. Женя встала:

— Не бойся, нас оттуда не видно, розы прикрывают. Но ты права, лучше пойти встретить.

— Может, письмо? От Рени или отца, — Сильвия вздохнула. — Тетушка ведь обещала забрать меня вечером, еще рано.

Женя стряхнула с ее юбки прилипшие травинки.

— Что гадать, сейчас узнаем. Пойдем.

Лили-Унна фор Гронтеш и впрямь не стала бы забирать племянницу раньше обещанного. Она всей душой одобряла, что Сильвия проводит время с будущей мачехой и «сестрицей Джегейль», считая, что те хорошо влияют на взбалмошную «несносную девчонку». К тому же Эбигейль фор Циррент куда легче ввела бы в общество свою будущую падчерицу, чем Лили-Унна, почти всю жизнь безвылазно просидевшая в родовом замке. Хотя в общество Сильви не рвалась, заявив с достойной отца-адмирала твердостью:

— Мой первый бал будет тот, на котором я смогу танцевать с принцем Ларком!

Обе тетушки тогда рассмеялись, а Женя, обняв упрямо вскинувшую подбородок девочку, сказала:

— И очень даже правильно! Что за спешка? Пусть дождется приличных кавалеров.

Пока же Сильвия ждала не кавалеров, а писем от отца и брата, и Женя старалась не касаться лишний раз этой темы.

— Тетя, письмо? — выпалила девочка, едва войдя в гостиную.

— От Реннара, — Лили-Унна протянула свернутый плотный лист. — Читай, дорогая, это твое.

— Здравствуй, сестренка! — Сильви, простая душа, и не подумала скрывать написанное, начала читать вслух, да еще и с выражением, как в школе на уроке. — Со мной все благополучно и даже, я бы сказал, скучно. В то время как на юге жарко и столько возможностей отличиться, у нас здесь изо дня в день одно и то же, и я, пожалуй, скоро покроюсь плесенью. Надеюсь, ты не скучаешь в столице, как я здесь, а то с тетушки станется закрыть тебя в доме, чтобы не набралась дурного от столичных вертихвосток, — Сильвия подняла голову от письма, с улыбкой взглянула на обеих тетушек и сказала: — Рени бывает такой смешной, правда? — И продолжила: — Хочу думать, что я еще успею совершить в этой войне что-нибудь более героическое, чем мои нынешние заботы, пусть они сто раз нужны и даже необходимы. Право же, мне стыдно будет гордиться работой в тылу, в то время как все мои друзья сражаются. Очень по тебе скучаю, напиши, чем ты занимаешься, как проводишь время, не присмотрела ли еще жениха. С любовью, твой братец Рени.

«Вот уж точно, юноша бледный со взором горящим», — подумала Женя, но вслух говорить не стала: Сильви всей душой любила своего «братца Рени», а сейчас еще и скучала, насмешки будут совсем не ко времени.

— Интересно, что у него за скучные заботы, — Лили-Унна поджала губы. — Мог бы и подробней написать.

Женя мягко обняла Сильвию, которая, кажется, тоже хотела бы письмо подлиннее:

— Если не написал подробно, значит, не только «нужные и необходимые», но и секретные. Может даже, поважней тех самых подвигов, которые он так рвется совершать. Вряд ли твоего брата послали бы заниматься ерундой, верно, Сильви?

ГЛАВА 2, в которой Реннар фор Гронтеш наконец-то отправляется на войну

Реннар фор Гронтеш знал, что делает нужное, даже необходимое для короны дело. Понимал, что именно его труды и заботы могут принести победу в войне. И все же тосковал. Не хватало опасности и азарта боя, напряженных часов до сражения, когда выверялось до тонкости, все ли готово и учтено, и разнузданных, пьяных ночей после победы. Друзей не хватало! На его воздушной верфи тоже собрались неплохие люди, и со многими он приятельствовал, но месяц-другой знакомства, даже испытанного общим делом, все равно не сравнить с дружбой, скрепленной боями.

Реннар хотел на юг, туда, где сражается сейчас армия Ларка. Но верфь была его — не из гордости и не ради красного словца. Его забота, его детище. Ларк ждал первую партию воздушных шаров и экипажей к ним. И шары, и люди были готовы, осталось дождаться обещанных кораблей — отправлять решили морем. А Реннар фор Гронтеш ждал не только кораблей, но и решения своей судьбы. Король обещал прислать нового коменданта, но на такое дело подбирать человека нужно с особым тщанием, да и сам Реннар не хотел бы бросить поднятое с нуля, вросшее в душу — на кого попало. Не приведи небо, явится какой-нибудь чванный осел вроде тех, что заседают у короля в штабе! Начнет нос драть, обидит мастеров, а то и магов… Нет, в своих людях Реннар фор Гронтеш был уверен, ни с каких обид они не начнут вредить и пакостить, но это ведь не повод… Да самый распоследний безродный работяга, который трудился здесь с самого начала, сейчас ценней, чем все те ослы, вместе взятые! Хотелось верить, что его величество тоже это понимает. Да не может он такого не понимать!

Так что Реннар вовсе не был уверен, что отправится на юг этим, первым рейсом.

А хотелось! До зубовного скрежета хотелось самому показать Ларку, чего добился, как выучил экипажи, какие тактики придумали и отработали. Испытать себя и шары в настоящем деле. Увидеть, какие лица станут у тех, кто увидит летающий шар впервые! Ларк расскажет, но это ведь уже не то…

Курьер из столицы заставил сердце замереть и ухнуть куда-то в живот. Всего лишь курьер, гонец с письмом, и никакого нового коменданта. Реннар смотрел на королевскую печать на пакете, и руки подрагивали. Боялся открывать, как будто не письмо привезли, а приговор. Еще несколько мгновений надежды — вдруг обещанный комендант едет следом? Или заканчивает дела на прежнем месте, где бы оно ни было… Реннар уговаривал себя, что в письме будет именно это, а сам все больше уверялся, что король не нашел никого подходящего, а то и не искал даже, и прикажет ему оставаться на верфи и дальше. Не в обычае его величества срывать с места тех, кто отлично справляется с порученным делом и уже изучил все тонкости и подводные камни. Тем более с такого сложного и необходимого для короны дела.

— Господин! Господин, там!.. — Реннар поднял голову на крик. — Там у ворот… вас спрашивают! — белобрысый Гил, сын одного из мастеров, вечно вертелся то у ворот, то возле мастерских, и всегда готов был сбегать с мелким поручением. Мечтал попасть в армию, да не абы куда, а в тот самый воздушный флот, который создавался здесь на его глазах. Реннару мальчишка нравился. Не хочет отцово ремесло перенимать — ну так что ж, не у всех семейные таланты проявляются в должной мере, а что за мастер получится, если ни таланта, ни желания, зато шило в заднице о-го-го какое? Он уже поговорил и с самим Гилом, и с его отцом, пообещал взять мальца пока что к себе, присмотреться, а как подрастет — видно будет.

— Иду, — Реннар с облегчением спрятал нераспечатанное письмо. Можно и вечером прочитать, а сейчас у него дела, некогда отвлекаться! В конце концов, курьер не выглядел взмыленным и не упоминал о какой-то особой срочности.

***

Курьер из столицы выглядел таким же взмыленным, как его лошадь.

— Ваше высочество, — он покачнулся и тут же выпрямился, достал письмо с королевской печатью: — Срочное.

— Спасибо. Отдыхай, — Ларк скрылся от лишних глаз в палатке и вскрыл дедово послание.

С четверть часа ушло на то, чтобы разобрать шифр, после чего принц выругался сквозь зубы и велел ординарцу созвать штаб.

Новости не радовали. Переговоры? Да к дьяволу, какие могут быть переговоры — сейчас?! Впрочем, дед и сам это понимал. Обещал тянуть время, насколько получится, а уж как отсрочкой распорядиться, Ларк знал. Время в этой войне решало если не все, то многое. Стоило рискнуть переходом через горы не в сезон, и андарское войско лавиной упало на побережье, перерезая торговые пути, захватывая верфи и склады, принимая ключи от мелких приморских городков. Их не ждали так рано, грех было не воспользоваться преимуществом внезапности. Соглашаться сейчас на переговоры — глупость! Все равно что предложить: «Подтягивайте свои полки, ведите флот, а мы подождем».

Говоря по чести, Ларк на месте деда отказал бы категорически. Но…

Дед это предвидел. Так и писал: «Знаю, ты на моем месте не поддержал бы эту игру. Однако надеюсь, что к тому времени, когда и впрямь окажешься на моем месте, ты поймешь если не прелесть дипломатических войн, то хотя бы их выгоду. Делай свое дело, внук, и знай, чем лучше справишься ты, тем больше сумею выиграть я».

— Спасибо, хоть от невесты отказался, — пробормотал Ларк. Прочее было понятно, хотя необходимость еще больше ускориться не радовала. Пусть цели очевидны, и ближайшие планы вполне ясны, и данные разведки подтверждают, что каждый день сейчас даже не на вес золота — еще дороже. Есть предел. Он и так с начала кампании не давал людям отдыха. И так рисковал, дробя свой личный полк на летучие отряды, торопясь взять под контроль побережье до того, как рассеянный вдоль морских путей одарский флот соберется в кулак. У Андара слишком мало кораблей на юге, а когда подойдет новая эскадра адмирала Гронтеша, Ларк не знал. Сейчас адмирал должен быть на севере, а без него… Ларк подошел к расстеленной на столе карте. Намеченные пунктиром стрелки с номерами полков нацеливались в одну точку — Линдэнэ. «Морская жемчужина», крупнейший порт Одара на этом побережье. Укреплен — с наскоку не взять. Для блокады с моря сил мало. Но, пока не возьмешь, соваться через пролив — безумие, и Одарские острова остаются такими же недосягаемыми, как если бы располагались по другую сторону океана.

Но если Ларк хочет положить конец этой войне, прижать южного соперника раз и навсегда, именно Острова и нужны — с верфями и портами, рынками и пиратскими базами, магическими источниками и соляными промыслами. Право же, вражеская столица — не самый лакомый объект в этом списке!

— Звал, мой принц? — первым вошел Никодес, за ним остальные офицеры, составившие походный штаб принца Ларка. — Ожидается веселье?

Ларк оторвался от карты, обвел взглядом своих офицеров. Самые надежные, проверенные в деле — не ослы из генерального штаба. Те, слава небесам, засели в официальной ставке и разрабатывают планы блокады островов и штурма береговых укреплений Одара — тоже нужное дело, но главное, что сейчас под ногами не путаются и под руку не толкают. А эти давно привыкли говорить «веселье» вместо «трудности» или «очередная безумная авантюра». Им понравится.