Менталисты и Тайная Канцелярия. Книга 4: Лето без милосердия
- -
- 100%
- +
— Преотличнейшее веселье, — Ларк позволил себе широкую улыбку. Не то чтобы ему и в самом деле хотелось улыбаться, но сомнения и неуверенность лучше держать при себе. — Его величество предлагает нам по-быстрому выиграть эту войну — при поддержке его дипломатической артиллерии. Первый залп уже сделан и, похоже, попал точно в цель. Нужно решить, чем мы сможем поддержать победоносное наступление королевской дипломатии. Кстати, господа! Никто не хочет в жены одну из младших одарских принцесс?
Как ни странно, вместо хохота и шуточек в палатке повисла тишина. Нарушил ее ди Ланцэ:
— Жестоко, — с обычной своей флегматичностью сказал он. — Это потому, ваше высочество, что вы отказались брать старшую?
— Нам только одарской принцессы на троне не хватало, — серьезно ответил Ларк. — Конечно, дед отказал. А одну из младших за нашего дворянина — это наше требование, а не их предложение. Так что юная невеста может оказаться со своим мнением о будущей семейной жизни.
— Задание для любителей рисковать, — Никодес подкрутил ус. — Что ж, мой принц, я так понимаю, действовать следует последовательно и планомерно, как говорят наши штаб-генералы? Сначала Линдэнэ, затем — Острова, и уж потом — смотрины и свадьба? Есть время взвесить все «за» и «против», составить план осады…
— И провалить ее, — ввернул ди Ланцэ.
Наконец-то в палатке грянул хохот: все припомнили, как Нико «осаждал» барышню фор Циррент и что из этого вышло.
— А вот плана осады Линдэнэ составлять не будем, — сказал принц. — Взять его нужно, как предки говорили, на копье. Или же, учитывая, что брать выгодней с моря, на абордажный крюк. Вот что — мне нужен курьер к адмиралу Гронтешу, перехватить его где-нибудь на полпути. Сложность в том, что мы не знаем точно, где он сейчас. Найдется подходящий человек?
— Я найду, ваше высочество.
Ларк обернулся на мягкий, вкрадчивый голос.
— Святое древо, мэтр, я опять вас не заметил!
— Вы и не должны были, — глаза магистра Вальдиха полыхнули откровенным удовольствием. — Когда отправляться? Я подберу кого-нибудь одаренного в поисковых чарах.
Верховный магистр Гильдии не входил ни в официальный штаб принца, ни в этот, «ближний», а потому позволял себе являться или нет, руководствуясь какими-то своими, неведомыми соображениями. Ларк не возражал, он давно понял, что мэтр Вальдих предпочитает свободу действий. Слишком горд, как многие, поднявшиеся из низов. Но лоялен, и лояльность заверена клятвой — этого Ларку хватало. Командовать магами он не собирался, компетенция не та. Вальдих предпочитал получать задачу — и решать ее без оскорбительного надзора.
— Утром, вечером, ночью, как будет удобнее магу, чтобы никто не заметил его отъезд? Письмо я напишу сейчас же.
— В таком случае — на закате, — кивнул Вальдих. — Будет хорошо, если у вас найдется что-либо, к чему адмирал хотя бы прикасался. В идеале — письмо, конечно же.
— Есть письмо, но вы же понимаете, что читать его ваш человек…
— О, разумеется, не должен и не будет! Всего лишь снимет ауру. Ваше высочество, вам следует хоть немного лучше понимать основы магии.
— Вы правы, мэтр, — покаянно согласился Ларк. Сказать по чести, магию он всегда, сколько себя помнил, недолюбливал, а потому обязательные занятия по теории помнил лишь постольку, поскольку они пересекались с его любимым военным делом.
Вальдих посмотрел как-то слишком уж понимающе, вздернул уголки губ и, поклонившись, вышел.
***
— Отец? — Реннар сглотнул, зачем-то оглянулся на замерших у ворот стражников и вновь повернулся к гостю. Адмирал Гронтеш приехал один, без охраны, без сопровождающих, но его появление означало одно — корабли прибыли. Пришло время отправлять шары и людей на юг.
— Рад видеть тебя, сын, — адмирал посмотрел как-то слишком уж понимающе и кивнул как будто не сыну, а своим мыслям. — Пойдем, где здесь у тебя поговорить можно?
— А… да, конечно, идем, — и правда, не обсуждать же секретные дела прямо здесь. Но молчать было невыносимо, и Реннар выбрал самый невинный из всех возможных вопросов: — Устал, голоден? Угостить тебя обедом?
— Позже.
Реннар знал эту интонацию, означавшую «помолчи немного», а иногда — «помолчи со своими глупостями». Всколыхнулась обида: сколько лет должно пройти, что он должен совершить, чтобы отец заговорил с ним на равных? Пусть сам он понимает, что может никогда не стать таким, как Огненный Гронтеш, даже не приблизиться, но и он ведь уже давно не ребенок! «Не ребенок, а что совершил?» — Реннар почти привычно отогнал горькую мысль и ускорил шаг. Его дом, к счастью, стоял совсем недалеко от ворот, перед мастерскими. Долго молчать не придется.
Отец оглядел его кабинет с любопытством и, как показалось Реннару, с одобрением. Наверное, потому что небольшая, но светлая комнатка напоминала его собственный кабинет в столичном особняке — стол, жесткое кресло, полка с книгами, защищенный чарами сейф, никакой роскоши, ничего лишнего.
— Садись, — Реннар мстительно указал на стул для посетителей. — Итак?
— Итак? — с едва заметной насмешкой переспросил отец. — Насколько я знаю, тебе должно было прийти предписание. Или королевский курьер потерялся в пути?
Жар залил лицо, Реннар достал письмо, вскрыл, объяснив запальчиво:
— Курьер приехал прямо перед тобой, я не успел прочесть.
— Так прочти.
«Господин фор Гронтеш. Я посылаю виконта ди Барри, чтобы он принял от вас дела. Он весьма хорош в обеспечении поставок, что же касается остальных аспектов работы, подскажите ему, в чем и на каких людей можно опереться. Мой внук ждет вас и плоды ваших трудов. Ваш отец передаст на словах остальное».
Реннар поднял взгляд на отца:
— Но это же… это…
— Твое новое назначение. Полагаю, наш король весьма обтекаем в формулировках?
Реннар протянул письмо отцу; ему казалось, что сжимавшие плотную бумагу пальцы одеревенели, сейчас он клял себя за то, что не прочел сразу.
— О да, попади письмо не в те руки, толку от него будет мало, — адмирал ухватил весь текст одним взглядом — Реннар всегда удивлялся, как у него получается это, сам он всегда вчитывался в каждое слово, будь то хоть важный документ, хоть ерундовый романчик. Вернул: — Спрячь. Что ж, передаю на словах, как и обещал его величество. Виконта ди Барри ты вряд ли знаешь, он не из вашего круга, но поверь мне на слово, это лучший человек, которого король мог сюда найти. Вы, не в обиду будь сказано, молодые лоботрясы, а он — тот, кто вот уже двадцать лет, если не больше, обеспечивает верфи королевства всем необходимым, от древесины и пушечных ядер до овса для коней и солонины для рабочих. Можешь оставить на него дело и не сомневаться, здесь будет все самое лучшее. У тебя есть те, кто разбирается в производстве и достоин доверия?
— Конечно.
— Превосходно. Советую тебе собрать их всех, представить нового коменданта и попросить — именно попросить, сынок, — всячески ему содействовать.
— Да, понимаю, — и тут Реннар спохватился: — А где сам этот… виконт?
— Задержался в порту. Я его попросил, по старой дружбе, помочь с провиантом. Нам лучше будет в пути не останавливаться и уж точно не заходить в порты. Мы должны явиться на южное побережье внезапно, как камни с неба.
— Понимаю, — повторил Реннар. — Так, значит, мы грузимся? И я тоже отравляюсь? Смогу сам показать все Ларку? Успею повоевать?
Он так, оказывается, сжился с мыслью о том, что до конца войны останется здесь, так смирился с этой необходимостью, что теперь не мог сразу поверить в счастливое известие. Как будто в любой миг королевское предписание может раствориться в воздухе, а незнакомый ему виконт ди Барри оказаться лишь выдумкой, сном или злой шуткой.
— Повоевать успеешь, — на губах адмирала Гронтеша мелькнула и пропала понимающая улыбка. — Если я верно представляю положение дел — а я, смею думать, в этом разбираюсь, — сейчас наших сил на юге слишком мало для решительного наступления. Принц сыграл на внезапности и выиграл, но теперь важно не упустить преимущество. Мою эскадру там ждут не меньше, чем твои летательные шары, и, поверь, врагов хватит на всех.
Казалось бы, что хорошего в известии, что Ларку не хватает сил? Но Реннара оно наполнило самым настоящим счастьем. Как же он засиделся в этой волчьей дыре! Теперь наконец появится шанс проявить себя не в скучной роли промышленника, а в настоящем деле! Он поднимется в воздух не посреди дикого леса и даже не над пустынным северным морем, а над полем боя, проверит, чего стоят все придуманные и отработанные здесь тактики и приемы, и, может быть, именно он однажды принесет Ларку победу.
Вслед за счастьем пришла жажда деятельности. Ларк ждет, значит, нужно поторопиться!
— Сколько у нас времени? Пока виконт ди Барри занят твоим провиантом, можно начинать погрузку? Я ждал, у меня все готово. Шары свернуты, подводы — только коней впрячь. Людей, кто отправляется, сейчас же соберу.
— Собирай и командуй, мой «Отважный» готов к погрузке, — кивнул адмирал. — Потом покажешь все новому коменданту, и сразу отчалим. А я, с твоего позволения, отправлюсь обратно в порт. Раз у тебя все готово, я тоже подгоню своих.
— Да, конечно, — мыслями Реннар был уже не здесь, с отцом, и даже не с Ларком на юге, а на грузовой площадке. Хотя представлял отгрузку много раз, сейчас охватила паника: вдруг чего-то не учел? Назначить из охраны двоих, пусть немедленно проверят дорогу к порту. Известить экипажи и тех магов, которые будут сопровождать шары. Не забыть накрыть подводы щитом на случай нападения — да, расход магии, но он должен исключить даже мизерный шанс повреждения шаров. Хорошо, что земля просохла после недавнего дождя, колеса не будут вязнуть…
Отец что-то сказал, Реннар тряхнул головой:
— Что, прости?
— Ты молодец. Есть чем гордиться, сын.
ГЛАВА 3, в которой в салонах Линда становится модным писать письма, а у торгового представителя Андара обнаруживается талант не только к торговле
— Есть чем гордиться, дорогая, — граф Винсенн ди Скавалль, посол Андара в Тириссе, признанный светский лев, почетный член общества любителей словесности, один из трех лучших танцоров Линда, любимец дам, но, к их великому огорчению, прекрасный семьянин и верный муж, нежно поцеловал руку жены и аккуратно стер с ее мизинца чернильное пятнышко. — Я тебя обожаю. Виртуозная работа.
Кабинет ди Скавалля только что покинул маг в сером балахоне с гербом королевского дома — один из хранителей Источника, которым разрешено подзаряжать амулеты за плату в пользу Гильдии. Ничего необычного в визите не было, каждому ясно, что в доме андарского посла хватает магических вещиц. Но на самом деле…
— Что-о? Ты меня обожаешь из-за виртуозной работы? Я не ослышалась, милый? — Цинни состроила суровое лицо. — Может быть, мне стоит претендовать не на супружескую постель, а на место в твоем штате и жалованье?
— Ну что ты, дорогая, в штате мест нет, и денег на жалованье еще одному человеку тоже, — ди Скавалль показательно вздохнул, покосившись на мешок с золотыми фрегатами посреди стола, и неторопливо перецеловал пальчики жены, от мизинца до указательного, сначала на одной руке, затем — на другой.
— Значит, будь так добр обожать меня просто так, — конечно же, долго строгий тон Цинни не выдержала — рассмеялась.
— Но, дорогая, ты ведь не станешь спорить, что твоя работа виртуозна? Особенно если вспомнить первоначальную идею — звучало, честно говоря, совершенно по-дурацки. «Письма счастья», надо же!
— Да, «письма любви» звучит куда лучше.
— Особенно для романтичных барышень и их не менее романтичных матушек и тетушек.
— Именно, дорогой мой. Именно так, но, — она потянулась к мужу, мимолетно поцеловала в уголок губ и шепнула на ухо: — Но, знаешь, их мужьям и возлюбленным тоже понравилось. Линд еще долго будет занят любовью, а не войной.
…На самом деле достоуважаемый мэтр, предпочитавший не показывать свое лицо и не открывать имени, в доме ди Скаваллей не только подновлял щиты и заряжал защитные амулеты. Более того, основная часть его работы заключалась совсем в другом. Тонкие, почти незаметные плетения на стопки дорогой бумаги, на конверты с букетиками и сердечками. Ничего противозаконного и аморального, не приворот, не принуждение, небо упаси! Всего лишь душевная симпатия, желание встречи. А что в итоге обыкновенный писчий набор и совсем легкая ворожба дают несусветную прибыль… так ведь уметь нужно! Иногда — всего лишь уметь найти людей, через которых можно запустить сначала слухи, а потом — реализацию. Достоуважаемый безымянный мэтр был одним из таких людей, а лежавшее на столе золото — честной долей графини ди Скавалль. Женщинам простительны маленькие слабости, в том числе желание самой заработать на булавки.
Да, идея с «письмами любви» определенно пришлась ко времени, став самым модным развлечением сезона. Весна в Тириссе — довольно-таки мерзкое время года, даже здесь, на континентальном побережье. Дожди, туманы, слякоть, шквалы с моря, и самое страшное — скука. Светская жизнь замирает, едва теплясь по салонам, зато в спальнях и будуарах творятся самые невообразимые вещи, как будто вместе с дождями и морским ветром на Линд обрушивается концентрированный любовный эликсир. Не зря весной заключается столько помолвок и свадеб, а зимой повитухи сбиваются с ног.
Стоило немного подтолкнуть эту ставшую уже традиционной любовную горячку, придать ей немного пикантности, долю игры и азарта — и пожалуйста! Весенние дожди и туманы сменились приятной прохладой раннего лета, вошедшие в моду осенью и зимой музыкальные вечера позабыты до следующей осени, сменившись пикниками у моря и игрой в воланы, а слегка надушенные конвертики все еще порхают из рук в руки. Цинни права, о далекой и вроде бы никак не относящейся к Тириссе войне сейчас помнят лишь дипломаты, банкиры, купцы — те, кто непосредственно связан с военными поставками. Остальные пишут письма объектам своих мечтаний.
***
Те из купцов и банкиров Линда, кто был непосредственно связан с военными поставками, привыкли уже иметь дело с графом ди Скаваллем — милейшим, понимающим их трудности человеком, всегда готовым войти в положение и оказать посильную помощь. Не за просто так, разумеется, но почему бы и не отправить лишний груз на одну из указанных им верфей, благо они ближе Одарских островов и плавание куда как безопасней. Со всех сторон выгодно!
Однако под конец весны милейший граф перестал являться на деловые встречи в одиночестве. Его спутник, немолодой, сухой и жесткий, как пересушенная вобла, представлялся господином Лодиасом Шоррентом, особо уполномоченным торговым советником андарской короны, и объяснял свое появление тем, что невместно послу и аристократу слишком уж явно иметь дела с купцами. Перезнакомив господина Шоррента с банкирами и негоциантами Линда, с постоянно бывавшими здесь капитанами и прочими полезными людьми не из высшего света, граф ди Скавалль вернулся к обычному своему времяпрепровождению, то есть к балам, поэтическим салонам и театральным представлениям. А господин Шоррент, войдя в курс дела и попривыкнув к местным традициям и обыкновениям, развернулся так, как ди Скаваллю и не снилось.
В том, что касалось торговых дел, господин Сушеная Вобла оказался самой что ни на есть акулой. Он скупал задешево безнадежные векселя и вместо денег брал с банкротов втрое-вчетверо услугами. Перехватывал сомнительные фрахты и без всяких сомнений отправлял груз туда, куда хотел он. Уже к началу лета поставщики пеньки, канатов и древесины готовы были на него молиться — он выжил с рынка перекупщиков и давал честную цену, правда, и товар требовал высшего качества.
Удивительно ли, что однажды тихой ночью в его контору вошел без стука Ржавый Боше, известный в порту наемный убийца?
Говоря откровенно, Боше предпочел бы этой ночью заняться чем-нибудь или даже кем-нибудь другим. Связываться с аристократами — затея рискованная, а за Шоррентом, пусть сам он и безродный, стоит аж целый граф, да еще и андарский посол, не селедка плюнула! Но те, кому андарец перешел дорогу, умели убеждать, и не только деньгами. Деваться Ржавому Боше было некуда, если он и дальше намеревался спокойно жить в благословенном Линде, а не ворочать веслом где-нибудь в южных морях. Только и утешало, что стряс с нанимателей несколько магических штучек, которые должны сильно облегчить дело.
Дверь отворилась беззвучно, будто и не была заперта на хитрый замок и завешана тремя слоями магической защиты. С новым амулетом Боше отлично видел в темноте и прошел к лестнице, не задев ни вычурную кованую подставку для обуви, ни широкую напольную вазу, из которой торчали какие-то кривые ветки — что за дурацкая мода, держать растения в прихожей! Третья снизу ступенька пронзительно скрипнула под ногой, Боше надолго замер, мысленно кляня то ли неумеху-плотника, то ли, наоборот, слишком умелого мага, ставившего защиту. Но тишину ничто больше не нарушило, и убийца, порадовавшись здоровому сну своей жертвы, двинулся дальше.
Двенадцать ступенек, короткий коридор, третья дверь слева, сначала просунуть под дверь костяную пластинку, заряженную сонными чарами, досчитать до полусотни и лишь затем входить самому. План дома ему дали все те же, чтоб их дьявол взасос поцеловал, наниматели. Еще повторили трижды, будто Ржавый Боше — идиот и с первого раза не поймет: «Шоррент нужен живым и способным говорить, и небо тебя упаси оставить следы или вынести из дома хоть что-то, кроме него самого, хоть ржавую пуговицу! Усыпишь, упакуешь и быстро сюда, наведенного сна надолго не хватит». Тьфу на них. Можно подумать, что Ржавый Боше — какой-нибудь вшивый домушник и будет тратить время, простукивая стены спальни и проверяя столбики кровати в поисках тайников. Ему и так неплохо платят.
Пластинка протиснулась под дверь с трудом, Боше начал отсчет. Один, два… подумал запоздало — а если б щели вовсе не было, как тогда? Десять, одиннадцать… пятнадцать… Считал неторопливо — лучше пусть останется меньше времени, чем чары не успеют рассеяться и сморят его самого. Тишина вокруг не была идеальной: шуршали под полом и на чердаке мыши, дребезжал оконными стеклами ветер, где-то лаял пес. Тридцать семь, тридцать восемь… От близкого порта донеслись мерные удары склянок, резкий, пронзительный звук боцманской дудки: команда поднять якорь. Какому, интересно, кретину взбрело в башку уходить в море ночью? Сорок девять… Полста. Боше надавил на ручку двери и шагнул в спальню Лодиаса Шоррента.
Доверять магическим штучкам полностью — удел идиотов, которые, как известно, долго не живут. Поэтому, чары там или не чары, сон или не сон, а Ржавый Боше держал наготове не веревку, а старый добрый кастет — лучший способ убедить «клиента» прилечь. Хотя наниматели казались людьми надежными, заинтересованными в получении «товара», и вряд ли всучили бы дешевку вместо приличного, под завязку залитого магией амулета.
И все же…
— Хорошая ночь, господин Боше, — Шоррент смотрел на него в упор, а вместе с ним смотрело черное дуло пистолета. — Вон столик, положите на него все лишнее и присаживайтесь. Поговорим.
Боше на подгибающихся ногах шагнул вбок, к низкому столику. Вот чуял же! Всей шкурой, всем существом своим чуял, что не будет добра от этого заказа! Дьяволов сын этот Сушеная Вобла, не иначе. Ладно бы просто чары не подействовали, многие, предполагая возможность нападения, носят защитные амулеты. Но он ждал! Сидел в засаде, как паук, с пистолетом наготове!
Нет, не бывает таких совпадений. Подстава, вот что это такое. Самая что ни на есть гнилая подстава!
— Шевелитесь же! Ночь не бесконечна, а разговор предстоит долгий. Или предпочитаете быструю пулю в лоб?
Кастет глухо ударился о полированное, украшенное перламутровой инкрустацией светлое дерево. Моток тонкой веревки лег сверху. Абсурдный контраст, такой же абсурдный, как неожиданная смена ролей, как жертва, оказавшаяся вдруг охотником. Деловую хватку Сушеной Воблы давно оценили все заинтересованные лица, и высоко оценили, иначе не было бы здесь сейчас Ржавого Боше. Но то, что торговый представитель андарской короны мастерски управляется не только с чужими векселями, но и с пистолетом, стало неприятным открытием.
— Амулеты, — подсказал Шоррент. Боше медленно, с преувеличенной аккуратностью сложил на стол глушилку, отмычку и давным-давно разрядившийся амулет на удачу, который таскал с собой исключительно из суеверия. — Остальные амулеты, не прикидывайтесь простачком, от вас фонит, я чувствую. Нож. Удавку. Хорошо. Два шага назад, — напряжение в голосе сменилось скрытой улыбкой. Вот же дьявол! — Да, я знаю, как вы работаете и что носите с собой, господин Ржавый Боше. Я и говорю-то с вами лишь потому, что остался доволен вашей работой на меня. Что вы так смотрите? Или не знали, что умные люди предпочитают нанимать таких мастеров, как вы, через посредников? Садитесь же.
— К-куда?
— На пол, разумеется. Во-он в тот угол, — вопреки смутной надежде, Шоррент указал направление не пистолетом, тот безотрывно смотрел точно между глаз, а другой, свободной рукой. — Да, знаю, не ахти какое гостеприимство, так и гость ведь незваный.
Боше попятился до угла — оторвать взгляд от черного провала пистолетного дула оказалось решительно невозможным. Уперся спиной в стену, съехал вниз. Пахло пылью и чем-то еще, тонко-терпким, неясно-тревожным. В окно скреблась сухая ветка — почему не велит спилить, мешает же спать?! Дребезжали под порывами ветра стекла, в лицо светил ровный, неяркий свет ночного фонаря, оставляя комнату, Шоррента и пистолет в почти полной темноте.
— Руки держите на виду. Итак. Ничего не желаете рассказать до того, как я начну спрашивать?
— А зачтется? — хрипло спросил Боше.
— Сами-то как думаете? Добровольное желание сотрудничать — оно всегда засчитывается, если, конечно, не слишком поздно наступило. Фатально поздно, если понимаете, о чем я.
Боше понимал, кто бы не понял на его месте? Закивал мелко и выложил все до последней мелочи, как перед менталистом, готовым выжечь мозги за любое умолчание. Дьявол его знает, этого Шоррента, вдруг менталист и есть. Или из тех, кто в голову тебе не лезет, а все равно чует, правду говоришь или врешь. Собственная жизнь была Ржавому Боше дорога, желательно в комплекте со свободой и здравым рассудком.
Правда, чем больше говорил, тем ясней ощущал недовольство Шоррента и сам понимал, чем тот недоволен. Ублюдки-наниматели, даже если и действовали без посредников — в чем теперь уже Боше сомневался — ясного следа к себе все равно не оставили. Место, где обещали ждать «товар», просматривалось от и до, незаметно не подберешься и засаду не устроишь — когда сговаривались, Боше посчитал это за добрый признак, теперь же понял, что заботились не о нем, а о собственной безопасности. Задаток и амулеты передавали — тоже ничего необычного, встреча в «Кривой акуле», как издавна принято. План дома начерчен на серой дешевой бумаге, никаких пояснений, ни буковки для образца почерка. И у него ума не хватило заручиться хоть какими гарантиями! Обрадовался, идиота кусок, что от вполне явных угроз перешли к честной выгоде. Лиц не видел, фигур под плащами — тоже, голоса не узнает, даже рядом услышав, на руках перчатки были… редкостные, правда, перчатки. Не просто добротные, а тонкие, особой выделки, отбеленные, такие стоят дороже, чем десяток трупов неблагородного сословия. И ни пятнышка на них, ни потертости — новехонькие.
— Хоть что-то, — отчего-то показалось, что Шоррент скривился брезгливо. Боше сглотнул — теперь, когда он уж точно выложил все, станет ясно, как ему зачтется откровенность. Отпустит, пристрелит? Быстрая смерть, может, и лучше суда, клейма и каторги, но жить хотелось. К тому же с каторги, случается, и сбегают.
Долго, очень долго тишину нарушали лишь ветер за окном, проклятущая ветка да дребезжащие стекла, и от этого дребезжания у Ржавого Боше ворочался холодный ком в животе и мерзко ныли зубы. Казалось, Шоррент думает вечность, не меньше. Но наконец он все-таки заговорил.
— Вот что, господин Боше. Полагаю, вам нерадостно будет признаваться своим нанимателям в провале. Да и кто знает, отпустят ли вас живым после такого признания. К тому же сам ваш провал… вам он не кажется странным?
«Подстава!» — вновь вспыхнула злая мысль. Очевидно, на лице отразилась, потому что Сушеная Вобла хмыкнул и соизволил объяснить:
— Нет, не подстава. Но, уж поверьте, я постарался, чтобы со стороны выглядело именно так. Для тех, кто не желал бы лишиться ваших столь ценных услуг. И как ваше предательство — для тех, кому так досадно мешает моя скромная персона. А теперь, как выражаются достоуважаемые профессора — внимание, вопрос! Как думаете, господин Боше, как воспримут те и другие ваше внезапное исчезновение?
В первый миг Боше подумал, что вот сейчас сухо щелкнет спусковой крючок, и это будет последним, что услышит он в жизни. Но тут же понял, что при таком раскладе Шоррент обошелся бы без долгих предисловий, и спросил почти спокойно, попытавшись даже, чтобы вопрос звучал солидно и по-деловому: