Те, кто слышит кабаргу

Тьма проснулась. Не та, что спала, — другая. Голодная, злая, жаждущая крови. Она шептала Ане: «Убей их. Обоих. Он заслужил. Она заслужила. Они над тобой смеялись».

— Заткнись, — сказала Аня, но голос был слабым, как у умирающего.

«Ты позволила ему войти в твою жизнь. Ты доверилась ему. А он выбрал другую. Более красивую. Более здоровую. Без шрамов на лице».

— Я сказала — заткнись!

Аня побежала. Ноги несли ее сами, и она не удивилась, когда оказалась у старой пятиэтажки на окраине города — там, где жила Злата. Дверь подъезда была открыта — как будто ждала ее. Аня поднялась на третий этаж, остановилась у квартиры 45.

Из-за двери доносились звуки. Тяжелое дыхание, смех, стоны. Она узнала голос Айдына — прерывистый, с хрипотцой, такой знакомый и такой чужой одновременно.

Аня подняла меч и ударила им по двери. Старая древесина разлетелась в щепки, как будто по ней ударили тараном. Она вошла в квартиру — и увидела их.

Айдын стоял посреди комнаты, голый по пояс, с расстегнутыми джинсами. Злата, тоже полураздетая, сидела на подоконнике, закинув ногу на ногу, и курила тонкую сигарету. В комнате пахло сексом, табаком и еще чем-то сладковатым, приторным — магией.

— Аня, — сказал Айдын, и в его голосе был не страх, а удивление. — Я я не ожидал

— Молчи, — сказала Аня. Голос ее был спокойным — слишком спокойным, холодным, как лед. — Я пришла не говорить.

— Аня, прости, — сказал Айдын, делая шаг к ней. — Я не хотел тебя обидеть. Это ничего не значит. Это просто

— Просто что? — перебила Аня. — Просто трах? С той, кто должна была помогать мне? С той, кто втерлась в доверие, чтобы украсть тебя?

— Я не крала, — сказала Злата, выпуская клуб дыма. — Он сам пришел. Сам хотел. Ты ему надоела, Аня. Твои шрамы, твоя тьма, твой меч. Он устал быть нянькой при сумасшедшей.

— Заткнись, — сказала Аня, поворачиваясь к ней. — Ты не имеешь права говорить о том, чего не понимаешь.

— Я понимаю больше, чем ты думаешь, — усмехнулась Злата. — Я шаманка. Я вижу твою тьму. Она сожрет тебя, Аня. И всех, кто рядом. Айдын это понял. И выбрал жизнь.

— Он выбрал тебя?

— Он выбрал себя. Ты для него — обуза. А я — отдых.

Аня засмеялась. Смех был страшным — сухим, надорванным, как у человека, который потерял все.

— Отдых, — повторила она. — Ты думаешь, я пришла за ним? Я пришла за тобой.

Она подняла меч. Лезвие вспыхнуло синим, и Злата перестала улыбаться.

— Ты не посмеешь, — сказала она, вставая. — Я шаманка. Мои духи защищают меня.

— Твои духи? — переспросила Аня. — Посмотри на них.

Злата оглянулась. В углах комнаты стояли тени — черные, огромные, с горящими белыми глазами. Те самые, которые когда-то были детьми черной женщины. Те, кого Аня запечатала внутри себя.

— Это твои духи? — спросила Аня. — Они теперь мои.

— Невозможно, — прошептала Злата. — Ты не можешь управлять чужими духами.

— Я не управляю. Я — их хозяйка. Они добровольно служат мне, потому что я дала им свободу. А ты — ты использовала их для своих грязных дел. Для приворотов. Для обмана.

Злата побледнела. Она действительно использовала магию, чтобы привлечь Айдына — слабый приворот, не смертельный, но достаточный, чтобы он потерял голову. Аня чувствовала это сейчас — остатки чужой магии на теле Айдына, липкие, как паутина.

— Зачем? — спросила Аня. — Зачем тебе это?

— Потому что я хотела быть тобой, — прошептала Злата, и в ее голосе впервые прозвучало что-то настоящее — боль, зависть, отчаяние. — Ты — та, кто слышит. Ты — та, кого боятся духи. Ты — та, кто прошла через смерть и вернулась. Я мечтала о такой силе. А когда увидела, что ты слабая, что ты зависишь от него — я решила забрать то, что ты не ценишь.

— Ты решила, что я не ценю Айдына?

— Ты не ценишь себя. И его заодно.

Аня смотрела на нее долгим взглядом. Потом перевела взгляд на Айдына.

— Это правда? — спросила она. — Ты пришел к ней потому, что она тебя приворожила? Или потому, что хотел?

Айдын молчал. Его глаза бегали по сторонам — от Ани к Злате, от Златы к теням в углах.

— Я не знаю, — ответил он наконец. — Я запутался.

— Ты запутался? — Аня усмехнулась. — Ты бросил меня, когда мне было больнее всего. Когда я едва не сошла с ума от потери матери. Ты пошел трахаться с шаманкой, которая пыталась украсть мою силу. И теперь ты говоришь, что запутался?

— Я не хотел причинять тебе боль.

— Не хотел? — закричала Аня, и тьма внутри нее взревела. — Ты сделал мне больнее, чем все духи вместе взятые! Я доверяла тебе! Я любила тебя! А ты

Она не договорила. Тьма вырвалась наружу — не контролируемая, не направляемая, просто — взрыв. Комнату заполнил черный дым, в котором мелькали лица тех, кого Аня убила, кого отпустила, кого носила в себе.

— Уходи, — сказала Аня Айдыну. — Уходи, пока я не убила тебя.

— Аня

— УХОДИ!

Айдын выбежал из квартиры, на ходу застегивая джинсы. Аня осталась одна с Златой.

— А теперь — ты, — сказала она, поворачиваясь к шаманке.

Злата не убегала. Она стояла посреди комнаты, окруженная тенями, и смотрела на Аню с вызовом.

— Ты не убьешь меня, — сказала она. — Ты не убийца.

— Ты уверена? — спросила Аня, сжимая меч.

— Да. Твоя тьма сильна, но ты сама слаба. Ты не сможешь переступить черту. Ты не сможешь стать чудовищем.

— Я уже чудовище, — ответила Аня. — Ты просто не понимала этого.

Она подняла меч, и в этот момент Злата вскинула руки. Из ее пальцев вырвались молнии — синие, трескучие, они ударили в Аню, но та даже не пошатнулась. Тьма внутри нее впитала магию, как губка — воду.

— Твоя магия не работает против меня, — сказала Аня. — Потому что я — это тьма. А тьма не боится света.

— Ты не тьма, — прошептала Злата, пятясь к окну. — Ты — дверь. Открытая дверь, в которую может войти каждый. Я только заглянула. А ты впустила меня.

— Ты сама впустила себя. Своим приворотом. Своей завистью. Своей жадностью.

Аня сделала шаг вперед. Меч в ее руке горел синим, и свет этот выжигал все вокруг — мебель, обои, саму реальность.

— Я дам тебе шанс, — сказала Аня. — Уйди из этого города. Уйди из моей жизни. И никогда не возвращайся. Если я увижу тебя снова — я убью тебя. Не покалечу, не испугаю — убью. Мечом. Руками. Тьмой. Я найду способ.

— Ты блефуешь, — сказала Злата, но голос ее дрожал.

— Проверь.

Злата посмотрела в глаза Ани — черные, бездонные, в которых не было ни капли человеческого. И поняла — не блефует.

— Я уйду, — сказала она. — Но ты еще пожалеешь. Твой Айдын — не твой. Он никогда не был твоим. Он был моим. С первого дня, как я увидела его.

— Он ничей, — ответила Аня. — Он свободный человек. И если он выбрал тебя — пусть. Я не держу. Но ты — убирайся.

Она опустила меч. Тени в углах расступились, освобождая проход к двери. Злата шагнула вперед, но на пороге обернулась.

— Ты слабая, Аня. Ты думаешь, что сильная, потому что носишь тьму. Но тьма — это не сила. Это слабость. И однажды она сожрет тебя.

— Может быть, — ответила Аня. — Но не сегодня. И не тобой.

Злата ушла.

Аня осталась одна в пустой квартире, среди разбитой мебели и черных пятен на стенах. Она опустилась на колени, уронила меч на пол и заплакала. Плакала долго, навзрыд, как не плакала даже после смерти матери.

Тьма внутри нее молчала. Ей нечего было сказать. Гнев прошел, и осталась только пустота — огромная, холодная, бесконечная.

Аня не помнила, как вернулась домой. Очнулась уже в своей комнате, на полу, в луже собственных слез. Меч лежал рядом, тусклый, почти не светящийся.

— Зачем я отпустила ее? — спросила она у пустоты. — Почему не убила?

«Потому что ты не убийца», — ответила тьма, и в ее голосе впервые не было злости — только усталость.

— Я убивала. Я убила черную женщину.

«Ты защищалась. Это другое».

— А сейчас я защищалась?

«Нет. Ты мстила. Месть и защита — разные вещи».

— Я хотела убить ее. Честно. Я чувствовала, как мои руки чешутся сделать это. Что со мной не так?

«С тобой всё так. Ты человек. Человек хочет мстить тому, кто причинил боль».

— Но я не должна была хотеть. Я должна быть выше этого.

«Зачем? Кто тебе сказал, что ты должна быть выше? Боги? Духи? Люди? Ты — человек, Аня. Со всеми недостатками. Со всей болью. Со всей тьмой».

Аня подняла меч, посмотрела на свое отражение в лезвии. Темное, искаженное, с горящими глазами.

— Я не хочу быть человеком, — сказала она. — Слишком больно.

«А кем ты хочешь быть?»

— Никем. Я хочу исчезнуть.

«Этого нельзя. Ты — дверь. Двери не исчезают. Они либо открыты, либо закрыты».

— Тогда закрой меня.

«Я не могу. Ты сама должна это сделать».

Аня закрыла глаза. И в темноте, за веками, она увидела себя — маленькую девочку с большими глазами, которая боится темноты, но не может отвести взгляд.

— Ты — это я, — сказала Аня.

— Да, — ответила девочка. — Я — твоя боль. Твоя слабость. Твоя любовь. Твоя ненависть. Я — все, что ты чувствуешь.

— Я хочу от тебя избавиться.

— Нельзя. Я — это ты.

— Тогда научи меня жить с тобой.

Девочка улыбнулась — грустно, мудро, как улыбаются только те, кто пережил слишком много.

— Ты уже умеешь. Ты просто забыла.

— Напомни.

— Прими боль. Не борись с ней. Не прячься от нее. Просто — прими. Скажи себе: да, мне больно. Да, меня предали. Да, я одна. И живи дальше.

— Как?

— Дыши. Ешь. Пей. Спи. Помогай тем, кто нуждается. Не думай о будущем. Живи здесь и сейчас.

Аня открыла глаза. Меч перестал светиться. Тьма внутри затихла — не исчезла, но успокоилась, как море после шторма.

— Спасибо, — прошептала Аня.

— Не за что, — ответила тьма.

Он пришел на следующий день. Бледный, осунувшийся, с красными глазами — не спал, не ел, не пил.

— Аня, — сказал он, стоя на пороге. — Можно мне войти?

— Зачем? — спросила она, не поднимая головы.

— Поговорить.

— Нам не о чем говорить.

— Мне есть что сказать.

Аня подняла голову, посмотрела на него. Он выглядел жалким — не герой-любовник, не спаситель, а просто человек, который совершил ошибку и не знал, как ее исправить.

— Говори, — сказала она.

— Я не хотел тебя предавать. Честно. Я не знаю, что на меня нашло. Злата она что-то сделала со мной. Я не мог думать ни о чем, кроме нее.

— Приворот. Я знаю.

— Ты знала и отпустила ее?

— Я не убийца.

— А я — дурак, — сказал Айдын, опускаясь на колени. — Я люблю тебя, Аня. Только тебя. Всегда любил. То, что случилось — это была не я. Это была магия.

— Ты сам выбрал пойти к ней. Магия не заставляет тебя идти — она только подталкивает.

— Но я пришел! — он повысил голос. — Я здесь, перед тобой, на коленях. Я прошу прощения. Что мне сделать, чтобы ты поверила?

— Ничего, — сказала Аня. — Я тебе не верю. И, наверное, уже не поверю никогда.

— Аня

— Уходи, Айдын. Пожалуйста. Я не хочу на тебя кричать. Не хочу тебя бить. Не хочу убивать. Просто — уходи.

Айдын встал. В его глазах были слезы — первый раз Аня видела его плачущим.

— Я не перестану тебя любить, — сказал он. — Даже если ты меня прогонишь.

— Любовь не оправдание.

Он повернулся и вышел. Аня слышала его шаги по лестнице — медленные, тяжелые, как у старого человека. Потом хлопнула входная дверь. Потом тишина.

Она осталась одна. В пустой квартире, с мечом в руке и тьмой в сердце.

— Я справлюсь, — сказала она вслух. — Я справлюсь без него.

«Справишься, — ответила тьма. — Ты всегда справлялась. Просто раньше у тебя была поддержка».

— Теперь поддержка — я сама.

«И этого достаточно».

Аня встала, подошла к окну. За стеклом был закат — багровый, красный, как кровь. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри нее что-то меняется. Боль не ушла — она превратилась во что-то другое. В гнев. В решимость. В холодную, твердую, как лед, силу.

— Я не прощу, — сказала она. — И не забуду. Но я не буду мстить. Я буду жить.

Она подняла меч, поцеловала лезвие. Тот отозвался теплой пульсацией, как живой.

— Мы будем жить, — сказала она мечу. — И помогать тем, кто страдает. А остальное — не важно.

Ночью Аня собрала вещи Айдына — немного: смену одежды, бубен, книгу Тулбэра. Сложила в рюкзак, вышла на лестничную площадку и поставила у двери. Взяла лист бумаги, написала:

«Айдын, забери свои вещи. И не приходи больше. Нам нужно время. Очень много времени. Может быть, вся жизнь. Не звони, не пиши, не ищи. Я сама тебя найду, если захочу. Аня».

Она приклеила записку скотчем к рюкзаку и вернулась в квартиру.

Тьма внутри нее шевельнулась — не зло, а одобрительно.

«Правильное решение».

— Я знаю, — ответила Аня.

Она села на подоконник, взяла меч на колени и начала напевать — тихо, грустно, как поют на поминках. Это была песня о прощании. О конце одной жизни и начале другой.

За окном занимался рассвет — серый, холодный, без надежды. Но Аня знала — это не конец. Это только начало.

Через три дня к Ане пришли духи.

Не те, что служили Злате, — другие. Древние, как этот мир, темные, как бездна. Они явились в виде теней — огромных, бесформенных, с глазами, горящими красным.

«Мы слышали о твоей боли», — сказал один из них, самый большой.

— И что вам нужно? — спросила Аня, сжимая меч.

«Мы предлагаем тебе союз. Ты сильна. Мы сильны. Вместе мы сможем уничтожить тех, кто причинил тебе боль».

— Я не хочу никого уничтожать.

«А зря, — прошептал другой дух, поменьше, но злее. — Они заслужили смерть. Она — за воровство. Он — за предательство».

— Я не судья.

«Ты — та, кто слышит. Ты — голос тех, кто не может говорить. Ты — мстительница, если захочешь».

— Я не хочу.

«Тогда зачем тебе меч? Зачем тьма внутри? Зачем сила, если не использовать ее?»

Аня задумалась. В словах духов была правда — горькая, страшная, но правда. Она получила силу не для того, чтобы сидеть на подоконнике и жалеть себя. Она получила силу, чтобы менять мир. А мир не меняется добрыми словами.

— Я подумаю, — сказала она.

«Думай быстро, — ответили духи. — Они не будут ждать. Злата собирает армию. Она хочет вернуться и забрать то, что считает своим».

— Что она считает своим?

«Тебя. Твою силу. Твоего Айдына. Все, что принадлежит тебе, она хочет присвоить».

Аня встала, подошла к духам. Они были огромными, черными, они пахли смертью и древностью. Но она не боялась.

— Передайте ей, — сказала Аня. — Если она придет — я буду ждать. Если она тронет Айдына — я убью ее. Если она тронет меня — я уничтожу не только ее, но и всех, кто с ней. Я — дверь. Я — тьма. Я — та, кто слышит. И мне нет равных.

Духи замерли. Потом низко поклонились — огромные тени, кланяющиеся девушке со шрамами на лице.

«Мы передадим, — сказали они. — Будь готова».

Они растаяли. Аня осталась одна — с мечом в руке и решением в сердце.

Она больше не будет ждать. Она больше не будет надеяться на чудо. Она сама станет чудом — для одних, кошмаром — для других. Но она будет делать то, ради чего родилась. Помогать тем, кто страдает. Наказывать тех, кто причиняет боль.

Это ее путь. И она пройдет его до конца.

Через неделю Аня переехала в новую квартиру — маленькую, однушку на окраине, с окнами во двор, где росли старые липы. Там было тихо, и Аня наконец могла дышать.

Меч она повесила на стену — как картину, как напоминание о том, кто она есть и кем стала. Тьма внутри почти не беспокоила — она приняла ее, как принимают хроническую болезнь: она есть, она мешает, но с ней можно жить.

Айдын не звонил. Не приходил. Вещи забрал через неделю, даже не поднявшись в квартиру — попросил соседку.

Аня не плакала. Она просто смотрела в окно и думала о будущем.

— Ты готова? — спросила она у меча.

Меч вспыхнул синим — как будто сказал «да».

— Тогда начнем, — сказала Аня.

Она встала, надела пальто, взяла меч — не пряча, в открытую, как ходят с зонтом или сумкой. Вышла на улицу. Солнце светило ярко, и птицы пели, и жизнь продолжалась.

Впереди было много работы. Духи, застрявшие между мирами. Люди, потерявшие надежду. Те, кто слышит кабаргу и не знает, как жить с этим даром.

Аня знала. Она научилась. И готова была научить других.

— Я иду, — сказала она городу. — Иду помогать.

Город молчал. Но за спиной Ани, в тени деревьев, шевелились тени — духи, которые выбрали ее своей хозяйкой.