Размышления об алхимии и алхимиках

Трудность в этом вопросе заключается не в совести, а, как я уже говорил, в суждении о средствах, применяемых для исполнения велений совести. Например, правильно для человека искать славы Божьей; но делать это разумно требует самого глубокого из всех знаний, знания Бога и того, что служит Его славе; или, если для человека правильно искать блаженства здесь или в будущем, требуется подобный же вид знания. Возможно ли это знание без очищенной совести – это может быть вопросом, и в этом пункте алхимикам, возможно, пришлось бы защищаться; я лишь намекаю на этот момент, чтобы показать, что он мне пришел на ум.

Если кто-нибудь теперь спросит, что такое эта совесть и каково ее происхождение, я бы предложил ему обратиться к своей совести за ответом, будучи совершенно уверен, что, если она у него есть, ему достаточно ее допросить; а если у него нет совести, то несомненно, что он никогда не предстанет перед ее судом; но столь же несомненно, что такой человек никогда не узнает, что значит быть свободным, но должен будет жить и умереть рабом своих страстей, и никогда не познает истинного душевного покоя.

Я не хочу, чтобы меня понимали так, будто ртуть, наша ртуть, философская ртуть и т.д. – это выражения, всегда используемые в одном смысле. Далеко нет. Ртуть часто используется просто для обозначения человека, но иногда она используется для обозначения природы во вселенском смысле; затем для того, что некоторые понимают под духом природы, и снова для духа человека, причем каждый писатель допускает некоторую вольность в использовании этого, да и любого другого слова, используемого символически, – намеренно, как кажется, чтобы заставить ученика проверять сказанное, испытывая его «возможностью природы». Некоторые писатели изобретают совершенно новые слова, не имеющие вообще никакого значения, предоставляя читателю угадывать их значение по приписываемым им качествам; как если бы кто-то описал эриф, сказав, что это нечто, чем можно поджарить яблоко, то было бы нетрудно догадаться, что эриф означает огонь.

Как правило, совесть называется философской ртутью, или нашей ртутью; но, каким бы именем ее ни называли, она является инструментом совершенствования и путем к цели.

Я признаю, что работа «круговая», как говорят сами писатели, и что конец в некотором смысле является и началом, что, возможно, как единый момент, и есть величайший секрет всего дела. Отсюда писатели говорят нам, что, чтобы сделать золото, мы должны иметь золото; что не очень-то и туманно, в конце концов, если мы понимаем, что тот, кто хочет найти истину, должен быть истинным; и это также соответствует Писанию, ибо тот, кто хочет найти благодать, должен иметь благодать, чтобы ее искать.

Мы находимся в центре вселенной и не знаем ничего ни о ее начале, ни о ее конце, за исключением того, что и то, и другое содержится в настоящем; и как это понять, не может не быть трудным и должно сводить все рассуждения на эту тему к кругу или к нулю. Но факт предшествует всякому аргументу, так же как и совесть, и оба они одинаково сокрушают все попытки их игнорировать.

Говоря о различных употреблениях слова ртуть, я могу также сказать, что во множестве мест можно найти два слова, соединенные вместе, но не всегда в одном и том же смысле; как, например, Сол и Луна, золото и серебро, мужское и женское, брат и сестра, Голуби Дианы, circulatum majus и circulatum minus, больший магнит и меньший магнит; и, действительно, бесконечное разнообразие других названий, смысл которых должен определяться контекстом, проверенным «возможностью природы». Новичка в таких исследованиях может удивить бесчисленное количество коррелятов, которые можно найти в природе, начиная с макрокосма и микрокосма; ибо у нас есть причина и следствие, активное и пассивное, небо и земля, божественное и человеческое, верхнее и нижнее, добро и зло, надежда и страх, душа и тело, и бесконечное количество других пар; ибо мы читаем: «Все вещи двойственны, одна против другой; и Бог не сотворил ничего несовершенного. Одно утверждает благо другого» (Премудрость Иисуса, сына Сирахова xlii. 24). Там, где я осмелился использовать слова Душа и Тело в толковании некоторых из этих пар, я должен извиниться и попросить читателя не воображать, что простым использованием этих слов вещи становятся известными; и прежде чем он подумает, что знает эти вещи, я бы порекомендовал ему поискать их в том «сундуке», где Вильгельм Мейстер нашел Давида и Голиафа, мирно лежащих бок о бок.

Читатель заметит, что я лишь пытаюсь намекнуть на способ письма, принятый алхимиками, не защищая его. Я намерен вскоре показать, что совесть, полное знание которой нельзя предполагать, является пробным камнем всех их писаний, и что путь к Философскому Камню лежит через нее или посредством нее. Нет ничего проще с этой точки зрения, в то время как с другой точки зрения нет тайны, превосходящей ее, ибо она соизмерима с самой жизнью. Это тайна жизни.

Если совесть – это путь к Философскому Камню, – слышу я восклицание, – почему бы не сказать об этом прямо? зачем эта мистическая болтовня о соли, сере и ртути? Этот вопрос, без сомнения, часто возникает. Я уже изложил то, что считаю двумя причинами скрытного способа письма, и могу добавить здесь, что сама простота учения, или входа в него, вызывает сомнение или отрицание действенности такого рода ртути в достижении какой-либо необычайно хорошей цели; отсюда люди смотрят вовне, прочь от себя, и желают каких-то чудесных, если не сверхъестественных и непостижимых, средств для осуществления надежды на лучшее в каком-то далеком будущем. Кроме того, почти все люди хотят спастись в или со своими грехами («излишествами»), а не через отделение от них. Учение Христа, которому алхимики строго следуют, недвусмысленно против этого; тем не менее, для множества людей надежда на будущее – это не более чем искусственный компромисс, по которому грешник соглашается принять обещание будущего при условии, тайно оговоренном, что его не будут беспокоить в настоящем. Конечно, будущее предъявляет к нам свои требования; но, возможно, единственный способ обеспечить его – это быть правым сейчас и оставаться таким.

Как слово ртуть используется в нескольких смыслах, так и слово огонь. В некоторых случаях оно означает интеллект, но в общем оно означает совесть в индивиде: иногда оно означает то, что не без основания называют общественной совестью: или это принцип в роде человеческом, который вечен, переживает все колебания в обществе и правительствах; он живет вопреки всей софистике и остается навсегда невозмутимым философскими и религиозными спорами.

Епископ Тейлор сказал, что «Бог дал нам совесть, чтобы она была вместо Него для нас, чтобы давать нам законы, и требовать повиновения этим законам, чтобы наказывать тех, кто отступает, и награждать послушных». «И поэтому, – продолжает этот великий человек, – совесть называется домашним стражем и домашним богом, духом или ангелом места; и когда мы призываем Бога в свидетели, мы лишь имеем в виду, что наша совесть права, и что Бог, и наместник Бога, наша совесть, знают это».

«Совесть, – говорит доктор Саут, – это латинское слово, хотя и с английским окончанием, и, согласно самому его значению, оно подразумевает двойное или совместное знание; а именно, одно – божественного закона или правила, а другое – собственного действия человека; и таким образом, это собственно применение общего закона к конкретному случаю практики».

Но совесть, как я неоднократно говорил, – это лишь путь или средство в том, что называется великим деланием; незаменимое, конечно; ибо без него алхимики говорят, что ничего нельзя сделать в «Искусстве»; но когда эта начальная точка обеспечена, они затем говорят о посеве, в этой философской ртути, того, что они называют ФИЛОСОФСКИМ ЗОЛОТОМ, которое иногда называют Венерой.

Это Любовь; любовь к Богу и человеку; о которой, я признаюсь, я не желаю много говорить, чтобы не зайти за пределы своей глубины. Те, кто хочет увидеть некоторый рассказ об этом у Платона, могут обратиться к «Пиру» и научиться заменять вульгарное понятие платонической любви вдохновением любви к Истине; ибо это и есть платоническая любовь, привитая лишь на очищенную совесть и недоступная нечестивому человеку, живущему в своих грехах.