- -
- 100%
- +
– Толково шифруется, гад, – подметил Молодязев. – За четверть часа трудно обустроить засаду.
‒ Вы на редкость проницательны, Холмс! – с издевкой подхватил Зимбер.
‒ Ша пацаны! – прикрикнул на них Пуртев. – Мыслить мешаете!
Нежданная догадка пришла мне в голову:
– Слухайте версию! – объявил, привстав. – Ниссан далеко отсюда нашли?
– Пару километров, если напрямик, – задумчиво ответил Бокальчук и взбодрился. – Намекаешь, что обмен будет на заводе? Почему бы нет?! Давай ка прикинем детали!
– Навряд, – отмахнулся Семен. – Очконет бандюган. Место засвеченное.
‒ Верно, ‒ согласился генерал. – Хлипкая версия, Серго.
– Отчего же? Я пытаюсь мыслить, как он. Неспроста же указана фора в пятнадцать минут. Значит, пленники где-то поблизости. Ниссан не случайно был оставлен на заводе. Пучеглазый побоялся ехать за город на тачке, объявленной в розыск. Воспользовался заброшенной территорией и надеется на принцип, что снаряд в одну воронку дважды не попадет. Дескать, менты отработали завод и больше туда не сунутся.
– Вполне резонно, – изменил точку зрения Брут. – Накажу начмилу перекрыть периметр.
Бокальчук подошел к генералу и попросил:
– Дозвольте отослать бойцов на завод? Ментам не особо доверяю, а у вас людей маловато. Борила управится. Может, и вправду обмен на заводе?
Никифорыч поднял брови, собираясь ответить, но неожиданно раздался отвратный каркающий возглас:
– Отставить! Никаких гражданских!
Будто по команде присутствующие обернулись и оторопели.
На пороге альтанки стоял отдаленно похожий на Маккартни субъект в темно-синем костюме, белоснежной сорочке, галстуке с желто-голубыми полосами и остроносых лаковых туфлях. В костистой пятерне сжимал увесистый смартфон, а портативный лэптоп удерживал в подмышке.
Сомнений не оставалось – прокурорским важняком, присланным расследовать николаевский киднеппинг оказался мой напарник по московской командировке – тошнотик и карьерист Александр Петрович Штейн.
Подойдя к столу, он сдвинул на лоб окуляры с зеркальными стеклами, нагловато оскалился и прогнусил:
– С этой минуты я возлагаю на себя руководство операцией!
В наступившей тишине зловеще прозвучало бормотание депутата:
– Дайте кто-нибудь ствол. Пойду охрану перестреляю! – приподнявшись, он смерил незваного гостя недобрым взглядом. ‒ Ты кто таков?!
– Охранники не причем, Вадим Федорович, – уклончиво ответил Штейн, разглаживая пятерней намастиченные на макушке волосы цвета армейских сапог. – Ваши братки обезврежены. Бесшумно и напористо сработала спецгруппа «Беркута» под моим непосредственным командованием.
– Вас не учили представляться, любезнейший? – дипломатично пробухтел Молодязев.
Важняк поморщил не в меру выступающий нос и поджал бесцветные губы. Брезгливо хмыкнул и, отвесив жеманный поклон, отрекомендовался:
– Старший следователь по особо важным делам генеральной прокуратуры Украины старший советник юстиции…
– Да поняли уже! – расхлябанно выпалил Зимбер, растопырив пальцы на обеих руках. – Фиолетово нам, понял?! Будь ты хоть руководителем кружка любителей корякского гортанного пения…
– Отставить!! – гаркнул Брут, выбираясь из-за стола. – Всем заткнуться и утихомириться! Следователя по особо важным делам приглашаю в гостиную совещаться. Остальные на месте! – задержавшись на пороге, кивнул Бокальчуку. – Не серчайте, что распоряжаюсь. Присоединитесь к нам минут через пять.
Семеня за генералом, Штейн обернулся, оглядел меня с головы до ног и чуть заметно кивнул.
– Маленький карьерист вырос в большого начальствующего паршивца, – кивнув в ответ, молвил чуть слышно.
При этом ощутил, как возобновилась наседающая тревога. В животе разлетались мотыльки и по спине, будто провели раскаленным утюгом.
– Ты шо его знаешь? – осведомился Пуртев.
Я собрался ответить, но не успел. Из-за угла показались два дюжих беркутовца с автоматами наизготовку. Встали перед входом в альтанку и пытливо оглядели присутствующих.
‒ Кто хозяин? – спросил прыщавый сержант с бритым черепом. – Велено идти в дом. Остальные на местах!
Бокальчук поднялся и молча удалился. Потянулись томительные минуты ожидания.
Одесситы перешептывались, пытались острить, а через некоторое время с крыльца послышался надрывный ор депутата:
– Я не просил прокуратуру о помощи! От вас одни только проблемы! – выскочив из-за угла с побелевшим от злости лицом, он развернулся и прокричал. – Сам отправлю маньяку письмо! Напишу, что вмешалась прокуратура и попрошу отсрочить обмен! Лично буду договариваться! Хрен вы узнаете!
Вернувшись в альтанку и подсев к столу, залпом осушил фужер и, заглянув мне в глаза, повторил вопрос Летописца:
– Ты шо знаешь этого шпингалета?! Стукнутый на всю голову!
– Работали вместе. Шурик тогда в аспирантуре учился. Потом сменил окрас и подался в прокуратуру. Неужто так быстро достал тебя?
– Издеваешься?! – гаркнул Вадим. – Шутки шутишь?! Чтоб ты знал – этот шмаркач собирается взять вас под стражу! Всех, как подозреваемых! Генерал просто обалдел!
Будто откликнувшись, из-за угла дома вышел раскрасневшийся Брут. Недобро глянув на автоматчиков, подсел к столу и проделал тот же финт, только с другим наполненным фужером.
– Ты что, знаком с этим мажором?! – спросил и поморщился под дружный хохот одесситов. – Че вы ржете?! Это я повеселюсь, когда важняк вас арестует. Ступай, Серго, вправь ему мозги.
Я молча поднялся и поплелся к дому, не испытывая ни малейшего желания увещевать проходимца.
Застал Александра Петровича на крыльце, стоящим в диктаторской позе со скрещенными на груди руками. Припомнились кадры кинохроники, на которых Муссолини запечатлен в такой же позе во время митинга на балконе римского Колизея.
Подойдя, негромко спросил:
– Саня, ты серьезно? Тут же все бывшие менты. Поручусь за каждого.
– Не Саня, а Александр Петрович! Панибратству бой, товарищ Кучер! Я имею определенный статус и наделен широкими полномочиями.
– А я вещаю о человечности. У друга несчастье, поэтому мы здесь. Бокальчук не против поддержки, а следствие должно считаться с его мнением.
– Вы вольны говорить, о чем угодно, – парировал Штейн, не изменяя позы. – Толку никакого! Процессуально я главный, поэтому будут выполняться только мои указания.
– Проиграешь! – с неимоверным трудом удавалось сохранять самообладание, ибо казалось, что важняк умышленно провоцирует скандал.
– Желаете убедиться? – спросил он с ухмылкой.
– Посмотришь! Останешься один против всех. У нас не тоталитарное государство. Думаю, в генпрокуратуре найдутся адекватные люди …
– Не понимаю, о чем вы. Я действую в рамках полномочий, – демонстративно отвернувшись, он неспешно прошествовал во двор.
Подойдя к рослому капитану, облаченному в спецназовские доспехи, провел краткий инструктаж:
– Никого не впускать и не выпускать! Взять под стражу всех кроме генерала и потерпевшего! Переговоры по телефонам и рациям только с моего ведома! Удвоить наряд возле беседки. Исключить любое передвижение!
Командир спецгруппы «Беркута» козырнул и, отойдя, забубнил в микрофон радиостанции. Спустя полминуты перед ним выстроился взвод дюжих автоматчиков.
– Вы двое за дом к беседке! Чтоб никто оттуда не рыпнулся! – хрипловато пробасил, расставляя наряды. – Трое – к воротам! Остальные за мной в дом!
Благо я успел сойти с крыльца и прижаться спиной к стене. В ту же секунду десяток экипированных здоровяков в малиновых беретах пронеслись мимо, громыхая крагами по тротуарной плитке. Проводил их удрученным взглядом и заприметил еще двоих, задержавшихся на углу.
‒ Вас ожидаем! – уведомил громила с квадратной челюстью. – Идите к остальным в беседку от греха подальше.
Показавшийся из-за угла Брут бесцеремонно отстранил спецназовца и взошел на крыльцо.
– Присматривай за пенсами, Серго, – обронил с порога. – Чтоб никто не вздумал геройствовать! Я сам разберусь.
– Удачи! Только учтите, Штейн чугунный, – отмахнувшись, я добрел под конвоем до альтанки и молча подсел к столу.
Пенсы вытаращились в ожидании доклада, а насупленный Бокальчук проворчал:
– Гляжу ты не сам. Подкрепление привел.
– Ага. Может, угостим служивых? Подобреют и отпустят с миром.
Зимбер привстал и, оглядев конвойных, поинтересовался:
– В клозет сопровождать будете?
‒ Тихо ша! – шумнул на него Репа. – Не провоцируй! Лучше извилинами шевели. Все напрягите мозги! Надо ж как-то выгребаться из этого паскудства.
‒ То может споем? ‒ неожиданно предложил Пуртев. – Например, про то, шо врагу не сдается наш гордый Варяг.
– Сема, вы шо перегрелись? – раскочевряжился Зуй. – Не ожидал от вас подросткового легкомыслия с суицидальными наклонностями.
– Я и сплясать могу. Краковяк вприсядку…
Глава девятая
ДАША
Недолго погоготав, пенсы приутихли. По-видимому, каждый переживал состояние тупикового облома, то есть попросту растерялся ввиду немочи.
Мне же припомнилась рекомендация супруги о бережном отношении к безмолвию. Особенно, когда неловкая пауза в разговоре затягивается и трудно подыскать слова, чтобы наполнить пустоту. Полезно переместить акцент внимания вовнутрь себя и прислушаться. Господствует ли там тишина? Может пауза только внешняя, а в рассудке клокочут страсти, не затихают ссоры и дебаты.
Если же внутри так же тихо, как снаружи – происходит наложение двух безмолвий и, будто бы ниоткуда, рождается подсказка.
Теперешняя обстановка малость отличалась от шаблонной разговорной паузы. Прилив бодрости и веселья, вызванный встречей давних сотоварищей, пусть даже в непростой ситуации – сменился реактивным ступором. Состояние, напоминавшее страшный для мужиков недуг – импотенцию. Это когда хочется до одури, но не можется.
Именно с такого ракурса всплыл результат практического совмещения безмолвий. Припомнился старый одесский анекдот, который я негромко озвучил:
‒ Слухайте сюда! Однажды к известной в Одессе мозгоправице – тете Фае с Малой Арнаутской обратилась за советом супружеская пара. Жена сетовала на половое бессилие благоверного. Фая всем своим видом выказала ничтожность проблемы, усмехнулась и молвила: «Тоже мне армагеддон, я вас умоляю! Жалкий отросток обвис – подумаешь! Пальцы надеюсь работают? Язык не отсох?!». Супруги застыдились и стушевались, а знахарка их пропесочила: «Шо вы мне голову морочите?! Какая ж это импотенция?! Ежели не знаете, так я покажу, где, как и чем надобно орудовать. Попрактикуетесь, и у мужа сызнова встанет!».
Пару секунд было тихо. Потом нервно хихикнул Пуртев, а следом грянул залп громового хохота. Казалось – вязкий недвижимый воздух в альтанке заходил ходуном и превратился в дуновение теплого ветерка.
Конвоиры насторожились, вскинули автоматы, но живо смекнули, что пленные не собираются учинять мятеж.
– Айда пошамкайте, мужики! – позвал их Зимбер. – Топчетесь без дела, как важные родичи невесты, шо на свадьбе у биндюжников выделывались-выделывались, да так и остались голодными. Потом еще в бубны схлопотали.
– Спасибо, не голодные, – отозвался прыщавый прапорщик. – Надеюсь, бить нас не собираетесь?
– То была метафора! Мы ж свои! – раздухарился отставной гаишник. – Бывших ментов не бывает! Идите, коль старшие по званию кличут! Тут все, как один полковники!
– Я майором из ментовки ушел, – признался Бокальчук и настоял. – Не робейте, служивые! Хапайте бутерброды! Если что, отмажу перед командиром.
– Капитан – мужик что надо! – прогудел рыжий верзила с кулачищами, как у моряка Папайя. – Козел в версаче беспредел замутил!
Широкоплечий сержант подхватил, озираясь:
– На кэпа орал, как на пацана. Унижал при всех, грозился пагоны сорвать. Кэпа будто перемкнуло!
– Негоже воевать со своими, – заключил немолодой усач, поправляя беретку.
– Никто не собирался, Саныч! – отмахнулся от него прыщавый, перекинул автомат через плечо и скомандовал. – Пять шагов назад! Не будем мешать коллегам, совещаться.
После этих слов я несказанно обрадовался:
«Вот тебе, Штейн, первая весомая оплеуха! Свои не прессуют своих – это противоестественно. Атмосфера взаимовыручки и согласия рано или поздно отторгнет агрессора, как чужеродный элемент».
□□□
Бывали случаи, когда особо ретивые работнички со скрытым желанием подсидеть коллегу, пытались раздуть конфликт в коллективе. Выискивали жертву, как правило, из числа оперов с заурядными способностями, и планомерно провоцировали дискредитацию. Шаг за шагом настраивали коллектив против одного человека. Дескать, неуч и бездельник портит общую картину раскрываемости.
Подобные интриги часто оканчивались для зачинщиков полным фиаско. Адекватно мыслящий костяк в слаженном коллективе никогда не воспримет и не примкнет к сопрелой коалиции. Со временем всем становится ясно, чего на самом деле добиваются демагоги и моралисты. Ими движет отнюдь не служебное рвение и чувство справедливости, а прозаичный карьеризм, замешанный на циничности.
Подобный эффект случается и в державе, когда сознание определенной численности граждан дорастает до понимания истинного достоинства и свободы. Тогда недалекие властные аппаратчики не смогут насадить в людские головы вирус несуществующего величия нации или образ эфемерного врага. Не помогут ни популистские заигрывания, ни пропагандистские лозунги, ни репрессии.
□□□
Неумело маскируя довольную лыбу, я поглядывал на посветлевшие лица друзей и пытался разрешить дилемму:
«Либо важняк выполняет команду сверху, либо хворый на звездную болезнь с приступами морального галюциноза. К своему несчастью он нарвался на Брута, который вряд ли прогнется. Но властный характер Никифорыча может подорвать и без того напряженную обстановку. Плюс широкая юрисдикция его службы. В итоге получится психотронный заряд убойной мощности. Не хочется даже думать о возможном боевом столкновении, хотя важняк делает все, чтобы его спровоцировать».
Мыслительные потуги были прерваны неясным шумом и окриками, доносившимся со стороны въездных ворот.
Прапорщик и сержант, вскинув автоматы, посеменили за угол. Рыжий с усачом подтянулись ближе к альтанке. За столом снова воцарилась гнетущая тишина.
«Неужели подтверждается самый неблагоприятный прогноз?! ‒ подумалось с трепетом в сердце, но в этот момент послышался истошный вопль Штейна:
– Кто дозволил?! Капитан, ко мне!!
Похоже, Шурик голосил с крыльца, а отборные матюги полетели в ответ со стороны въездных ворот.
Бокальчук одобрительно подметил:
‒ Кто бы ни был этот трибун, но у него есть все шансы, навести здесь порядок.
Дикция краснобая казалась знакомой, только никак не удавалось идентифицировать персону. Зачастую так бывает – если не ожидаешь увидеть человека в месте, где его быть не должно, то можешь не признать при встрече. Подобное происходит с голосом.
Как бы там ни было, но вскорости мозговой анализатор выдал искомую информацию.
– Юнкер?! – опешивши, выкрикнул и привстал. – Откуда?!
– Я тебе … дам полномочия! – оттачивал ораторское мастерство Черноух. – Пятый угол враз отыщешь! С тобой, свинья, разговаривает … замначальника уголовного розыска автономной республики Крым …
После вплетения в речь крылатой фразы Глеба Жеглова – идентификация случилась у всех присутствующих.
‒ Вот те раз – замок нарисовался! – недоумевал Пуртев.
‒ Торпедный крейсер пришел на выручку флоту! – торжествовал Репа.
‒ А ну ша! – пытался их утихомирить Зуй. – Мешаете внимать симфонию!
Беркутовцы переглядывались, вслушиваясь в неординарный стиль обращения к представителю генеральной прокуратуры. Приемлемая манера подачи информации послужила закрепляющим фактором для перехода всего спецподразделения на сторону правильных пацанов.
Воспользовавшись замешательством конвоиров, я вышел из альтанки и встал за их широкими спинами. Бесспорно, опасался возможной реакции, но зато пресытился захватывающим действом.
Недалеко от ворот, подбоченившись, прохаживался Черноух с недоуменно-возмущенным выражением лица и вздыбленными усищами. Чуть поодаль переминались с ноги на ногу трое спецназовцев, изо всех сил стараясь не улыбаться.
Командир спецгруппы «Беркут» – долговязый капитан с борцовской шеей, преграждал разгневанному визитеру дорогу, застыв перед крыльцом, словно каменное изваяние. Таращился во все глаза, пытаясь осмыслить, кому с этой минуты обязан подчиняться.
Штейн горланил над их головами чуть ли не фальцетом:
– Всех посажу!! Попомните у меня! Приказываю очистить двор, согласно полномочий!
Истеричный визг, будто бы ударялся о спину капитана и отлетал обратно. Тщедушный диктатор задыхался от ярости, присаживался и подпрыгивал на месте, конвульсивно подергивая плечами.
Физиономия кэпа походила на маску африканского божка из коллекции депутата, зато мыслительный процесс под ней проходил в ускоренном темпе. Казалось, испарения от мозговых потуг, словно миражи отслаиваются от макушки и медленно растворяются в душной атмосфере.
Спустя минуту он потряс головой, проморгался и порывисто вздохнул. Стянул беретку и, вытерев ею лицо, сунул за пояс. Выудил из нагрудного кармана радиостанцию и проревел:
– Все ко мне! Бегом марш!! Строиться!
– Отставить командовать без моей команды! – попискивал Штейн с импровизированной трибуны. – Все по местам! Подчиняться только мне!
– Пошел ты! – ответствовал капитан, наблюдая, как подчиненные строятся в две шеренги. – Подравняться! Слушать приказ! Охранение снять, задержанных освободить! Занять оборону по периметру! В дом ни ногой! Исполнять!!
Строй мигом разлетелся, словно пчелиный рой.
Ощутив свободу действий, я прошествовал до угла и стал свидетелем амнистирования охранников поместья. Ватага крепких парней один за другим высыпала из гаража. Последним вышел нахохлившийся Борила, застегивая рубаху на ходу. Оглядел обступивших его братков и скомандовал:
‒ По местам! Выспались, небось?! Усилить посты!
Из альтанки подоспели повеселевшие арестанты и с улюлюканьем накинулись на Черноуха. Точь-в-точь повторилась сцена с обнималками.
Наблюдалась и настораживающая примета. Стремительно изменялась погода и, похоже, по вчерашнему крымскому сценарию. Небо потемнело, участились порывы жаркого сухого ветра. По видимым признакам надвигалась нешуточная гроза.
– Штейн где? ‒ осведомился с крыльца Брут, заняв ораторское место.
В ответ я пожал плечами, а подоспевший Бокал дал наводку:
– Навстречу мне шел, поганец. Может, в альтанку? Пожрет там все!
– Иди, глянь, Серго, – распорядился генерал. – Попробуй замять инцидент. Подпои его по старой дружбе.
Свернув за угол, я увидел важняка, который расположился за столом на месте Вадима. С отрешенной физией переговаривался с кем-то по телефону, будто ничего не произошло, кроме изменения погодных условий.
Дождавшись завершения разговора, я уселся напротив и заговорил с дружелюбной интонацией:
– Ты же умный мужик, Александр Петрович. Мог бы просчитать ход событий и избрать более подходящую тактику. С людьми так нельзя. Пошли в дом, Брут зовет. Будем действовать сообща.
– Мои полномочия выше. Посмотрим, чья возьмет.
– Общее дело возьмет, Саня! Твое, мое, генерала! Мы в одном окопе…
– Лично у вас вообще нет полномочий.
Я онемел, не зная, что еще сказать. Нежданно нарисовался Юнкер и сызнова обложил важняка отборными матюгами. Подоспели бывшие сокурсники и наперебой отчихвостили Штейна. Ничего не оставалось, как пристыдить зарвавшихся пенсов:
‒ Чего налетели все на одного?! Не по-мужски это! Сами никогда не ошибались?
Важняк брезгливо сморщился и прогундосил:
– Оставьте это, товарищ Кучер. Ваше участие мне более противно, чем злорадство нетрезвых клоунов.
– Щас я ему врежу! – пригрозил Зимбер, но был оттеснен Пуртевым.
Штейн тем временем вышел из-за стола, одернул пиджак и, отвернувшись, прошагал мимо недоброжелателей. Сунул подмышку не пригодившийся ноутбук и зашагал к воротам.
Я же подумал, глядя ему в след:
«Жаль Шурика! Непомерная жажда власти превратила рядового выскочку в морального страшилу с полномочиями. Тогда в Москве он выступил, как бескомпромиссный и дерзкий человек. То есть тяга к радикальным мерам упразднила границу меж этическими нормами и вакханалией. Очевидно, он привык наскоком решать жизненные проблемы, не учитывая иную точку зрения. Теперешнее поведение лишь упрочивает предположение – он не приучен считаться с людьми. Если приплюсовать стремление к власти, богатству, известности – нарисуется образ бездушного карьериста, цинично и жестко идущего по головам к намеченной цели».
Вспомнились рассуждения начальника нашего курса о надавливании болевых кнопок в едва сформированной курсантской психике. Если бы Новохатову довелось характеризовать Штейна, наверное, вышло бы так:
«Этого чахлого юношу я доведу до истерики за минуту, но в итоге выйдет себе дороже – жестоко отомстит и выпьет всю кровушку».
Суть подобных индивидуумов разгадал в любимом телесериале доктор Груздев. Покидая застенки МУРа, он упреждал Шарапова: «Жеглов – страшный человек. Для него люди – мусор. Съест и не подавится». Тогдашнему начальнику отдела по борьбе с бандитизмом данная характеристика подходила с натяжкой, зато теперешняя натура Штейна соответствовала целиком и полностью.
Следователь генпрокуратуры по особо важным делам чинно удалился за пределы поместья. Расторопный охранник притворил за ним калитку и, в этот момент по округе прокатился оглушительный раскат грома. Неподалеку заголосила автосигнализация под аккомпанемент собачьего лая и залихватского выкрика Зимбера:
– Салют, господа! Виктория!! Узурпатор бежал! Больше не сунется!
– Сомневаюсь, – проворчал с крыльца Брут. – От подранков с кипящими мозгами всего можно ожидать. Хорош злорадствовать! Айда совещаться – время поджимает!
Ввалившись в гостиную и оккупировав диван, победители умолкли, ожидая наставлений. Никифорыч дефилировал с задумчивым видом от окна к столу и, по-видимому, пребывал не в своей тарелке.
Подтверждая догадку, разорался, не стесняясь в выражениях:
– Позор…! Дожился боевой генерал…! Ущербный сопляк … опустил ниже плинтуса…!
– Он же с полномочиями, – напомнил я. – По особо важным делам.
– Не зли меня, Серго! Я тоже не ефрейтор …?! Одним шалабаном мог вколотить наглеца по пузо в землю! Так нет же …! Спасовал, раскис, как институтка …! ‒ уставившись в окно, вытряс из пузырька горсть таблеток и сыпанул в рот.
Воспользовавшись паузой, одесситы переключились на избавителя.
– Труба дело, если б не ты, – уверил Черноуха Репа. – Повязали бы нас, век воли не видать!
– У Юнкера чуйка, что надо! – замурлыкал Зуй.
– Во-во! – присоединился Пуртев. – Каким ветром тебя принесло?
Виктор Иванович крякнул и поведал с напыщенным видом:
– Меня же давеча гранатой взорвали. Да-а! Капец, если б не Слон! Тряхануло по-взрослому! Говорят, после такого, люди начинают видеть сквозь стены. Пока не пробовал, но здешнюю халепу прочувствовал копчиком.
‒ Я думал, что интуиция – это прерогатива мозговой деятельности, – заумно подметил Молодязев.
‒ Ой, кто бы говорил! – захихикал Зимбер. – Сам же хвалился, что лучше стал соображать после того, как Зоя горчичниками облепила седалище.
– Точно-точно, ‒ подхватил Летописец. ‒ Прикинь, Кучер, наш главный криминалист удосужился прошлой зимой по всему Карантинному спуску на пятой точке проехаться.
‒ Хорош куражиться! – прикрикнул на них Бокал. – Понимаю, что хохмите на нервной почве, но чую, Юнкер прибыл с известием. Я прав?
– Так точно, – посерьезнев, удостоверил Черноух. – Повода для веселья и вправду нет. Обнаружился еще один коробок. Недостающий в нашей считалке.
– Где? – насторожился я.
– В Севастополе. Выходит, мы не просчитались со спичками.
– Кто погиб? – еле слышно спросил Бокальчук.
– Валька Сарычев. В третьем взводе учился, помните? Белобрысый с веснушками. Штабелем прозвали. За сутки до нападения на Слоника его сбила синяя легковушка недалеко от Инкермана. На работу ехал с дачи на велике. Сразу насмерть. Свидетельница разглядела только цвет машины. Местные гаишники оформили ДТП и объявили розыск, а в суточную сводку по тяжким не включили. После того, как пошла ориентировка по синей ниве и взрыву в Малореченском – отзвонился знакомый опер из Севастополя. Предположил, что машина та же и рассказал, что на месте наезда обнаружен спичечный коробок с пятью красноголовыми спичками и одним обломком.
– Может на подъезде к Инкерману есть видеокамеры? – обнадежился Молодязев.
– Размечтался! Чай не Лас Вегас! – Юнкер усмехнулся и пожал плечами. – Сколько лет бьюсь, чтобы парламент автономии принял постанову о системе тотального видеонаблюдения. Так всем же пофиг! Маньяку будто сообщили об этом. Он изучил график и маршрут Сарычева. Знал, что ранним утром тот поедет по безлюдному участку. После выхода в отставку Валька служил в охране порта.