Вечный огонь. Спецвыпуск альманаха «Творчество и потенциал»

Родился в 1953 году. Живёт в Беларуси. Член Союза писателей Беларуси, Общества любителей русской словесности имени Л. Толстого. Лауреат конкурса «Золотое перо Руси», дипломант Международного конкурса имени А. Платонова, победитель Всероссийского конкурса «Герои Великой Победы», обладатель второй премии Международного Тютчевского конкурса и Московской литературной премии. Награждён медалями имени Адама Мицкевича и имени Владимира Набокова.

Издан сборник стихов и четыре сборника рассказов. Публиковался в журналах России и Беларуси.

Как краевед изучает прошлое Полесья: создал два музея, построил Часовню-памятник в память безвинно убиенных жителей четырёх деревень Полесья. Награждён Православной медалью и медалью «За личный вклад в сохранение памятников военной истории».

Смотри в глаза

(по воспоминаниям бывшего узника концлагеря В. Г. Калиниченко [1])

Владимир Григорьевич и в семьдесят пять лет был ещё в силах покопаться в земле. Он сидел на скамеечке среди весенних грядок, сидел почти недвижно, и только руки копошились в грядках. Кисти его рук выглядели костлявыми, и пальцы, казалось, уже не гнулись, но стоило им коснуться земли, они сразу оживали и могли выполнить любую работу. Вот и сейчас он сидел, погружённый в свои мысли, а руки ловко пропалывали молодую клубнику. Можно было только удивляться, с какой ловкостью и быстротой его пальцы удаляли из земли поросль сорной травы. Зато мысли Владимира Григорьевича были так глубоки и тяжелы, что их из головы не вырвешь. А он хотел бы выдрать весь сорняк войны…

Лагерь не отпускал, настигал и во сне, и за работой. Владимир Григорьевич вспоминал концлагерь «Сан-Пёльт» в Австрии и себя, десятилетнего, когда его сделали «лошадкой», чтобы развозил на тележке грузы.

– Ти есть животный… Ми запрягать – ти бегать. Бистро, бистро! – кричал Володе немецкий офицер.

В другое время он должен был работать в теплице, где помощник коменданта выращивал виргинский табак. Володя, у которого от природы были тонкие длинные пальцы, лучше других полол прихотливые растения. Три года его заставляли полоть, запрягали в тележку… А однажды чуть до смерти не забили его за то, что он нечаянно повредил куст…

Владимир Григорьевич бросил в сторонку пучок выдранной травы, затем встал, чтобы переставить скамейку. И только он присел за работу, как услышал голос внука:

– Привет, дед! Тебе помочь?

– Нет, Сашка. Земля – это моё лекарство! А для тебя приготовил другую работу.

Дед вышел из грядок и направился навстречу внуку.

– А ты как добрался? До автобуса ещё часа два.

– Я на попутке, какой-то дачник подвёз, – ответил Сашка и забрал скамейку из рук деда.

– Иди в дом, обрадуй бабулю, – сказал дед и пошёл следом за внуком.

Когда дед вошёл в дом, хозяйка уже накрывала на стол и между делом говорила с внуком:

– Сашка, а родители знают, что ты у нас?

– Они и предложили мне проведать вас, вот и гостинцы передали.

Сашка вынул из рюкзака пакеты и, достав коробочку, добавил:

– А это лекарство для деда. Как принимать, мама написала.

– Небось дорогое?

– Ну о чём ты говоришь, бабуля!..

– А надолго приехал?

– Нет, на пару дней.

– Всего-то?

– Может, после экзаменов ещё приеду. А пока не получается, сдаю зачёты, – отвечал Сашка, присаживаясь к столу. – Всё же выпускной класс. И к поступлению надо готовиться.

– А институт выбрал? – вступил в разговор дед, усаживаясь рядом с внуком.

– Готовлюсь в медицинский. А если не вытяну, то в университет на биофак.

– Что это за биофак? – разливая чай, спросила хозяйка.

– Биофак – это биологический факультет.

– А биологический – что такое?

– Ну ты, бабуля, даёшь! – заулыбался внук. – Это наука о живой природе.

– Вот это хорошо! Природа – это очень хорошо! – сделала вывод хозяйка, уже сидя за столом. – Давайте перекусим.

После чая Сашка спросил у деда:

– Дед, а какая работа для меня?

– Прошлогодние листья надо попалить, и с дровами поможешь. Но работа завтра, а сегодня отдыхай, – ответил дед и направился к своей кровати. Потом остановился, повернулся к кухне и обратился к хозяйке:

– И ты, Анюта, отдохнула бы…

– Что ты, Володя! Мне и в магазин надо сходить…

– Давай я сбегаю в магазин, – предложил Сашка.

– Нет, я уже собралась. Да и сестру хотела навестить, – ответила хозяйка.

– Тогда я на рыбалку схожу, – сказал Сашка и пошёл переодеваться.

Пока Сашка переодевался и копался в кладовой, хозяйка ушла в магазин, а дед сидел на кровати и не знал, чем занять себя: то ли телевизор посмотреть, то ли подремать немного. Дед решил прилечь. Пока он устраивался на кровати, Сашка выглянул из кладовой и спросил:

– Дед, а где больше червей?

– Копай за сараем, – ответил дед, поворачиваясь на спину.

Он лёжа смотрел в потолок, и потолок, казалось, покачивался…

Покачивался, как в поезде, как в лагере, от истощения…

Дед вспоминал день второго рождения в конце апреля 1945 года, когда десант советских войск освободил концлагерь. Из глубины памяти всплывало лицо солдата, который на руках вынес его из фашистских застенков. Володя схватил его за шею, прижался и заплакал.

– Ты поплачь, поплачь. Легче станет… – сказал солдат.

И в вагон его внесли на руках – весил не больше пуда, когда эшелоном отправляли домой на Украину. В дороге он ел и спал, ел и спал…

Скрипнула дверь, и дед проснулся. В дверях стоял довольный Сашка:

– Я столько червей накопал, что вернусь с рыбалки только к вечеру. Пока, дедуля!

– Пока, пока, – сонно ответил дед и опять стал погружаться в сон.

Закрылись глаза, и он опять оказался в лагере. Видел лица пьяных немецких офицеров, решивших позабавиться и натравить на него огромного дога – любимца начальника лагеря. Собака в один прыжок оказалась рядом. И тут он словно услышал голос с небес: «Не двигайся, смотри ей в глаза». Собака замешкалась, потом обнюхала его и с достоинством отошла в сторону. Хозяин был взбешён: собака лишила зрелища. Нетвёрдой рукой он достал пистолет и прицелился. Собака мгновенно всё поняла и бросилась на хозяина. Пуля настигла собаку в прыжке. Уже раненая, она всё же успела вцепиться в плечо начальника лагеря.

«И как я выжил? Помощник коменданта спас. Ему было жаль терять меня как ценного работника… А дога четвертовали…»

Сквозь сон дед услышал собачий лай и тут же проснулся. Лай не прекращался и слышался где-то поблизости. Дед вспомнил про внука и поднялся с постели. Что-то тревожно было на сердце. И лай доносился с той же стороны, куда ушёл Сашка. Дед наспех надел домашние тапки, вышел из дома и сразу всё понял. Сердце не обмануло: у дороги на Сашку кидалась огромная псина, а внук, размахивая удочкой, отступал к соседнему забору. Дед побежал в их сторону. Он бежал и кричал:

– Сашка! Сашка, остановись и смотри ей в глаза! Смотри ей в глаза!

Сашка оглянулся на деда и в замешательстве остановился, не зная, что же делать. Остановилась и собака, которая продолжала лаять, но уже не кидалась на Сашку.

А дед всё бежал и кричал:

– Не двигайся, смотри ей в глаза! Смотри ей в глаза!

Дед быстро приближался, а собака нехотя отступала и рычала на Сашку. А потом развернулась и побежала за деревню.

– Не укусила? – ещё не отдышавшись, взволнованно спросил дед.

– Штанину только порвала и царапнула зубами… Да несильно, не переживай… – ответил Сашка, с трудом приходя в себя от страха.

– Всё равно надо обработать царапины… Пошли, пока бабули нет, помажем зелёнкой, – уже спокойнее говорил дед. Но по его рукам, а они дрожали, было видно, что он пережил.

И пока они шли к дому, дед рассказал Сашке свою историю про дога в концлагере. А в конце добавил:

– Запомни, Сашка, любой напасти смотри в глаза, не отворачивайся… А собаку в концлагере я вспоминаю как человека. Единственного человека среди фашистских собак.

Огромные силы уже на протяжении 80 лет пытаются вбить в головы всего мира, что Холокост Второй мировой войны не более чем пропаганда еврейской политики. А недавно в Англии было удалено упоминание о Холокосте из школьных программ под предлогом, что это оскорбляет мусульманское население, которое утверждает, что этой катастрофы никогда не было. Это грозное предвестие того ужаса, который постепенно овладевает миром, устрашающее свидетельство той лёгкости, с которой страны сдаются перед ним. Теперь, как никогда, ввиду усилий многих стран, объявляющих Холокост мифом, крайне необходимо сделать всё, чтобы мир никогда не забыл об этом.

Стон местечка

Так и остались бы Телеханы глухой деревенькой среди леса и болот, если бы не энергичный польский гетман Михаил Казимеж Огинский, который затеял грандиозное дело – соединить Балтийское и Чёрное моря. В 1767 году начали строить, и через пятнадцать лет уже поплыли корабли по каналу, прорытому между речками Щара и Ясельда. 53-километровый водный путь начинался с севера в районе нынешнего города Барановичи и заканчивался на юге в районе Пинска. Стали сплавлять основное богатство – лес – и на север, и на юг Европы. Одновременно построили и тракт, связавший Телеханы со Слонимом, Пинском, Волынью.

Телеханы стали местом притяжения предприимчивых людей. Сюда потянулись как купцы и промышленники, так и рабочий люд – поляки, литовцы, местные полешуки (жители Полесья). И, конечно, польские и литовские евреи в поисках лучшей доли.

При гетмане построили стекольный завод, ткацкую фабрику, а затем и фаянсовую. По каналу шли суда, привозили и увозили товары, росло число торговцев и ремесленников, в том числе и еврейских. С отменой крепостного права еврейские ростовщики и торговцы расширили сферу своих операций и до крестьян окрестных деревень.

К началу XX века евреи составляли большую часть населения Телехан. Действовали три синагоги, хедеры, еврейская школа. Для православных была церковь, для католиков – костёл. Всё как положено в благоверном местечке.

Удар немцев 22 июня 1941 года застал врасплох Красную армию. Сопротивление её было неорганизованным, отступление – разрозненным, эвакуация населения из прифронтовой полосы – панической. Противоречивые сообщения и слухи сбили с толку местных жителей, и немногие успели уехать на восток.

Скоро в местечко вошли немцы. Первое же распоряжение немецкого коменданта касалось только евреев: они должны были «на правой стороне груди и на левом плече носить жёлтую шестиконечную звезду». Встречая немца, они должны были сойти с тротуара на проезжую часть, снять головной убор и поклониться. За невыполнение – расстрел.

Затем немцы создали «чёрную полицию», названную так по цвету обмундирования. Призванная якобы поддерживать порядок, эта жестокая банда из местной шпаны и уголовников, стремясь выслужиться перед гестапо, во всём подражала его методам, да к тому же с особым садизмом. Из воспоминаний жителей: «Однажды полицай ударил проходившую мимо еврейку и упавшую, в крови, заставил слизывать пыль с сапога. А затем застрелил её».

Немцы, издеваясь, часто заставляли евреев выполнять совершенно бессмысленные тяжёлые работы. Например, могли отдать приказ покрыть слоем крупного песка дорогу к жандармерии. В изготовленные большие ящики, наполненные до краёв, впрягали четырёх евреев, при этом за каждое падение или замедление полицейские избивали рабочих трубами и палками. Некоторые падали замертво.