Творчество и потенциал. Выпуск 2/2025

Родилась в г. Орске Оренбургской области РФ.

По первому высшему образованию – инженер-строитель, по второму – юрист. Всю жизнь посвятила своей семье, воспитав двоих прекрасных сыновей, и с удовольствием работала по первой профессии.

После скоропостижной смерти мужа начала писать сначала воспоминания, потом стала замечать, что её волнуют и чужие проблемы. В творчестве Риммы появились басни, рассказы о любви.

Всё, что писала, складывала в стол, показывала знакомым и родственникам. По совету брата стала размещать свои произведения в соцсетях. Так появилось много поклонников и друзей, потом были заметки в местную газету. Когда возникла возможность публиковать свои произведения, «будто выросли крылья», – делится Римма.

Участник многочисленных сборников и альманахов, автор книги «Жила-была девочка…».

Приколист Федя и соседка Маруся

Федя, как всегда неугомонный, радуясь за результаты проросшего овса, решил заняться оздоровлением соседки Маши. Она постоянно жалуется, что болят ноги.

– Маруся, я к тебе с советом! – Он пришёл к ней, когда муж её был на работе. Егор, муж Маши, занимался ремонтом сельхозтехники.

– Каким ещё? – с любопытством спросила Маша.

– Ты вот всё жалуешься на ноги, а я вот прочитал в «ЗОЖе» рецепт, – сказал он.

– Так какой, говори! – настойчиво сказала Маша.

– Для этого тебе понадобится белая шляпа, любая, у тебя есть?

– При чём здесь ноги и шляпа? – недоумённо спросила она.

– Я расскажу, если захочешь лечиться, – ответил Федя.

– Так я сейчас съезжу в райцентр и куплю шляпу, если скажешь, зачем она нужна!

– Нет, так не пойдёт! Хочешь лечиться – купи!

– Устала мучиться с ногами, поеду сейчас. А что ещё нужно? Сразу скажи!

– Да, наверное, у тебя всё есть, нужна белая натуральная свободная рубаха и белое бельё, – спокойно сказал Федя.

– А это-то зачем? Ты мне голову не морочь! – возмутилась Маша.

– Не морочу, потом скажу – зачем, можно мужнино бельё, будет тебе в аккурат!

– Ну, этого добра хватает! – успокоившись, сказала Маша.

– Когда вернёшься, скажешь мне. Одно условие: никому не рассказывай о лечении, раньше времени нельзя распространяться!

Маша съездила в райцентр, приготовила бельё и пошла к Феде.

– Я готова! – гордо сказала она.

– Ты что! Ещё надо выполнить кое-что! Завтра, когда Егор уйдёт на работу, я приду и скажу, что делать дальше.

На следующий день, после ухода Егора, Федя стоял около калитки. Поздоровавшись, он начал:

– Теперь, Марусечка, надо посредине двора сделать сооружение из стога сена, но только особенного, как я скажу. Не передумала?

– Конечно нет! Зачем бы я деньги тратила? – ответила Маша.

– Сначала надо нарвать расторопшу, очень полезную для печени, её много у меня в палисаднике и у тебя на задах! Татарник в простонародье. Только надо рвать аккуратно, оденься, он колючий. Его надо уложить по кругу, диаметр стога не меньше полутора метров. Потом идёт слой пырея, лучше с корнями. Ну, как получится. Пырей очень полезная трава, сейчас о его пользе стали часто говорить. Следующий слой будет состоять из разнотравья, основное – полынь, гусиную травку не забудь, лебедушку и прочую, какая есть у тебя в огороде. Одну полынь нельзя, слишком ядрёненько будет! Стог внизу широкий, а выше уменьшаешь диаметр, высотой метр с гаком. Тебе всё ясно? – спросил он.

– Ясно, но не пойму, что к чему… – недоумевала Маша.

– Да ещё необходимо искупаться для чистоты лечения. После того, как соберёшь стог, высуши волосы и скажешь мне, а я пока пойду схожу по делам, – сказал Федя и ушёл.

Маша прополола Федин палисадник, свой огород, искупалась и позвала Федю.

Он ей сказал, что надо переодеться, разуться, надеть шляпу, чтобы она хорошо сидела и не упала с головы при ветре.

Маша переоделась, разулась, распустила волосы, нацепила шляпу и предстала перед Федей. Он действовал уверенно, и поэтому Маша ему подчинялась.

– Сейчас я тебе подсоблю, и ты заберёшься на этот стог. И надо стоять там один час. Руки разведи в разные стороны, начиная с востока, начинаешь вращаться минут по десять, потом отдохнёшь немного на стоге и снова десять минут вращаешься. Объясняю, почему надо так делать и что это даёт. Солнце любит белый цвет, потому не жарит его, а даёт энергию, которая взаимодействует с организмом. Вращаясь, ты заводишь, как механизм, эту энергию, которая попадёт тебе в ноги. Так ты получишь облегчение, поверь, так и будет! А сейчас я пойду, у меня дела, сама спустишься, сможешь…

Сказав это, он ушёл.

В те времена заборов высоких не было, был по пояс штакетник, и вся улица видела, как стояла Маруся в белом одеянии и в шляпе, – посредине стога, как пугало огородное.

Егору сказали, что его жена сошла с ума, он бросил все дела и помчался домой. Можете представить его реакцию на увиденное!

Потом они вдвоём побежали к Феде, а тот предусмотрительно всё закрыл. Он видел, как Маша и Егор бежали к нему: он весь чумазый в мазуте, а она в белом с зелёными разводами нижнем белье и в шляпе!

Калитка была закрыта, Егор лихо перепрыгнул калитку и метнулся к двери, а Федя в окошко кричит:

– Ведь помогло! Видишь, как она бегает!

Егор остановился, глянул на Машу и начал смеяться, она – на него, чумазого, и тоже стала смеяться. Смех перешёл в хохот, присоединились и соседи.

Две вещи были выполнены безусловно: прополот огород и палисадник Феди и, конечно, Маша перестала жаловаться на свои ноги. Может, и впрямь помогло?..

Лерочка

Ну почему так случилось? Почему именно с нами? Что мы сделали не так? Никого в жизни не обижали, не приносили вреда…

Эти вопросы постоянно крутятся в голове после того как Виктор покинул меня.

Мы были безумно счастливы, и жизнь с Витечкой пролетела как одно мгновение. Мой первый брак был неудачным, я бы его даже не вспоминала, если бы не было сына, только за это я благодарна судьбе.

Как-то ко мне пришли мои очень близкие друзья.

– Лера! Мы с Серёжей пришли тебя попросить помочь человеку, – начала Тонечка.

– В чём заключается моя помощь? – спросила я.

– Со мной работал один человек, у него умерла жена. Ему трудно быть одному и тебе трудно, вы можете помочь друг другу, – продолжил Серёжа.

– Нет! – категорично сказала я. – Предавать память Виктора не буду!

– Ты, кажется, сошла с ума, – жёстко, в несвойственной ей манере сказала Тонечка и продолжила: – Ты добрая, он нуждается в твоей помощи, тяжело человеку.

– Понимаешь, Лера… – продолжил Сергей. – Игорь, так зовут его, очень тяжело перенёс потерю, и ему необходима поддержка. Я его знаю, он очень хороший, просто пообщайся, а там видно будет! Вы, женщины, более стойкие, помоги. Я рассчитываю на твою помощь…

– Что от меня требуется? – выдавила я.

– Пригласи на чай! Поговори, – сказала Тонечка.

Я так и сделала.

После двух встреч мне стало намного легче с ним общаться, но он не вызывал у меня особой симпатии. Это был мужчина среднего роста, волосы начали покидать его умную голову, обыкновенный, совсем неразговорчивый. Встречались строго за чаем в определённое время, и вот должна быть третья встреча.

Но моё сердце часто напоминало о себе, и в этот день тоже. Я открыла дверь и рухнула к его ногам.

Очнулась в больнице, рядом сидел Игорь и улыбался. Невольно и я улыбнулась ему, если это можно назвать улыбкой. Врач мне сказал, чтобы я благодарила своего мужа. Он оказал квалифицированную помощь и добился, чтобы его впустили в реанимацию и оставили дежурить ночью. «Он вас спас», – так сказал доктор.

Пока я лежала в больнице, Игорь постоянно приходил и подолгу сидел возле меня. Пересказывал прочитанные книги, увиденные фильмы и рассказывал разные истории – вот так неразговорчивый Игорь проводил со мной время. После его посещений мне становилось легко на душе и спокойно.

Тонечка с Серёжей сказали мне, что ему нужна помощь, а оказалось, что мне. Он спас меня и поставил на ноги. Не знаю, чем бы это закончилось, но я благодарна Игорю.

Теперь мы живём вместе, помогаем друг другу. Бывает, всю ночь проболтаем, иногда весь вечер помолчим, но так комфортно, когда есть он… Я не одна.

На память приходят стихи, в которых есть такие слова:

Родилась 24 сентября 1987 года в г. Ростове-на-Дону. Окончила ЮФУ по специальности «дизайнер среды», что поспособствовало увлечениям в художественной сфере.

Лауреат международных и всероссийских литературных конкурсов и премий. Заявила о себе в качестве поэта как участник 2-го сезона шоу «Хит» в 2014 году.

С 2019 года получила несколько специальностей по программе профессиональной переподготовки, среди которых: фитнес-тренер, семейный и практический психолог, коуч и другие.

С 2008 года работает над сагой в жанре мистического фэнтези с элементами ужасов «В тени времён», включающей несколько серий.

Основатель творческого объединения BOVA TEAM, ставшего началом издательского проекта (2024).

Утраченная надежда

«Некоторым нельзя возрождаться…» – эти слова, подобно резонансу разорванных струн, отзывались в моей душе, очерчивая боль.

Они били по сознанию, словно раскаты далёкого грома, который ты не видишь, но знаешь, что за ним последует буря. Мне это было запрещено – череда проклятий, древними письменами начертанными на шрамах моей сущности, выжженных на моей душе, словно невидимые клейма, заперла меня в клетке собственного существования. Они были не просто словами или условностями – каждое из них оставляло зарубки, врезавшиеся в мою душу так глубоко, что даже в самые ясные дни я чувствовал их тяжесть.

Моя судьба была записана в книге, чьи страницы покрыты пылью забвения, а строки пропитаны чернилами боли. Каждое проклятие – это печать, закрывающая двери к освобождению. Когда другие обретали новую жизнь, получали шанс очистить свои души, я оставался в тени. Возрождение, которое сулило новый путь, было для меня миражом, который сразу же исчезал каждый раз, как только загорался едва уловимый огонёк надежды.

Я был рождён женщиной, не имевшей статуса, чьё имя никогда не звучало в залах признания. Она была простой и всеми забытой, любя меня с той силой, что могла, но которой не хватало для борьбы с этим миром. Любовь матери не могла защитить меня от судьбы, потому что её руки были связаны, а голос слишком слаб, чтобы его услышали. Её проклятия стали моими, её раны – частью моей судьбы. С самого рождения я был отмечен печатью скитаний.

Я родился в мире, где само слово «нищета» являлось не просто социальным ярлыком, а глубоким проклятием, вплетённым в судьбу. Оно окутывало с первых мгновений, как холодная пелена, и становилось постоянным спутником. Моё существование было не жизнью, а борьбой за право быть замеченным, за возможность занимать хоть какое-то место в этом великолепном, но безжалостном мире батсартиан[1].

Этот мир не знал жалости. Здесь каждый вдох требовал доказательств своей ценности, а каждое движение – подтверждения твоего существования. Арканы, древние и непостижимые Боги, измеряли достаток не золотом или богатством, а энергетическим потенциалом – тем невидимым огнём, что горел внутри всех душ. Роскошь здесь была эфемерной, но ощутимой: её символизировали божественные уровни развития, которые позволяли хозяевам достигать высот, недоступных простым батсартианам. Те, кто мог манипулировать самой тканью реальности, чьи души сияли ослепительным светом и чьи имена шептали с благоговением, считались истинной элитой. Их сила была абсолютной валютой, способной купить уважение, вечность или даже милость самых Высших Арканов. Но я был другим.

Моё рождение стало проклятием, потому что моя душа – результат кровосмешения – застряла на первых ступенях становления. Она не могла сиять, не могла вырваться за пределы жалкого угасающего мерцания. Такие, как я, считались выброшенными за пределы мироздания. Нас даже не называли людьми – мы были отбросами, тенью на фоне величия даже обычных батсартиан, изъяном, который позорил родословную.

В Батсарте подобный дефект становился приговором. Не важно, что ты, как и все остальные, можешь чувствовать, страдать, бороться, – если твоя душа не обладает потенциалом, ты никто. На улицах можно было встретить таких же, как я: измождённых, опустошённых, с глазами, в которых давно погасла надежда. Они становились топливом для возвышения других. Заметившие подобных мне питались нашими последними искрами, чтобы взлететь ещё выше, ибо их путь был обычной лестницей, выстроенной на страданиях слабых.

Каждый мой день был доказательством суровости этого мира. Утром я просыпался с одним лишь желанием: пережить новый виток борьбы. В этом мире, где не было ни милосердия, ни случайных благ, выживание само по себе было победой, но даже крохотные достижения здесь не приносили радости – они лишь отдаляли неизбежное.

Я родился в семье, едва сводившей концы с концами, там, где сама жизнь казалась долгом, который невозможно оплатить. Моя мать, лишённая статуса и защиты, была подобна листку, затерявшемуся на ветру. Её слабые руки не могли уберечь меня от суровых реалий этого мира. Её тёплый взгляд, полный любви, не мог стать щитом от презрения тех, кто обитал в сияющих чертогах Серебрянного Лотоса.

Я рос в окружении теней. Дом был низким, хрупким, как и наша вера в лучшее будущее. Стены пропускали холод, а полы скрипели под ногами, как будто сам наш приют пытался сбежать от своего жалкого состояния. Даже свет, пробивавшийся сквозь дыры в крыше, казался чужим, словно он тоже не хотел оставаться в этом месте.

Каждый мой день начинался с осознания того, что я не принадлежу этому миру. Я был нелепостью, ошибкой, о которой старались не говорить вслух. Семья Серебрянного Лотоса, окружённая роскошью и магией, воспринимала меня как грязное пятно на своей белоснежной мантии.

Когда другие дети играли в садах, купались в солнечном свете и наполняли воздух радостным смехом, я прятался в тени. В их глазах я видел презрение. Они не смотрели на меня как на равного. Их взгляды, колючие и жёсткие, словно холодный металл, всегда проходили мимо, игнорируя моё существование.

Но ещё хуже, чем их молчаливое отторжение, было отношение собственной семьи. Те, кто по крови должен был быть близок, смотрели на меня с укором. Я был для них обузой, напоминанием о слабости нашего рода.

– Ты слишком многого хочешь, – однажды сказал мне дядя, когда я попросил разрешения разделить с ним обед. – Мы и так живём на грани, а ты только всё усложняешь.

Каждое слово было как гвоздь, пробивающий сердце.

Я умолял. Умолял так, как умоляет голодный зверёк, выброшенный в холодный мир, где никто не хочет о нём заботиться. Я ждал заботы, выпрашивал внимание, тянул руки за малейшими крупицами любви.

Я наблюдал, как другие дети обнимали своих родителей и улыбались, наслаждаясь дарованным теплом… Да, мать любила меня, я знал это, но её любовь была слишком слабой, чтобы преодолеть тяжесть нашего положения. Её сердце было переполнено болью, а сил хватало лишь на то, чтобы просто выживать.

– Я стараюсь ради тебя, – каждый раз проговаривая эти слова, её голос дрожал, как порванная струна. – Но мир слишком жесток.

Я цеплялся за эти слова, но внутри постепенно разрасталась пустота.

Когда мне исполнилось восемь, меня впервые привели в храм Серебрянного Лотоса. Я помню, как сияние зала ослепило мелкого меня, и я застыл в восхищении.

Огромные колонны, увитые серебряными лозами, казались бесконечными, а потолок отражал звёзды, которые я видел только во сне. Но вместе с этим величием я почувствовал, как на меня смотрят.

Их взгляды были как иглы, холодные и презрительные. Они видели во мне не человека, а ошибку. Я был символом всего, что не соответствовало их идеальному миру.

– Кто он? – услышал я чей-то голос. – Что он здесь делает?

– Это сын той женщины… – Голос наполнился презрением. – Почему его не отправили прочь?

Слова, полные яда, ранили сильнее, чем клинки. Я чувствовал, как подкашиваются ноги и как дрожит душа от осознания того, что я действительно лишний. Удивительно, но вместо того, чтобы сломить меня, эта боль стала огнём, который разгорался всё сильнее. Каждый укол, каждое презрительное слово подбрасывали дров в этот костёр.

Я знал, что не могу позволить себе упасть.

– Ты ничего не стоишь, – говорили они.

– Тогда я покажу вам, чего я стою, – шептал я себе под нос.

Я тренировался в одиночестве, пока другие спали. Я учился быть сильным, чтобы доказать, что моё место не под ногами, а рядом с ними. Я принимал их презрение и превращал его в мотивацию, чтобы стать лучше.

Каждый день, проведённый на грани нищеты, закалял меня. Я стал выносливым, как трава, пробивающаяся сквозь камни, и твёрдым, как корни деревьев, которые никто не может вырвать. Нищета не просто изменяла меня, она становилась частью моего существа. Я научился видеть в своей боли источник силы. Я понял, что даже когда весь мир отвергает тебя, ты можешь создать свой собственный путь.