Альманах «Российский колокол». Спецвыпуск «Время перемен». Часть 1
- -
- 100%
- +
– Ух ты! – только и выдохнул изумленный переменой парень. – Ну ты, мам, даешь! Узнаю свою мать! Но как же ты пронесла это все через контроль?
– Заветные слова надо знать, – засмеялась Мария, зажигая свечи, – язык денег называются… Переодевайся, и начнем праздник нашей встречи…
Конечно же, не только ради того, чтобы покормить сына домашней едой и наглядеться на него на месяцы вперед, добивалась Мария этого многочасового свидания. И уж вовсе не для того, чтобы рассказами о собственных страданиях и бессонных ночах усилить в нем чувство вины. Напротив. Она задумала все это для переключения, пусть и временного, сознания сына на другую, утраченную реальность, в которой есть место чистоте жизни, красоте, культуре, надежде, состраданию, пониманию. Но самое важное – безусловной любви… когда ты любим безоговорочно, что бы ни натворил… Мария приготовила для сына очень обнадеживающие новости, которые, она надеялась, возродят его уставшую душу и помогут достойно пройти оставшиеся тяготы заключения.
Известна набившая оскомину «истина», что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок… Даже если этот мужчина – твой сын. Мария не собиралась оспаривать это убеждение и отложила все важное на потом. А пока жестом фокусника извлекла из потайного кармана висящих на стуле джинсов плоскую металлическую фляжку и налила в крохотные рюмочки по «пятьдесят капель» хорошего ароматного коньяка… И смеялась, глядя на обалдевшее лицо сына с немым вопросом «как?»…
– Просто примотала флягу эластичным бинтом к своему животу под свободную майку… – пояснила она. – Никто так и не догадался… Слава богу, раздеться не требовали и руки не распускали…
И неспешно потекли золотые часы их душевного общения, по которому оба так соскучились. Сын сдержанно повествовал о своей жизни в тяжелых условиях, не желая огорчать мать подробностями и деталями существования на краю, когда в любой момент можешь быть подвергнутым унижению, избиению или «поймать нож» от какого-нибудь беспредельщика. Он, напротив, охотно вспоминал забавные эпизоды, ведь жизнь нигде не течет только в одних трагических красках. Окно второго этажа, около входа в их блок, выходило прямо на козырек подъезда в здание. Часто после отбоя некоторые смельчаки, нарушая правила, выходили на улицу покурить и пожаловаться друг другу на судьбу. Один мужчина обладал прямо-таки церковным басом и очень любил пугать жалобщиков, внезапно, будто глас с небес, произнося в открытое над козырьком окно, причем в самый неподходящий момент слезливых излияний, свое «роковое слово»: «Ты за-слу-жи-и-ил это!» Несчастные в предынфарктном состоянии прыскали в стороны, как мыши от кота, а весь второй этаж полночи веселился от этого маленького спектакля.
Мария также переводила внимание сына на бытовые подробности домашней жизни, на те перемены, которые произошли за прошедшее время в их городе и районе, что нового появилось в кино, какие вышли книги. Она упорно умалчивала о том, как сжималось болью ее сердце, когда она видела молодежь, гуляющую по тенистым паркам, смеющуюся и целующуюся в кафе, сдающую экзамены в вузы, понимая, что ее сын теряет безвозвратно свои лучшие годы.
Когда наступила первая отпущенная ночь, они вышли в крохотный, огороженный со всех сторон дворик, молча курили и смотрели на звезды сквозь крупную металлическую сетку, даже не помышляя о том, чтобы терять драгоценные часы душевного общения на сон. И только тогда, когда Мария почувствовала, что напряжение наконец отпустило сына, что он переключился в другой, более высокий регистр чувств, она начала задуманную тему, которая могла абсолютно изменить их жизнь.
– Ты по-прежнему любишь книги? – спросила она, чтобы перейти к намеченному давно разговору. На его утвердительный кивок она загадочно улыбнулась и многообещающе, как всегда в ответ на его детские вопросы о подарках перед Новым годом или днем рождения, произнесла: – Я привезла тебе нечто волшебное! Никогда прежде, ни в каких сказках я не встречала такой магии, раскрывающей всю душу человека…
Они вернулись в комнатенку, снова зажгли свечи, и она с трепетом вынула из другой сумки два темно-синих тома с серебряным павлином на обложке. Мария не стала рассказывать сыну, какое душевное потрясение она переживала, читая эти книги второй, третий раз, открывая для себя все новые глубины, чтобы не повлиять на его собственное восприятие. Сын еще до разлуки знал, что она ведет духовную группу, где изучается учение Рерихов, видел их труды на ее столе, но особого интереса не проявлял. И мать никогда не настаивала. Всему свой срок. Он часто упоминал в письмах, какой популярностью пользуется там, за колючей проволокой, Библия, как многие начинают молиться и верить в абстрактного бога, надеясь на «высшее» снисхождение и сокращение срока. И она открыто не одобряла подобного утилитарного, эгоистического подхода к вере. И вот сейчас, как она надеялась, как чувствовала сердцем, пройдя очищение страданием, ее сын готов воспринять иной уровень понимания жизни, Бога, своей судьбы…
Мария с волнением рассказала сыну, что нашла через длинную цепочку связей с разными людьми дорогу в Комиссию по правам человека при ООН, куда она намерена обратиться с заявлением о пересмотре дела ее сына. В эту затею никто не верил – ни муж, ни родные, ни друзья, считая ее заведомо провальной и пустой тратой времени. Но молодая женщина, даже исчерпав все другие способы, многие месяцы обивая пороги всяческих инстанций днем и стоя на коленях в молитве по ночам, не собиралась сдаваться, невзирая ни на какие отрицательные результаты.
И вот теперь, когда забрезжил рассвет надежды выйти на самый высокий уровень земного правосудия, где только и возможно добиться справедливости, ей понадобилась реальная помощь. Помощь ее сына. Как-то вдруг стало абсолютно ясно, что без перемен в сознании сына, без изменений в его отношении к жизни, ко всему содеянному им, без искреннего и полного раскаяния этот «проект» тоже может оказаться провальным. Вот именно сейчас, когда они только вдвоем, один на один, глаза в глаза, сердце к сердцу, Мария прежде всего и пыталась донести до родного человека истину, которую уже осознала сама: без внутреннего преображения вовне ничего не произойдет и не изменится. Привезенные ею волшебные книги К. Антаровой «Две Жизни», как никакие другие, и могли стать катализатором этих перемен для страдающей в заточении иллюзий души…
И началось их совместное путешествие по духовным мирам, которые, как из волшебной шкатулки, внезапно раскрывались перед ними сквозь таинственный и невероятно притягательный текст… Как же это было странно и ново – оставаясь буквально запертыми в зарешеченном и ограниченном грязными стенами, узком физическом пространстве, две души в полном доверии друг к другу путешествовали и парили в тонких мирах, проявляющихся со страниц великой книги… Мария зачитывала наиболее яркие и впечатляющие открытиями фрагменты, причем находя их наугад, словно ясно зная, что именно это нужно сейчас узнать и почувствовать ее сыну. Они забывали о еде, перекусывая лишь фруктами и прерываясь на очередной душ из-за изнуряющей азиатской жары… И сердце матери наполнялось радостью – сын проявлял неподдельный, живой интерес к новым знаниям.
Наступило время прощания. Все равно было больно перед разлукой. Особенно сыну. Ведь он после этого короткого праздника души вынужден был возвращаться в свой локальный ад. Но уходил он туда уже другим. Процесс осознания начался. И теперь каждый из них должен был совершить свою часть духовной работы.
Завершающим этот поворотный момент в их общей судьбе стал острый эмоциональный эпизод, когда, обнявшись с сыном и проводив его до роковой двери, Мария снова попала в зарешеченный «предбанник» на территории зоны. Она стояла в ожидании, когда ее проведут на обратный контроль, как вдруг двое конвоиров принесли с «той» стороны и поставили прямо у ее ног носилки с какими-то лохмотьями, прикрытыми серым, видавшим виды одеялом. Кто-то из женщин, стоявших позади нее на свидание, вдруг горестно охнул: «Ой, боже! Еще один бедняга отмучился!» И только тогда она поняла, что там лежит умерший заключенный, за которым пришли родственники… У Марии сжалось сердце! То, что угадывалось в тряпье на носилках, было близко не похоже на человека: нечто бесформенное, плоское, истощенное до предела и ужаса жестокостью здешней жизни, болезнью, забвением… И в этот момент глубочайшего сострадания к матери, не дождавшейся своего сына, Мария наполнилась особой силой, еще больше укрепилась в своем намерении и решимости ни за что не допустить подобного исхода.
Первое письмо от сына она получила через две недели после того важного свидания. И начиналось оно словами: «Как счастлив я, что из всех женщин Земли я выбрал родиться именно у тебя, моя единственная и неповторимая мама!» Мария сквозь слезы любовалась чеканным почерком сына, радовалась его мыслям и открытиям и сердцем чувствовала изменения, начавшие течение в его сознании… По приводимым им цитатам из бесценной книги она читала как по нотам магию пробуждения его души и молилась от счастья, чтобы эти перемены стали необратимыми. Он с огромным усердием совершал свою часть духовной работы по освобождению.
Понадобился почти год практически ежедневного хождения Марии по инстанциям Комиссии по правам человека при ООН, подачи многочисленных документов и получения утверждающих решений, чтобы дело ее сына и его друзей было пересмотрено. Новый суд состоялся весной, как символ рождения нового витка Жизни. Все трое были отпущены из зала суда…
Никто вокруг, кроме этих двоих – Матери и Сына, не верил в положительный исход этой долгой эпопеи по восстановлению справедливости. Но эти две бесконечно любящие друг друга души во взаимной поддержке сделали свою духовную работу! Ее проявление в реальности засияло ярким солнцем новой, осознанной и свободной Жизни!
Как послесловие. Все четыре тома книги К. Антаровой «Две Жизни» (два последних Мария переправила позже) остались «там», для других, как маяки света во тьме отчаяния и безнадежности, как поддержка каждому, кто возьмет их в руки даже просто как сказки, подобные восточным из «Тысячи и одной ночи»… Магия, в них заключенная, окажет свое тонкое воздействие на любое сознание, наполнив его благом понимания, что есть иная, истинная Жизнь Духа.
…Когда сын Марии уходил из зоны на свой решающий и последний суд, весь блок, где он прожил страшные годы, где стал наставником и советчиком для многих, даже старших по возрасту, людей, встал перед ним и в знак прощания и благодарности провожал его с поднятыми вверх руками, выражая надежду на свет и в своей судьбе.
Абдуллох Абдумоминов
Тринадцать лет. Молодой художник. Место жительства: Республика Узбекистан, город Ташкент. Место учебы: 102-я школа, 7-й класс.
Похитители времени
Абдуллах, который живет по соседству, и я – очень близкие друзья. Мы не только соседи, мы и учимся вместе. Однажды вечером мы не знали, чем заняться, и начали что-то мастерить из большого куска дерева. Отец мой проснулся от внезапного шума и, сидя с еще полуоткрытыми глазами, сказал:
– Да вы похитители времени! Вы зря теряете время.
Я не понял значения слов «похитители времени». Когда я хотел спросить отца, он уже опять уснул.
– Мы, должно быть, воры, – дрожа от страха, сказал мой друг Абдуллах и пошел к себе домой.
Я заснул от волнения.
Когда взошло солнце, я вспомнил, что надо торопиться в школу, быстро вымыл лицо и руки и поспешно выпил чай. Я боялся опоздать в школу, но оказалось, что урок еще не начался.
Как только я сел на место, вошла учительница:
– Дорогие ученики! Я рада вас видеть. Моя радость безгранична.
Когда наша учительница уже объясняла нам новую тему урока, вошел мой одноклассник:
– Учитель, мне очень жаль, что я сегодня опоздал.
– Даниёр, не опаздывай. На этот раз я прощаю тебя, но в следующий раз накажу. Уважаемые ученики, вы должны построить новый Узбекистан и в то же время оправдать доверие родителей, которые готовы пожертвовать своей жизнью ради вас. Если кто-то из вас станет знаменитым, я с гордостью скажу, что учила этого ученика, – сказала наша учительница.
Эти слова произвели на меня особое впечатление и повысили мою уверенность в себе.
В какой-то момент в классе начались всевозможные перешептывания: «Ты придешь завтра на мой день рождения?»
Было очевидно, что наша учительница услышала эти слова.
– Похитители времени, – сказала она. Ее острый взгляд на учеников был полон сожаления.
«Похитители времени»… Я услышал вчера эти слова от отца, когда играл с другом. Вот почему я не так сильно удивился, снова услышав их. Зато мои одноклассники были ошеломлены. Даниёр дрожал от страха, как и мой друг Абдуллах.
– Даниёр, почему ты дрожишь? – спросила в этот момент учительница.
– Вы назвали нас ворами, не так ли? Разве за воровство виновников не наказывают?
– Вы причиняете вред себе. Время накажет воров.
– Учитель, я не понимаю всего смысла этого предложения, но расскажите нам о краже времени.
– Обычно тех, кто ворует, наказывают. Воры времени – исключение. Правда, похититель времени не понесет наказания. Он даже не несет ответственности перед законом. Но тратить время сейчас равносильно краже вашего времени, вашего будущего. Если вы будете проводить все свое время в учебе, то сэкономите время и станете лучше в будущем.
Слова учителя воодушевили Даниёра. В этот момент он понял, что такое «похититель времени». Он даже к нам в дом очень спешил.
– Анвар, ты здесь? Отныне я понимаю цену времени, правда?!
– Да, Даниёр и Абдуллах, вы понимаете, что мы не зря теряем время, мы просто учимся. В будущем мы будем такими, какими учит нас быть учитель.
Я, Абдуллох Абдумоминов, ученик 7-го класса школы № 102 города Ташкента, согласен с этим. Не тратьте время зря! Я всегда буду помнить, что оно бесценно!
Борис Алексеев
Москвич. Родился в 1952 году. Профессиональный художник-иконописец. Член Московского Союза художников.
Имеет два ордена РПЦ: орден Сергия Радонежского 3-й степени и орден Андрея Рублёва.
В 2010 году обратился к литературе. Пишет стихи и прозу. В 2016-м принят в Союз писателей России.
Серебряный лауреат Международной литературной премии «Золотое перо Руси» (2016). Дипломант литературных премий Союза писателей России: «Серебряный крест» (2018), «Лучшая книга года» (2016–2018).
В 2019 году награжден медалью им. И. А. Бунина «За верность отечественной литературе». В 2020 году награжден почетным званием «Заслуженный писатель МГО Союза писателей России» и медалью МГО СПР «За мастерство и подвижничество во благо русской литературы». В 2021 году награжден медалью МГО СПР «Цветаевские костры».
Речь распорядителя на помин Советской России
Друзья, недруги и неопределившиеся! Сейчас (прямо на ваших глазах!) литературный калькулятор «отсчитает» назад тридцать с небольшим лет, и все мы вновь окажемся свидетелями весьма драматических событий.
Старшее поколение еще помнит период отечественной истории, получивший милое, даже женственное прозвище Перестройка. Вот было времечко! Помнится, в один из дней, кажется, в черный вторник, над головой ослепленных легкой наживой советских граждан материализовался остроконечный дамоклов меч. Он повис на тонком конском волосе, явно не способном удержать на весу этот житейский реликт. Огромный меч то стремительно падал вниз – казалось, еще немного, и он обрушится всей своей тяжестью на российские земли, – то каким-то чудом его падение прекращалось, и он, непредсказуемый, разбалансированный, вновь повисал в воздухе, «кривляясь» и дергая страховочный «канат».
Что ж, кровоточивый глянец гайдаровского эксперимента над сознанием советских граждан до сих пор смущает сердца. Но нет худа без добра. Российская история учит осмотрительности, когда речь политиков заходит об очередных «новейших» преобразованиях отечественной парадигмы.
Давайте вспомним весьма странное время, когда советская государственность рушилась, подобно карточному домику, а долговязый маэстро доллар бродил, как сказочный Гулливер, на развалинах несостоявшейся коммунистической империи и помахивал сотенной ассигнацией. Он шевелил напомаженными остроконечными усиками и что-то напевал себе под нос про хеппи бёздей и йеллоу сабмарин.
Хеппи бёздей? Да кто ж не захочет хеппи бёздей для себя и собственных детишек?
– Сэр, почем ваш «бёздей»?
– Три с половиной тонны цветного металла с Красноярской ГЭС, сэр.
– Отлично, сэр! Получите…
Маэстро часто присаживался на корточки и выдергивал из толпы испуганных «коммуняк» особых наукоемких человечков. Повертев очередного очкарика в воздухе и внимательно оглядев его со всех сторон (так поступают при покупке рыбы или раба), он складывал добычу в кожаную сумку времен золотой лихорадки. Плотно прикрыв содержимое сумки рыжим потертым отворотом, маэстро смачно защелкивал увесистые бронзовые застежки.
– Aha, we've got the lovebirds! – бубнил он, жмурясь от превосходящего всякую меру удовольствия. – I will teach them to sing: «Glory to America!»
Наукоемкие очкарики исчезали в оранжевой суме, и никто их больше не видел. Поговаривали разное. Впрочем, для большинства бывших советских граждан перемены в судьбе отдельных соотечественников не были сколько-нибудь значимы. Задавленные ворохом собственных проблем, они в спешке паковали личный скарб и прятали его под «родовую притолоку» или в подпол.
Надо сказать, участь бывших советских граждан и в самом деле была незавидной. Ухабистые сапожки маэстро с коваными набойками и пяточными шпорами давили всех, кто не успел шмыгнуть с вещмешком в «благословенную» Турцию или присосаться к недроизымающим компаниям на стадии дележа.
Кто-то скажет: «Автор наговаривает на постсоветскую действительность, и ничего особенно дурного в годы перестройки не случилось. Ну покончила жизнь самоубийством дивная поэтесса военного времени Юлия Друнина.
Ну обрушилось на 99,99 % советское тягловое машиностроение. Ну пощипала перестройка советские государственные границы. Ну и что? Делов-то!..»
* * *Даже сейчас, через тридцать лет после безудержного грабежа всего и всяк, самые отчаянные из нас (отчаянные среди отчаявшихся) верят в то, что когда-нибудь наступят благословенные для России времена и народная река вновь вольется в свое уважительное русло. Еще живы те, кто верит в растоптанный, окровавленный, поднятый ныне на смех телевизионными пересмешниками и вздернутый на дыбу олигархическими паразитами Русский национальный смысл. Однажды он воскреснет из небытия и поведет за собой народы России в светлое будущее, про которое нынче так бессовестно болтают бюрократы и политики. Конечно, можно сказать и так:
Россию люблю, несмотря ни на что.Россию люблю просто так, ни за что.Начальники правят, народы смердят,И все друг на друга галдят и глядятТуда, где Пандора днесь, выплакав вежды,Склонилась и чахнет над Русской надеждой…И все же – нет! Оскопленная, оторванная от корней, деморализованная злобной доктриной Даллеса Россия сохранила от поругания главное – драгоценный славянский геном. Тот легендарный геном, который вел русичей вперед через многие необоримые тверди. Тот самый геном, в котором Господь «припрятал» будущее всего человечества, предупредительно сокрыв этот факт от мародерства временщиков тайной завтрашнего дня.
И еще.
Началом перестройки считается 1987 год, когда на январском пленуме ЦК КПСС было объявлено о новом направлении развития государства. Выходит, с начала перестройки прошло тридцать четыре года. Открываем Библию, читаем: Моисей водил еврейский народ по пустыне сорок лет. Закрадывается мысль о том, что Господь, подобно Моисею, водит Россию по мертвой пустыне человеческого духа уже тридцать четыре года, и если вдуматься в символику цифр и совпадений, через шесть лет народы России наконец увидят землю обетованную и возрадуются великой радостью об окончании мытарств!
Валентин Богданов
Родился 1 ноября 1935 года в селе Обутки Макушинского района Курганской области. В 16 лет окончил ФЗО № 5 при Челябинском металлургическом заводе и работал электросварщиком в ремонтно-котельном цехе. В 29 лет заочно окончил 10 классов, а в 35 лет – Свердловский юридический институт и уехал на тюменский Север на постоянную работу в нефтяной отрасли.
Писатель, член ИСП. Автор восьми книг. На конкурсе им. А. С. Пушкина в связи с 220-летием со дня его рождения повесть «Племяш» была отмечена дипломом, сертификатом и положительной рецензией одного из членов жюри. На конкурсе им. В. Г. Белинского рассказ «Страдалец войны» занял второе место. Написал девятую по счету книгу, называется она «У истоков “Тихого Дона”».
Женат, имеет трех детей и четырех внуков. Ветеран труда. Пенсионер. Живет в Тюмени.
Потешинки
ОптимизацияВ конце года известный главный экономист в державе, наделенный законом большими властными полномочиями, озабоченно говорит главному статисту, также наделенному такими же полномочиями, но не обремененному никакой ответственностью перед законом за результаты своей работы:
– Вот что! Слушай сюда! Для общественного мнения и СМИ оптимизируй показатели по инфляции за год в пределах семи-восьми процентов, а для служебного пользования выдай точняк.
– Бу сделано, – рубанул в ответ главный статист и оптимизировал.
Отчего пролетариат до сих пор с возмущением ухмыляется и грустно раздумывает: «Да как же они там комиссарят, толстомордые? Дух захватывает от того, что они снова натворили! Такие цены вздули на все про все, как бамбук растут, не угонишься с нашими тощими кошельками. Почему не думают, что за такие цены и оптимизацию могут и оплеуху от народа без сдачи получить? Поди-ка, дождутся, если не задумаются о своих обещаниях жизнь облегчить! И в газетах об этом изредка пишут, и кое-что по телику показывают, а толку от этого как от козла молока. И зачем надо было надсадно жить десятилетиями, вкалывая за гроши? Да еще Основоположник лукаво советовал народу, что надо не только вкалывать, но учиться и учиться, да так ведь и старались жить, а пользы никакой. Простой-то народишко у разбитого корыта жизни оказался, как бабка с дедкой из одной сказки. Горько сознавать, – говорят трудяги, – но жизнь нынче выдает горькими пилюлями верный ответ на этот жгучий вопрос. Значит, политики из народных проходимцев не тому и не так учили свой народ комиссарить в своей стране. Потому и маемся».
Разговор за прилавкомРанним утром в огромном помещении рынка за одним из прилавков в ожидании товара разговаривают две продавщицы. Одна молоденькая, другая постарше. Та, что постарше, настороженно вглядывается в лица редких покупателей и с горечью говорит, будто с собой разговаривает:
– Вот смотрю на счастливых женщин с мужьями и любуюсь ими, завидую. Какие у них мужья! Какие мужья! А у меня-я-а! Серединка на половинку! Глаза бы не смотрели!
– Это почему? – с недоумением спрашивает младшая и с немым удивлением на нее смотрит в ожидании ответа.
– А потому! – сердито отвечает старшая и добавляет, тяжело вздохнув: – Поживешь с мое, узнаешь, когда у моего и ухватиться-то не за что! Попробуй поживи с таким муженьком!
– И что теперь? – почти шепотом, вкрадчиво спрашивает младшая и печально смотрит на нее с состраданием в глазах.
– Ойеченьки-и! Да охуеченьки-и! – с протяжным вздохом, напевно вырывается тоскливый стон из груди старшей, и она, не удостаивая ответом, с надсадой продолжает: – Пялишь тут глаза на покупателей целый день, суетишься, что и матернуться от души некогда! Ну и жизнь у меня! Хуже, наверное, ни у кого нет!
Да так и заканчивает с досадой высказывать недовольство своей жизнью, пока не принимается разгружать коробки с продуктами, привезенные грузчиком на тележке. Младшая в растерянности на нее смотрит, и ей явно хочется о чем-то еще спросить, но, заметив очередь, образовавшуюся за их прилавком, тоже принимается за работу.
Тюмень. Август 2008 г.
Заботушка– Ты где это, доченька, сегодня столько времени пропадала? – выговаривает мать своей повзрослевшей дочери, явившейся к ней после полудня. – На даче работы невпроворот, а тебя все нет и нет!
– Да я, мама, с Лёшкой дембелем вот туточки, в тенечке кусточков, трошечки поболтала, да пообнимались просто так, понарошку, – слегка удивленно отвечает дочь.
– Ты смотри у меня, девонька, как бы в этих кусточках понарошку не забрюхатела, потом заботушки не оберемся.