«Принуждение» к правопорядку. Книга первая. Деревянное счастье
- -
- 100%
- +
От неожиданности Аня не знала, что сказать. Опять забурлил адреналин, сердце застучало. Раф ей нравился, хотя в качестве своего молодого человека она его еще не рассматривала. Не успела еще. Все же молодая женщина с собой справилась:
– Нет, Раф, у меня на воскресенье другие планы, извини.
– Это что же, кто‑то уже до меня успел перехватить инициативу? Ты подумай, подумай, время‑то есть!.. А хочешь, в субботу, после работы?
– Какой напористый! С чего это ты решил, что я должна все бросить и за тобой побежать? – Ее слегка задела бесцеремонная фраза Рафаэля. Анна действительно в воскресенье не могла, брательник сабантуй устраивает в честь его с женой годовщины свадьбы. А в субботу и отдохнуть бы не мешало после недельной беготни. С какой стати этому наглецу все докладывать? Обойдется. Если я ему на самом деле понравилась, в другой раз предложит.
– Ладно, Аня, не обижайся!.. Эх, невезуха! Человек к тебе со всей душой, а ты сразу ему сердце разбивать! – попытался сгладить острый угол Рафаэль.
– Ну, ладно, «человек с разбитым сердцем», собирай осколки и давай ребятам помогай, смотри, с ног сбиваются!
– Нет в жизни счастья!
С показным дурашливым отчаянием Рафаэль швырнул окурок подальше от склада и вошел в него за очередным изделием.
– Сафаров, мать твою, что за херня! – откуда ни возьмись, раздался сильно раздраженный голос босса. – Я тебе сколько раз говорил, не курить около склада! Говорил?
Рафаэль обернулся с забавно поглупевшим лицом. Пожал плечами.
– Считай, на пятьсот рублей зарплату меньше получишь. В следующий раз на тыщу буду штрафовать, раз слов не понимаете! – И обернувшись к Ане: – А ты куда смотришь? Я же говорил! И тебя тоже штрафовать буду!
К удивлению Анны, Сафаров для этой относительно безобидной ситуации повел себя несколько возбужденно – агрессивно и неуважительно к начальству. Ведь вроде был сам виноват – нарушил правила требований пожарной безопасности.
Упершись рукой в бок, прищурил глаза:
– Слушай, Леш, не пошел бы ты со своими штрафами!
Судя по злобному выражению лица, Рафаэль собрался добавить еще что‑то нелицеприятное, но было уже некому.
Не желая дальше продолжать дискуссию, Алексей Владимирович Семкин плавно, но быстро перемещался в сторону столярки.
– Ну вот, за любовь, можно сказать, пострадал, – с усилием хохотнул Рафаэль, ища сочувствия у Анны, махнул рукой и поплелся помогать приостановившимся для просмотра импровизированного спектакля грузчикам.
– Ну вот, и сходил в кафе, – в тон Сафарову с утешающей улыбкой, хотя он ее и не видел, в спину «успокоила» пострадавшего Анна. Затем продолжила свой нехитрый технологический процесс.
Казадось, все уже забыли об инциденте. Однако в конце рабочего дня, когда стрелки часов уже давно зашкалили за восемнадцать, Анна испытала некое дежа‑вю, но в усиленном варианте, обросшем дополнительными деталями и эмоциями.
День выдался тяжелый, Анна не чувствовала под собой ног. Бедные грузчики, они и поесть‑то сегодня не успели! Целый день таскают, откуда только силы берутся! Ну, ничего, еще одну подъехавшую машину разгрузят, а потом отдохнут и перекусят. Перед каждым рывком необходима пауза, все грузчики уже понемногу, по очереди отдыхали, и Рафаэль присел поодаль, собираясь перекурить.
Стеклянный нарисовался совсем некстати.
Своему амплуа и на этот раз он явно не изменил:
– Сафаров, если ты сорвешь мне погрузку, лишу дневного заработка!
И тут Анна увидела, что такое пресловутая татарская злость! Рафаэль вскочил, как на пружинах. Семкин и глазом не успел моргнуть, как грузчик схватил его за шкиво. Причем с такой силой, что очки соскочили с одного уха и на мгновение остались висеть на другом.
Стеклянный машинально схватил их, почти на лету. Кулак у директорского носа был сжат до крепости камня, глаза Рафаэля излучали такую жгучую ненависть, что у Анны аж мурашки пошли по коже.
Возникла секундная пауза, за которую успели подскочить грузчики и удержать товарища от поступка, последствия которого трудно было бы предугадать.
Побледневший гендиректор, поправляя помятый лацкан пиджака, быстрым шагом удалился.
Остаток рабочего дня, точнее, его сверхурочную часть, Анна провела как в оцепенении, под впечатлением увиденного…
Все‑таки какой молодец этот басурманин, поставил на место шефа, царька местного значения… Уж больно горячий только! Правда, это его совсем не портит!.. Наоборот, придает мужского шарма. Да, симпатичный, ничего не скажешь…
Вот чью кандидатуру вполне можно рассмотреть в качестве потенциального сексуального объекта!
Плохо, что отношения у него с начальством явно натянутые. Чувствуется взаимная неприязнь – наверное, какой‑то давний конфликт. Хотя Семкин уже давно напрашивался…
Сафаров же был слегка недоволен собой из‑за неуместной вспышки. Конечно, поведение Стеклянного провоцировало на жесткие по отношению к нему меры. И квалификация спортсмена и спецназовца ВДВ позволила бы Рафаэлю раздавить его, как котенка. Но зачем это нужно?
Глава 5
Капитализм со звериным оскаломНачало следующей недели ознаменовалось чисткой мозгов плотникам и малярам, а заодно и всем сотрудникам «Эванса плюс».
Причиной был полный завал работы, из‑за чего шеф перенес погрузку на Санкт‑Петербург – второй город после Москвы, где люди в массовом порядке могут себе позволить покупать добротные вещи и куда можно отправлять мебель в достаточно большом количестве, фурами.
Несмотря на большой объем заказов, работяги в честь субботы нажрались до такой степени, что на следующий день, рабочее воскресенье, долго опохмелялись.
В результате работа была похерена, в понедельник с утра пораньше пришлось опять опохмеляться, маляры оказались мертвецки пьяными по причине то ли некачественной водки, то ли неадекватно активного опохмела.
Убытков «Эвансом» понесено немерено, а еще больше – мороки с клиентами, очередь получения заказов пришлось переносить для всех.
Так что махать шашкой у босса были все основания. А это он умел, как‑никак армейская школа!
Уволился Семкин по окончании контракта четыре года назад в звании полковника, прослужив больше двадцати пяти лет. Тогда ему крупно повезло, его взял к себе помощником американец, директор и учредитель мебельной фабрики, причем фабрику пришлось организовывать с нуля, и офицер запаса приобрел новый бесценный опыт.
Поработав с полгода, Алексей Владимирович Семкин прошел всю кухню организации и функционирования мебельного производства. Еще через полгода, работая на щедрого американца и заработав приличную сумму, Семкин решил, что хватит горбатиться на дядю, пора и о себе подумать.
Любитель своеобразно пошутить, Семкин присвоил своей новой фирме имя бывшего шефа, америкашки, англичанина по происхождению, Эванс и добавил значок, имея в виду себя и подчеркивая свою личную скромность и уважение к бывшему шефу – «Эванс плюс».
Что и говорить, этот «маленький плюс» обскакал самого Эванса, так и не сумевшего приспособиться к условиям российского бизнеса, где восемьдесят процентов производственных вопросов – за гранью закона. Нервы не выдержали, улетел назад, в Штаты.
Имеющейся для организации собственного производства суммы на все не хватало, и Семкин, благодаря старым связям, взял кредит в банке. Четыре месяца ушло на закупку оборудования и наем рабочих. Еще через четыре кредит окупился, и потекла прибыль. Семкину везло, богател.
И вот, считай, выбился из сермяжников в бархатники!
Рынок сбыта был налажен, рабочей силы хоть отбавляй, и дело пошло. В первое время зарплата на фабрике ООО «Эванс плюс» была довольно высокая, люди шли с удовольствием и держались за место.
Но потом матереющий капиталист смекнул, что совсем не обязательно много платить и выполнять все статьи и пункты Трудового кодекса. Людей много, одни уйдут, другие придут, а на кодекс никто не завязан – все иногородние. Со всяческими контролирующими органами всегда можно договориться, дешевле выходит. Оценить щедрость босса – все равно не оценят. Раз платишь, значит, тебе это выгодно. А деньги‑то отдаешь свои! Чем меньше отдашь, тем больше останется!
Семкин слегка понизил расценки, ссылаясь на убыточность производства. Люди побухтели, но ничего, остались.
На этот раз самостоятельно гендиректор «Эванса» вышел на паспортно‑визовую службу, договорился насчет временной регистрации для своих рабочих.
И здесь не прогадал в финансовом отношении. А что, полторы тысячи за трехмесячную регистрацию: пятьсот менту, тыщу – в карман. Копеечка к копеечке, вот тебе и добавка к капиталу.
О налогах и говорить нечего, проще башлять на лапу инспектору, он все вопросы по налогам закроет, чем все учитывать, принимать проверки и отчитываться как положено.
Все хотят жить – и налоговые инспектора, и пожарники, и санэпидемстанция, и милиция. Всем кушать хочется! Так что со всеми надо договариваться! А в каком – Налоговом или Гражданском – кодексе это учитывается? То‑то и оно, ни в каком. Впрочем, в Уголовном что‑то есть.
А что делать, нужно рисковать! Либо честный, но в дерьме, как большинство, либо рисковый, зато с шампанским. Кулуарная поговорка развитого социализма «хочешь жить – умей вертеться!», оказывается, действует и при недоразвитом капитализме на все сто процентов, даже еще приобретает дополнительное содержание.
С тех пор прошло уже шесть лет и с десяток скачков инфляции, а расценки – какие были в тот момент назначены, такие и остались. Уже по стоимости оплаты труда сотрудников «Эванс» опустился ниже, чем другие предприятия. Рабочие стали уходить чаще.
Это ничего, не страшно. Другие пока приходят. Россия большая, трудовых резервов хватит. А здесь еще и дружественные Украина, Молдавия, Казахстан, Таджикистан, да и другие бывшие республики, неквалифицированные кадры поставляют исправно. Ничего страшного, что неквалифицированные, научим.
Желание учиться работать формируется желанием жить и зарабатывать деньги. Семкин рассуждал здраво и просто. Проще не бывает: хочешь больше заработать, больше работай, не пей, не прогуливай, не воруй. Или воруй потихоньку, но чтобы не засекли (что практически невозможно под бдительным оком босса). Тебе даже «Эванс» бесплатно комнатушку даст – живи, не тужи! Другие капиталисты, вон, для своих общаги целые снимают, гадюшники, правда. Но и за них рабочие по две‑три тысячи в месяц должны платить. А здесь жилье халявное, только вкалывай!
Смекалистый и предприимчивый гендиректор понял, что имеются и другие возможности улучшить качество производственного процесса, а заодно и увеличить свой личный доход.
Куришь в неположенном месте – заплати штраф. Скинул мусор не в том месте – плати. Да и мало ли, за что можно штраф придумать, пусть не расслабляются, не у тещи на блинах. Можно, например, на недельку‑другую‑третью получку задержать.
А что, пусть мучаются, это им полезно, старательнее работать будут, пусть знают, кто в доме хозяин! К тому же, если вздумают уйти с работы, хрен получат за эти переработанные недели. Бизнес должен быть экономически защищенным!
Доходы Семкина неуклонно росли, и чем больше они росли, тем больше не хватало денег. А чем больше не хватало, тем больше казалось, что рабочие и служащие недорабатывают. Недорабатывают? За это надо наказывать!
И Семкин наказывал. За всякую ерунду.
Совершенно очевидно, что вся пьяная веселая компания сегодня попала на бабки, на какие – решает босс. Решение, как всегда, не заржавело. Шеф после недолгих раздумий стебанул плотников на три тысячи деревянных, маляров – на пять каждого. Не слабо, учитывая, что общий заработок небольшой.
Работяги с недавних пор высказывали недовольство уже прямо в глаза шефу, не стесняясь в выражениях. Бывало, и собачились, когда Семкин уж слишком, по их мнению, наглел. Правда, не на этот раз. Болели головы, да и бесполезно это. Сейчас только промеж себя говорили, мол, зверь и жадоба.
Сафаров, хотя сам не пил, морально поддержал работяг – заявил, мол, допрыгается, так долго не может продолжаться.
А босс, после качественно произведенной «экзекуции», с по‑президентски сосредоточенным выражением лица, двинулся в офис. День предстоял суетной. Два дня задержки производства для фирмы означает дневной сдвиг заказов.
Основная работа, конечно, ложится на администраторов – Михаила Борисовича и Анну, а глубокоуважаемый Алексей Владимирович, или Леша – в «Эвансе» принято звать друг друга по имени, не исключая и шефа, – будет стоять над душой. Впрочем, Леша – это только в глаза, за глаза – Стеклянный. Кликуху эту ему дал недавно уволившийся грузчик.
У Семкина была какая‑то странная манера время от времени застывать, как будто что‑то обдумывая. Это наблюдалось и при разговоре с людьми, и просто, когда он занимался какими‑либо делами. При этом очки в золотой оправе, размером немного большим, чем полагается с эстетической точки зрения, странно поблескивали, и он действительно походил на инопланетное стеклянное существо, замаскированное под человека. Стеклянный – он и есть стеклянный.
Кое‑как с напряженкой, вызванной нарушением трудовой дисциплины, справились.
В сущности, подобные ситуации уже были заложены в «стратегические рабочие планы» руководства – Семкин все прекрасно понимал.
У него даже сложилась некая философия относительно своего бизнеса и человеческого фактора в нем, в том числе и своей роли. И по большому счету, он никого не осуждал. Все они, в том числе и он, – только винтики в огромном механизме бизнеса, основанного на производстве нужных народу товаров. Изменить систему работы этого механизма – значит разрушить его!
Ну еще бы, работа по пятнадцать‑восемнадцать часов в сутки, без выходных, должна когда‑то и прерываться. Понятно, что все не местные, всем нужны деньги, и чем больше работаешь, тем быстрее смоешься отсюда на родину.
Но человеческий организм не способен такое выдерживать очень длительное время. Разве что в глобальных стрессовых ситуациях. Таких, например, как война.
Но войны в Москве не наблюдается.
Жизнь сейчас такова, что здоровье нации интересует только саму нацию. Государству в настоящее время молодые здоровые организмы на фиг не нужны, оно их выжимает (или отдает на растерзание частному бизнесу) и выкидывает на помойку.
Либо ты прозябаешь на периферии без денег, либо вкалываешь «в центре» за деньги, но на износ. Это если говорить о нормальных, «человеческих людях», а не о тех, кто оказался в нужное время у кормушки, не об олигархах всяких‑разных.
Потому и продолжительность жизни, особенно мужчин, катастрофически падает.
Это общественный инстинкт самосохранения предохраняет от рождения детей, чтобы отдельно взятые человеческие экземпляры могли выжить. Правда, такой инстинкт ведет к вымиранию нации.
Это только серо‑белый бизнес, коррумпированное чиновничество, криминал и, конечно, быстророжденная олигархия размножаются… Ну, еще прослойка белых воротничков! Жаль, что их не такой уж и большой процент!
Впрочем, пока для капиталистов ресурсов хватает. Кому‑то нефть, кому‑то газ, а ему, Семкину, – лес в качестве сырья и человеческие ресурсы. Трать – не хочу, пока государство на это глаза закрывает. Когда оно еще о народе спохватится – а капиталец уже будет!
Вот когда у нашего капитализма звериный оскал исчезнет, тогда и механизм производства товаров народного потребления заработает иначе. А Семкин и в новую систему прекрасно впишется, в этом он уверен! Тогда и у него, Семкина, возможно, появятся черты цивилизованного капиталиста! Не Семкин такой капитализм придумал, не ему его и менять!
Глава 6
Высокое, светлое, чистое
Анна Гудкова, втянувшись в напряженный трудовой ритм, чувствовала возрастающее напряжение от общения с шефом и некоторую боязнь совершить ошибку.
Ошибки были, куда же без них, и, кажется, ни одна не ускользала от начальственного стеклянного глаза.
Семкин ее не наказывал, но Анна чувствовала, что это ненадолго. Ясно, что через какое‑то время, может через месяц, получка уже не будет дотягивать до назначенного ей номинала.
Впрочем, сейчас производственные проблемы занимали Аню существенно меньше личных. Слава богу, личные дела у нее явно пошли в гору. Добрая половина «Эванса плюс» ухлестывает, добиваясь расположения молодой женщины. Один паренек из Иваново даже секс‑символом «Эванса» ее назвал!
Вчера еще один, плотник, приставал. Подошел сзади, пока Аня смотрела свои записи, приобнял и проворковал: «Анюта, как дела?» А сегодня угостил шоколадными конфетами, вкусными, кстати, а потом и говорит: «Мы бы с тобой поладили!» Клеится, паразит. В общем‑то, он симпатичный, кандидатура очень даже ничего, один недостаток – то, что он украинец, а там, где был хохол, еврею делать нечего! Хитрющий до невозможности.
А Рафаэль – мужчинка поприятнее, да и поумнее, а то украинский хлопец хоть и гарный, да какой‑то примитивный.
Правда, про татар говорят, что они злые, как собаки… Может, врут! Во всяком случае, любовь зла, если суждено, полюбишь и татарина!
Вот как оно рождается, высокое, светлое чувство! Подогревать его и подкармливать надо, а то зачахнет. За последний месяц несколько раз подходил с разными заманчивыми предложениями. Придется, наверное, согласиться, как раз это воскресенье свободно!
Анна еще не успела превратиться в жесткую эмансипе и весьма подвержена всяческим производственным стрессам.
Однажды, когда Семкин что‑то наговорил Анне, она попыталась успокоиться, но слезки все равно капали сами по себе. Арсенал способов воздействия на подчиненных, находящихся в распоряжении босса, отличался не только размерами штрафов.
На этот раз Стеклянный критиковал Анну за одну из ошибок, которую она и не могла не сделать, так как ей ничего не объяснили, а прочитать негде.
Семкин выговаривал Михаилу Борисовичу в присутствии, естественно, самой Анны, причем обидно говорил о ней в третьем лице: «Да она вообще не способна усвоить, каким индексам изделий какие типы фурнитуры соответствуют! Вообще не понимает, о чем там речь».
Анна не могла терпеть такую несправедливость. Несмотря на то что она почти никогда за словом в карман не лезла, школа научила, все‑таки от такой наглости начальства не нашла в себе душевных сил пререкаться, выскочила, возбужденная, из конторы и оказалась во дворике. Стояла и аккуратно промокала щеки платком, чтобы не остались следы.
Рафаэль – тут как тут. Не будучи в курсе дела, сразу, однако, догадался, в чем причина расстройства:
– Аня, опять этот дурак, Стеклянный, мозги штукатурил? Не переживай! Он ко всем так относится! Плюнь и думай о будущем. Все равно нормальный человек здесь не может работать, и ты не сможешь. Все уходят, рано или поздно! Он просто чокнутый! Его никто не выдерживает. – Раф стоял рядом, очень близко, и это было приятно, и успокаивающе, и где‑то даже возбуждающе. Какие‑то волшебные флюиды от него исходят.
Гудкова попыталась взять себя в руки и улыбнуться:
– Да нет, ничего, не на такую напал. В принципе, я умею постоять за себя, не знаю, что это я молчала, от неожиданности, наверное. Просто обалдела от его наглости. Обвинил меня, что я не знаю соответствия индексов изделий типам фурнитуры. А кто мне объяснял? Где это написано? Пойду скажу ему…
– Не надо! Это бесполезно! Сейчас ты ему докажешь, что он не прав, обидится, потом еще что‑нибудь выкопает! Пожалей нервы, они тебе еще пригодятся!.. Слушай, Аня, может, сейчас и не самое подходящее время, но все же… что ты сегодня делаешь после работы? Может, зайдем в кафе перекусить?
Хоть что‑то приятное за целый день!
– Хорошо, сегодня вроде больше машин на погрузку не намечается. – * Аня решила расслабиться, снять стресс после напряженного трудового дня в приятном обществе. А почему бы и нет, этот красавчик татарин кажется перспективным в плане личных взаимоотношений.
Семкин обычно требовал, чтобы после трудового дня администраторы отпрашивались, даже если уходят через час после его окончания. Незаконно и глупо, но не будешь же постоянно спорить с начальником, даже если он дурак!
И все же на этот раз Анна не стала отпрашиваться.
Кафе было уютное. Рафаэль заказал по салатику, горячему блюду и бокальчику вина. Поговорили друг о друге, Анна рассказала о своем неудачном браке, Раф – о себе.
Оказалось, приехал из Пензы. Родители старенькие, мать уже на пенсии, отец собирается. Старший брат на их шее сидит – то работает, то нет. Последнее чаще. Был алкоголиком, но сейчас в завязке.
Квартира двухкомнатная, тесновато. Заработать в Пензе невозможно, разве что если по блату устроишься. А блата у них нет.
Родители в оборонке всю жизнь проработали, а она сейчас в упадке, никому не нужна. Вот и приехал в Москву подзаработать.
Рафаэль был настроен не очень сентиментально. Чувствовалось, что высокое, светлое и чистое для него явно не романтические категории.
В лучшем случае, из анекдота про поручика Ржевского. Без кривотолков предложил снять комнату и идти с ним жить.
Анну уже жизнь побила, в голове помимо романтики есть еще и трезвый расчет. Поэтому она не стала воспринимать предложение в штыки. Просто обещала подумать.
Глава 7
Кавардак в «мясной лавке»На следующее утро Анну не покидало странное чувство, что произошло что‑то необычное. Получилось так, что сегодня она минут на пятнадцать пораньше приехала, с транспортом повезло.
Так до конца и не проснувшись, думая о предстоящей даже не чашечке, а внушительной кружке кофе, молодая женщина поднималась в контору. Обычно шеф был с утра уже на месте…
Открывая в контору дверь, почувствовала сладковатый запах крови, как в мясной лавке, а зайдя вовнутрь, остолбенела. Фильм ужасов наяву!
Посреди комнаты, раскинув руки, в огромной луже крови, слегка потемневшей по краям, на спине лежал труп Семкина. В черепе зияла здоровенная черная дыра, не оставляющая никаких сомнений в произошедшем.
Незалитый кровью правый глаз с изумлением смотрел на Анну. Полуоткрытый оскалившийся рот, щетинистая бледно‑зеленая физиономия внушали отвращение. Женщина не отличалась особой брезгливостью, но неожиданное, впервые увиденное кровавое зрелище заставило ее содрогнуться, она почувствовала слабость во всем теле и тошноту.
Анна даже не зафиксировала свое внимание на деталях беспорядка, царившего в конторе, хотя периферическим зрением все видела.
Ящики из столов были вынуты и валялись на полу, нехитрый сейф открыт настежь. Пытаясь сдержать приступ рвоты, повернулась и рванулась на улицу, столкнулась на пути с Михаилом Борисовичем. Глядя на него испуганными глазами, попыталась ему что‑то сказать, не получилось, язык не ворочался. Добежала до первого этажа, почувствовала, что приходит в себя.
Михаил Борисович оказался более стойким к подобным зрелищам, сразу же позвонил в милицию, причем, чтобы не следить, в контору не заходил, а использовал свой, сотовый.
Оперативно‑следственная группа приехала через сорок минут, из‑за пробок, наверное.
Следователь Ершов, крупный щекастый мужчина лет тридцати пяти, выглядел уставшим, несмотря на довольно раннее время. Внимательно осмотрел место убийства и, предоставив группе продолжать шуршать в конторе, принялся опрашивать по очереди сотрудников фирмы «Эванс плюс».
Михаил Борисович Ефремов спокойно рассказал следователю, что он делал в тот вечер, когда ушел с работы, чем потом занимался, что в момент его ухода делал Семкин. После Михаила Борисовича следователь пригласил Анну.
Единственное место, где можно было допрашивать, чтобы никто не мешал, – один из складов, который администратор любезно разрешил занять для этой цели.
Там стоял письменный стол, настольная лампа горела, несмотря на то что было достаточно светло благодаря складским лампам дневного света и пробивавшемуся сквозь неширокие окна естественному освещению.
– Здравствуйте, присаживайтесь, – предложил Ершов.
– Здрасьте, – автоматически ответила Анна, по‑женски внимательно, вплоть до деталей изучая представителя закона.
Свет от настольной лампы располагался так, чтобы не бить в глаза ни допрашиваемому, ни, само собой, следователю.
Теперь складское помещение с деревянным письменным столом старой, социалистической, конструкции напоминало несколько смягченный вариант бериевского застенка, много раз виденного в фильмах; оставалось ощущение, что сейчас следователь повернет лампу и направит свет в глаза.
Анна села на табурет и выжидающе посмотрела на визави. Перед ней сидел бледноватый в неярком свете мужчина с небольшим животиком и несколько выпирающими круглыми щеками, из‑за чего стриженная бобриком, с еле заметными пролысинами голова была похожа на грушу.
Не красавчик, отметила про себя Анна, хотя для мужчины это не обязательно, главное, что обаятельный – от него веет силой и уверенностью, да и глаза добрые. От изучающего взгляда привлекательной девушки следователь даже немного заерзал, но быстро взял себя в руки.