«Принуждение» к правопорядку. Книга первая. Деревянное счастье

Глава 8

Вести дело об убийстве назначили, как и предполагалось, Ершова, следователя‑переростка. Почему переростка? А кто еще в таком дремучем возрасте младшим советником юстиции ходит? Либо дундуки, либо, наоборот, «слишком умные».

Ершов как раз к таким умникам и относился. Вместо того чтобы держать нос по ветру и продвигаться по служебной лестнице, он в свои тридцать восемь застрял в звании, как кот в батарее.

Правда, выглядит всего лишь на тридцать пять. Это благодаря тому, что физиономия полная, пончики всегда выглядят моложе.

Сам виноват, «неча сметь на такой должности свое мнение иметь»! На это есть начальство! А твое дело – делать черновую работу. Раскопал что‑то – молодец! Доложи по команде, а если начальство тебе подсказывает, к примеру, что версия ошибочна, надо за другую приниматься, нечего упираться, как барану.

А то так и будешь до пенсии младшим советником. Причем это в лучшем случае. Что еще хуже, перед самой пенсией из прокуратуры турнут.

С годами Ершов стал мудрее, перестал ершиться и лезть на рожон, научился в кармане фигу начальству показывать.

Причем так во всем этом преуспел, что имел уже на своем счету несколько сложных раскрытых преступлений (хотя действовал вопреки ошибочным указаниям начальства). Лавировал гибко, а когда все карты выкладывал, было уже поздно давать делу задний ход.

Бюрократическая машина все равно доводила дела до суда. Руководство, в виде прокурора города Звонарева, бывало, скрипело зубами, но сделать ничего не могло. Ершова мало волновало, что это не Звонарев такой плохой, это стратегическая или тактическая политика, в зависимости от обстоятельств, заставляла его выбирать наиболее «подходящие» версии, распределять следственно‑оперативные ресурсы не в порядке очередности расследования дел или их опасности для общества, а исходя из кажущейся, конъюнктурной важности, мнений разных влиятельных людей.

Вот за свое личное своеобразное правдолюбие и страдал Ершов: не давали звание советника, и все, мол, взыскания есть неснятые!

Не тратя времени даром, следователь поехал к вдове убиенного, Елене Станиславовне.

Обстановка выглядела довольно богатой.

Ершов даже поразился, как можно из обычной трехкомнатной квартиры среднестатистической планировки сделать такую конфетку. Мебель, само собой разумеется, была великолепна, своя, индивидуальный заказ, а в эту мебель ненавязчиво вписывалась самая современная аппаратура.

Бывает, может, и дороже, но Ершов не видел, несмотря на то что насмотрелся за свою следовательскую жизнь.

Потерпевшая выглядела превосходно, этакая сорокалетняя Шарон Стоун. Следователь даже приуныл, до чего же бывают привлекательными женщины в бальзаковском возрасте, но вот, черт возьми, принадлежат не тебе…

Между прочим, совсем не казалась убитой горем! Женщина не стала скрывать, что отношения с покойным мужем были весьма и весьма непростые. Но еще больше она ненавидела окружение, с которым «по долгу новой службы» мужу приходилось контактировать и от которого он и его семья сильно зависели:

– Я говорила, говорила ему! Не влезай в это! И тебе, и нам с сыном головы скрутят. Не послушал!.. Сволочи, мрази! – «Безутешная» вдова явно не хотела выбирать выражения.

– А что он собирался делать? – Пытливый мозг Сергея мгновенно впитывал информацию и формулировал десятки вопросов, выстраивал их в порядке важности и возможности задать, не испугав ими пострадавшую.

– Видите ли, Сергей…

– Эросович. Мой отец был грек. Его Эрос звали…

– …Сергей Эросович, – Елена Станиславовна изучающе смотрела на следователя, – вы прекрасно знаете, что вокруг любого бизнеса крутятся стаи бандитов. С одними, местными, он нашел общий язык, отстегивает им каждую неделю. Вернее, отстегивал. Теперь, похоже, мне нужно будет этим заниматься. Но он же хотел влезть в такую кутерьму, что чертям бы стало тошно! Переходить собирался совсем на другой уровень. А здесь другие отношения, здесь все нужно было решать заранее, эти люди не церемонятся…

– А кто такие? Что за люди?

– Да мебельная мафия. Они контролируют все мебельное производство в России.

Интересные новости! Выходит, покопаться придется!

– А что, вы так сильно пошатнули доходы российского мебельного бизнеса благодаря вашей фабрике?

– Алексей собирался! У него же на днях должно было быть выступление в «Общероссийском промышленном банке», с проектом. Говорила ему, дурак, куда лезешь, нет, гад, не послушал! Вот и получил свое, туда ему и дорога!

– Не очень‑то теплые чувства вы испытываете по отношению к покойному! – Ершов был слегка смущен.

– Да сволочь он был, по бабам бегал и деньги утаивал! – Елене Сергеевне, если честно, самой было странно и противоестественно говорить такое про мужа, тело которого, можно сказать, еще не остыло, но она ничего не могла с собой поделать.

Противоречивые чувства переполняли ее. Что? Стерва? Да, стерва! Надо скорбеть и жалеть мужа? Да, надо! Действительно, жалко! И собаку жалко, когда сдохнет, а тут человек, отец сына…

А сколько он кровушки попил? И до увольнения из армии был гадом, а уж как фирму организовал – совсем никакой стал…

– Неужели от такой очаровательной женщины можно налево ходить?

– Спасибо за комплимент, – Елена Станиславовна еще более пристально вгляделась в следователя. Определенно, что‑то в нем есть…

Раньше ей нравились помоложе и постройнее, но с каких‑то пор она начала ловить себя на мысли, что приблизительно такие, как он, стали задевать ее внутренние сексуальные струнки. Женщину потянуло излить душу, хотя бы немножко:

– …Еще как ходил! Мы уже, между прочим, полгода с ним не спали! Противно, знаете ли, после всех этих баб!

– Да‑а, – протянул Сергей Эросович, несколько озадаченный и в то же время воодушевленный такой откровенностью. – Понимаю.

Следователь чувствовал, как, вопреки его воле, его все больше и больше влечет к этой женщине. Нутро и богатый опыт общения подсказывали, что она абсолютно непричастна к смерти мужа, несмотря на нескрываемые неприязненные отношения.

Такие женщины, как она, не могут так поступить. «Судя по внешнему виду, чуть помладше меня», – решил Ершов, а вслух после небольшой паузы спросил:

– А что это за проект, можно подробнее?

– А смысл какой об этом говорить, все равно ведь никого не найдете!

Ершов пристально посмотрел ей в глаза:

– Елена Станиславовна, я лично сделаю все, чтобы виновные были наказаны. Поверьте.

– Алексей должен был через неделю выступать на заседании конкурсной комиссии в банке. Мы должны были выиграть тендер по организации производства комплекса мебельных комбинатов, расположенных в разных регионах России.

– Так вот прямо и выиграть?

– Ой, не знаю, почему я вам это говорю…

– Можете быть спокойны, дальше вашей квартиры не уйдет!

– С комиссией вопрос был решен, она проголосовала бы за наш проект. Единственно, что ему нужно было сделать, так это переделать кое‑что в конкурсной документации. Теоретически это невозможно, вся документация в конвертах и тэ дэ, и тэ пэ, а практически – вопрос решаемый. Он уже все сделал, документы у него на работе, он должен был со дня на день отвезти их в банк.

– А откуда об этом проекте стало известно криминалу?

– Сергей Эросович, ну что за вопрос? Наивный какой‑то. Если это и секрет, то полишинеля. Неужели вы думаете, что об открытом тендере могут не знать мафиози, которые как раз и контролируют этот бизнес? Не только знали, но и угрожали много раз, когда Леша подал документы!

– А кто это такие? Имена? Фамилии?

– Нет, ничего этого я не знаю, но они еще дадут о себе знать.

– Ну, хоть какие‑то зацепки!

– Да говорю же вам, не знаю! Угрозы были анонимные.

– Хорошо, спасибо, Елена Станиславовна! Если что‑нибудь вспомните или возникнут какие‑нибудь проблемы от ваших, в кавычках, доброжелателей, позвоните мне, пожалуйста! Вот моя визитка. Извините, я должен идти, – Ершов поднялся.

Елена Станиславовна проводила следователя до двери. Прощаясь, взяла Ершова за локоть:

– Я бы вам много чего про них рассказала, Сергей Эросович, но боюсь, что это бесполезно, не хочу вас же и подставлять!

Ершов настаивать не стал, оставил эту тему «на потом».

Глава 9

Ершов анализировал факты. Экспертиза показала, что время смерти Семкина – приблизительно с девятнадцати до двадцати одного часа. Так что формально алиби Сафарова подтверждается, с учетом времени, которое ему потребовалось бы для того, чтобы доехать от кафе до фирмы. На сейфе, да и на всей мебели имелись многочисленные отпечатки пальцев Сафарова, что могло быть доказательством. Впрочем, были отпечатки и других грузчиков…

Но у Сафарова есть мотив, а у других грузчиков – нет, так что про них можно и забыть.

Первая версия – «мстительный грузчик» – пока не получила стопроцентного подтверждения. Одни сомнительные мотивы, больше ничего, никаких прямых улик.

На версии «алчная вдова» следователь мысленно поставил крест, не может такая женщина заказать мужа.

Версия ограбления рассматривается, но пока развития в виде возможных подозреваемых не получила.

Оставалась еще одна версия, от разработки которой Ершов с удовольствием бы отказался – «мебельная мафия». Бизнес по‑русски, на этот раз мебельный, с физическим устранением конкурентов…

Да, работа здесь колоссальная, есть риск – мафия не любит, когда вмешиваются в ее дела, а вероятность получения доказательств причастности ее к убийству – микроскопическая, призрачная.

Начальство, поморщившись и поворчав для порядка, рассмотрело и одобрило разработку всех четырех версий, и Ершов отправился в «Общероссийский промышленный банк» для поиска концов одной из них.

После непродолжительного ожидания в холле возле охраны, Ершов был приглашен в секретариат, где его встретила сухощавая спортивная женщина, с виду лет тридцати пяти, практически ровесница, в строгом костюме и еще более строгих очках.

Приглядевшись, Ершов решил, что женщина, пожалуй, на самом деле помоложе. Очки неудачные, старят…

«Вот что значит холостяк, – иронично подумал о себе Ершов. – Вместо того чтобы анализировать обстоятельства преступления, оцениваю всех встречающихся баб, которые более‑менее».

Сергей развелся три года назад по своей, как он считал, вине. Этой виной было «правдолюбие». Не в семейной жизни, здесь он уходил от всех конфликтов и всегда соглашался, даже если претензии жены казались абсурдными. Правда, такие «уходы» ее еще больше взвинчивали.

Правдолюбие было чисто профессиональным, что не позволяло ему ладить с начальством, продвигаться по службе, находить компромиссы между интересами семьи и службы.

На поиски истины в преступлениях он не жалел ни времени, ни здоровья. Осознавал, что в этом похож на маньяка, признаки‑то аналогичные – болезненное стремление к чему‑либо, – но ничего с собой не мог поделать…

Вот и остался холостяком, кто будет терпеть такого!.. Хорошо еще детьми не обзавелись, все откладывали.

Следователь сообщил секретарше, что у него к председателю, да и к членам правления банка есть несколько вопросов. Вопреки ожиданию, Ершов был принят буквально через пять минут.

Председатель правления банка, сорокапятилетний Балакирев, горбачевско‑ельцинский нувориш был, как оказалось, уже в курсе событий, жалел Семкина и сокрушался. Ершов, привыкший во всем докапываться «до корней», полюбопытствовал:

– Виктор Павлович, а откуда вы узнали об убийстве?

– Ну как же! Его жена, точнее теперь уже вдова, сказала. Мы поддерживали с Алексеем Владимировичем довольно тесный контакт, он был одним из основных претендентов на предстоящем тендере. И с его супругой общались между делом. По секрету скажу, наш банк был очень заинтересован в его проекте, из‑за него, в принципе, и был организован этот тендер, соответствующие отделы в Минпроме оказались заинтересованными и предложили субсидии. Вы представляете себе, что значит по всей России организовать сеть небольших мебельных фабрик, выпускающих добротную мебель! Это и решение проблем трудоустройства в небольших городах, и обеспечение России приличной мебелью, а не какой‑нибудь там белорусской штамповкой из опилок. А представляете себе, какой рынок сбыта за рубежом? В Европе‑то леса почти нет, а мебель всем нужна! В общем, речь шла об организации крупной мебельной корпорации с долевым участием государства.

– А какая банку выгода?

– Помилуйте, милостивый государь! – Балакирев настолько удивился, что даже перешел на старорусское обращение. – Даже имея двадцать процентов акций… точнее, долевого участия (у него ООО) в счет погашения кредита, можно уже не беспокоиться о стабильности банка. Посудите сами, в какой еще отрасли промышленности можно иметь такой быстрый оборот капитала? Мебель – это то, что нужно людям всегда. Кровати нужны? Шкафы нужны? Всем надо спать на чем‑то и вещи куда‑то класть… А ведь здесь, даже практически, при нормальном функционировании производства, весь цикл от начала изготовления изделия до продажи может составить, скажем, неделю, а если налажено все как следует, то и всего дня три! Представляете?

– Впечатляет!.. Виктор Павлович, а кому была бы выгодна смерть Семкина? – Рассказ председателя правления банка был интересен, но малопонятен, и связь с убийством не прослеживалась. А Ершов привык брать быка за рога. Ему нужны факты, на которые можно было бы опереться.

Тем более что Балакирева это, похоже, не испугает, он не замкнется в себе, как может произойти, скажем, с какой‑нибудь впечатлительной дамочкой. Это к ним нужен другой подход, похитрее. Следователь не ошибся в тактике.

– Вот! Я ждал этого вопроса! Вы только посмотрите, кто участвует в тендере! И сделайте выводы! Среди четырех участников только двое, кто имеет представление о мебельной промышленности не понаслышке. Теперь один остался. Скажу честно, более предпочтительным для нас был проект Семкина, он знал, что делал. И хотя формально конкурсная документация не теряет силу, так как в тендере участвуют не конкретные лица, а компании, теперь, в связи со смертью Семкина, предпочтение, возможно, будет за группой компаний «Мебельная епархия». Но я вам не советую туда соваться! Во‑первых, бесполезно, все равно вам не дадут ничего узнать, просто не пустят. Во‑вторых, опасно. Не все у нас просто, Сергей…

– Сергей Эросович, – привычно подсказал свое отчество Ершов. – Вот, кстати, моя визитка, звоните, пожалуйста, если узнаете что‑либо полезное для следствия!

– Да, конечно. Правда, я и так вам сказал больше, чем следовало бы, но мне все это самому до чертиков надоело. Мы стремимся к белому, легальному бизнесу, а нам не дают! Сергей Эросович, если позволите, мне надо готовиться к совещанию…

– Разумеется, Виктор Павлович! – Ершов поднялся. – Кстати, а какая сумма выделяется под проект?

Прежде чем ответить, Балакирев пристально посмотрел в глаза следователю, любопытно было, как тот отреагирует:

– Сорок миллионов долларов выделяет государство, и наполовину меньше – наш банк.

– Большое спасибо, вы нам очень помогли! – Ершов ничем не выказал своего удивления, хотя цифра для такого невзрачного на первый взгляд проекта впечатляла. Мотив для убийства, даже, возможно, не одного, более чем достаточен…

Офис группы компаний «Мебельная епархия» был расположен в центре, в уютном дворике, вход в который перегораживал свеженький аккуратный шлагбаум.

Моложавый швейцар с курчавой бородой, специалист по подъему шлагбаумов, презрительно‑мрачно посмотрел на пешего Ершова, но останавливать и не подумал.

Охранник офиса не спеша поводил металлоискателем по телу Ершова, который был без оружия. Пистолет он брал только на операции или когда начинало пахнуть жареным.

Приемная офиса впечатляла. Огромный аквариум с экзотическими рыбками, кожаный диван с креслами, массивный дубовый журнальный столик, громадный плоскоэкранный телевизор.

Картину дополняло солидное рабочее место секретарши с двадцатидюймовым жидкокристаллическим монитором. Охранник сел на стул и уставился в телевизор, боковым зрением наблюдая за Ершовым и вертя в руках дубинку‑электрошокер. Из кобуры на поясе торчала массивная ручка травматического пистолета, который несведущий человек запросто мог принять за огнестрельный.

Секретарша, миловидная женщина с интеллигентным лицом, поинтересовавшись личностью Ершова и вопросом, по которому он прибыл, доложила начальству и предложила подождать.

Прошло минут двадцать, следователь начал уже немного нервничать, когда дверь открылась и в приемную заглянул высокий квадратный мужчина с красным рябоватым лицом:

– Заходите, Сергей Эросович!

Ершов прошел вслед за пригласившим в неширокий коридорчик с несколькими кабинетами, и далее в дверь с красовавшейся на ней табличкой «Заместитель председателя совета директоров Гузьков Иван Матвеевич». Дождавшись, пока гость зайдет в кабинет, Гузьков плотно закрыл за ним дверь, протянул здоровенную пятерню:

– Гузьков, Иван Матвеевич.

– Ершов, Сергей Эросович, – в стиле хозяина кабинета представился следователь, хотя это и так ему было известно.

– Слушаю вас, Сергей Эросович! Но должен предупредить, что у меня есть всего минут десять, поэтому постарайтесь покороче.

– Хорошо. Я веду следствие по делу об убийстве Семкина, – начал Ершов, с любопытством глядя на остающегося индифферентным визави. – Скажите, пожалуйста, с кем он общался из вашей фирмы?

– Значит, Семкин убит, – задумчиво промолвил Гузьков, смешно сложив мясистые губы. – Я с ним общался, вернее, даже не общался, а просто мы с ним говорили несколько раз.

– А когда это было и о чем шла речь?

Гузьков на секунду замешкался, что не ускользнуло от взгляда не чуждого психологии следователя. По правде говоря, вопрос попал в самую точку, и Гузькову нужно было срочно придумывать, как бы соврать поправдоподобнее…

Это было три месяца назад, когда тендер, благодаря бурной деятельности Семкина, только затевался.

Чересчур активному «настоящему полковнику», хотя и в запасе, тогда было «великодушно» предложено повернуть историю вспять и не влезать туда, где тебя не вдут, не снизойдя, впрочем, до объяснений. Если умный, сам поймет. Не понял, царство ему небесное.

Однако свою положительную роль он все‑таки сыграл. Именно благодаря ему был объявлен очень полезный тендер, потенциальным победителем которого теперь является «Мебельная епархия». Ну еще бы, дураками надо быть, чтобы такой лакомый кусочек упустить – шестьдесят лимонов гринов!

– Примерно месяца три назад. Кажется, мы говорили о предстоящем тендере. Он вроде попросил рассказать, как надо готовить бумаги, я ему в общих чертах объяснил.

Конечно, подосадовал Гузьков, объяснение получилось корявое. Ну а если не нравится, пусть попробует проверит. Судя по выражению лица следователя, кивавшего в такт фразам собеседника, все‑таки удовлетворило. А если нет – его проблемы. Ничего он, оказывается, толком не знает. Пора закругляться. Зампред совета директоров взглянул на наручные часы.

Ершов понял этот взгляд без слов. Вопросы еще есть, но их придется отложить «на потом». Сейчас надо доложить начальству. Правда, результаты несколько сомнительные. Подозреваемые есть, мотивы есть, но реальных, что называется, убийственных улик против кого‑либо пока нет. Призрак убийцы растворяется в тумане.