Злодейка-(не)удачница и дракон-сладкоежка

В палате царила тишина, нарушаемая лишь равномерным, убаюкивающим писком аппарата жизнеобеспечения, к которому я была подключена. Этот звук стал фоном моей жизни, напоминанием о том, что моё время ускользает, как песок сквозь пальцы.

Я знала, что мне осталось недолго. Год и несколько месяцев, проведённых в этих белых стенах, с их запахом лекарств и стерильности, убили во мне даже крошечную надежду на чудо.

Когда-то, в детстве, лёжа на холодном, пахнущем сыростью полу приюта, я грезила о яркой и счастливой жизни, где есть дом, тепло и руки, что крепко обнимают.

Реальность оказалась куда скромнее… но даже она была мне дорога. Я правда хотела жить. Не для кого-то, не ради чего-то — просто ради самой жизни, со всеми её мелочами: вкусом свежего хлеба, запахом дождя, звуком шагов на улице.

Но болезнь оказалась жадной и нетерпеливой. Она забирала у меня всё: сначала силы, потом зрение, потом возможность ходить. Оставалось только ждать. Ждать, когда холодная рука смерти коснётся моего плеча, и я не смогу оттолкнуть её.

В этом монотонном ожидании единственной отдушиной были приходы моего лечащего врача. Старенький, добрый, с мягкими глазами и руками, пахнущими мятным бальзамом, он напоминал мне сказочного мудреца, который случайно забрёл в этот мир. Когда я только поступила, он часто сетовал на несправедливость судьбы и говорил, что я обязательно справлюсь. Его слова, возможно, не могли меня спасти, но согревали так же, как когда-то редкое зимнее солнце за мутным окном приюта.

Я ждала каждое его появление, как редкий подарок. Ведь за пределами этих стен у меня уже ничего не осталось.

Но я так и не смогла сдержать обещание верить в будущее. С каждым днём оно казалось мне всё более призрачным, и, словно понимая это, он перестал говорить о завтрашнем дне. Вместо этого нашёл другую тему — ту, что умела вытаскивать меня из вязкой тьмы мыслей.

Он читал мне книгу. Не спеша, по нескольку страниц в день, так, чтобы хватило надолго. Эти минуты стали моей маленькой радостью.

И вот сегодня, как всегда после ужина, дверь тихо приоткрылась.

— Ну что, голубушка, начнём с того места, где остановились? — его голос был удивительно умиротворяющим, мягким, как шум дождя за окном. Он всегда приносил с собой странное ощущение, будто время вокруг замедляется, и можно просто дышать без боли.

— Конечно! — я улыбнулась в предвкушении. — Я жду не дождусь, когда эту Юкино поймает главный герой и наконец отомстит за всё, что она натворила с Харукой. Как вообще можно быть такой глупой и злобной, имея все привилегии? Я бы на её месте жила тихонько и наслаждалась богатой, безработной жизнью. Или вообще открыла бы магическое кафе с самым вкусным кофе и пирожными.

Я говорила горячо, увлечённо, и, наверное, выглядела как ребёнок, которому дали любимую игрушку. Болезнь сделала мой голос тихим и хрупким, но в эти моменты он снова обретал живость, и даже дыхание становилось ровнее.

Сейчас мы читали типичную романтическую историю — в ней злобная соперница вставляла палки в колёса главной героине, пока главный герой не появился, чтобы спасти её и в финале предложить руку и сердце. Я любила такие сюжеты, они были предсказуемы, но в этом и заключалась их прелесть: они всегда дарили безопасное тепло, где всё заканчивалось хорошо. Обычно я относилась к злодейкам спокойно, без лишних эмоций, но Юкино Харухимэ зацепила меня.

Она была богатой, избалованной девчонкой, чей мир с детства лежал у её ног. Но в отличие от многих других бумажных злодеек, у неё была грустная, несправедливая предыстория. И я, лежа в своей больничной постели, не могла не откликнуться на это, ведь лучше других понимала, каково это, когда судьба ломает тебя.

— Думаешь, ты справилась бы лучше в роли Юкино? Как ты там сказала… открыть кафе? — в голосе врача звенели лёгкие, тёплые нотки смеха, будто он уже представлял меня за стойкой с чашкой кофе.

— Да! — я оживилась, забыв на мгновение о слабости в теле. — Ну вот считают её проклятой… и что? Зачем бегать и унижаться, выпрашивая крохи любви? Мнение людей — это пустой звук. Нет смысла из кожи вон лезть, чтобы быть кем-то другим. Я бы лучше жила своей жизнью, нашла хобби, которое люблю, и брала от жизни всё, что смогу.

— Как интересно ты размышляешь… — он на миг задумался, и голос его стал ниже, глубже. — Думаю, я с тобой согласен. Юкино потеряла себя, слишком сильно ища одобрение окружающих. И, когда не нашла, погрузилась во тьму.

Он помолчал, словно хотел что-то еще добавить, но лишь тихо вздохнул и уже обычным тоном произнёс:

— Ладно, время у меня не резиновое, давай начинать.

Сегодняшние главы оказались особенно насыщенными — с погонями, откровенными разговорами и трогательными моментами, от которых у меня становилось теплее в груди. Я слушала, стараясь запомнить каждое слово, ведь впереди было ещё столько всего…

Засыпая, я улыбалась, уже предвкушая, как завтра мы узнаем продолжение. Но завтра для меня так и не наступило.

Той ночью я умерла.

Глава 2. Пробуждение в другом мире

Пробуждение оказалось странным — настолько, что я сначала решила, что всё это мне просто снится. Подо мной была мягкая, будто облако, кровать, а плечи укрывало пушистое одеяло, тёплое и чуть тяжёлое. В воздухе витал едва уловимый аромат орхидей, свежий, чистый и чуть сладковатый.

Это было, мягко говоря, непривычно.

В больнице, где я провела последний год, кровати были жёсткими, холодными и такими неудобными, что я умудрилась отлежать себе всё, что только можно. Спина болела так, что иногда хотелось выть.

А сейчас… боли не было. Не слышалось и привычного писка аппарата жизнеобеспечения, к которому я уже давно привыкла, как к шуму дождя за окном.

Что это значит? Меня перенесли? И почему никто не разбудил?

Я попыталась открыть глаза, ожидая встретить ту же кромешную тьму, что и каждый день в течение долгого года. Но вместо неё меня ослепил резкий, яркий свет. Я зажмурилась, сердце забилось так быстро, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет. Несколько секунд я моргала, не веря в происходящее, пока наконец не смогла различить очертания над собой.

Над моей головой раскинулся расписной потолок — золотые завитки, цветущие ветви сакуры и лёгкие мазки небесно-голубой краски. Краски… Я видела цвета.

Я медленно повернула голову на источник света и замерла. За высоким, резным окном раскинулось утреннее небо, чистое и прозрачное, с лёгкими облаками, окрашенными розовым рассветом.

Губы сами дрогнули, и в носу защипало. Я не сдержалась. Слёзы катились по щекам, горячие, живые, настоящие.

— Я… вижу… — прошептала одними губами.

Спустя долгий, бесконечный год, я снова видела. И это был самый прекрасный рассвет в моей жизни.

Поверив в чудо, я осторожно попыталась пошевелить рукой. И… у меня получилось! Пальцы зашевелились, затем сжались в кулак, словно желая убедить меня, что это не иллюзия.

Я заплакала ещё сильнее от облегчения, от невероятной легкости в теле, от счастья, которое казалось таким хрупким, что я боялась его спугнуть. Всё, что казалось невозможным, вдруг стало реальным.

Не до конца понимая, что происходит, я решилась на немыслимое — встать с кровати. Ноги, которых я давно не чувствовала, неуверенно коснулись пола. Доски под босыми ступнями оказались тёплыми, как будто впитали в себя солнечный свет. Сердце стучало в груди так громко, что я почти не слышала собственных шагов.

Взгляд зацепился за высокое зеркало в резной, старинной раме. Оно стояло у стены, и его гладкая поверхность манила. На негнущихся ногах я медленно подошла к нему и застыла, как вкопанная.

На меня смотрела девушка с красотой, которая казалась невероятной. Её черты лица были тонкими и изящными, кожа сияла фарфоровой гладкостью, а длинные волосы, серебристым водопадом ниспадавшие по спине, отливали мягким лунным светом. Но всё это было лишь прелюдией к главному.

Среди шелковых прядей волос, торчали два пушистых, изящных… лисьих ушка.

Когда я подняла руку, чтобы коснуться их, отражение повторило движение, и пальцы наткнулись на что-то невероятно мягкое и пушистое. Шёлковая шерстка приятно щекотала кончики пальцев, а от её тепла по коже пробежали мурашки. Моё сердце пропустило удар.

— Этого… не может быть… — прошептала я, но зеркало упрямо отражало новую меня.

Не веря самой себе, я сильно ущипнула руку, до боли. Вскрикнула, рефлекторно отдёрнув её и поняла, что это не сон. Не фантазия.

Окинув взглядом комнату, я заметила на письменном столе целую гору документов, разложенных в аккуратном хаосе. Что-то во мне щёлкнуло, и я почти бросилась к нему, едва не споткнувшись о собственные ноги.

Первое же письмо, распечатанное неровно, будто в спешке, заставило меня нахмуриться. Второе — подняло брови от удивления. А когда я пролистала записную книжку и увидела в ней имена, даты и короткие, резкие заметки… ноги подкосились сами.

Я осела на пол, вцепившись в блокнот, и вдруг расхохоталась. Смех вырвался нервный, надтреснутый, но освобождающий, как будто я смеялась не только над ситуацией, но и над всем прошедшим годом своей жизни.

Слёзы катились из глаз от абсурдности происходящего. Утерев их тыльной стороной ладони, я снова подняла взгляд к зеркалу. Там сидела она… нет, теперь уже я. Девушка с лисьими ушками, серебристыми волосами и слишком живым, чуть ироничным взглядом.

— Хотела оказаться на месте злодейки? — выдохнула я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. — Что ж… получите, распишитесь.

И впервые за долгое время мне стало по-настоящему любопытно, что будет дальше.

Дорогие читатели!

Спасибо, что нашли время для моей истории! ❤️📚

Советую вам также оценить мою новинку!

Влюблённый тигр и ледяная принцесса

https://litnet.com/shrt/_IAX

Глава 3. План по выживанию

Обойдя свой новый дом, я убедилась, что здесь, кроме меня, никого нет. Он оказался небольшой, но удивительно уютной квартиркой, в которой было только самое необходимое: спальня, крохотная кухня, крошечная гостиная, ванная комната и узкий коридор. Всё выглядело почти по-современному, как в моём мире, разве что стены украшали изящные японские узоры, а вместо привычных дверей стояли лёгкие бумажные перегородки, мягко шуршащие при движении.

Я подошла к окну, и сердце чуть быстрее забилось. С высоты моего этажа открывался вид на оживлённые улицы, где внизу неспешно шли люди, а между самобытными домами сверкали вывески и фонари. По ритму движения было понятно: квартира находится в самом сердце города. И это ощущалось так странно, будто я оказалась в центре событий, которые ещё даже не начались.

Вернувшись в спальню, я взяла с прикроватной тумбы личный дневник, который листала ещё утром, и устроилась на мягкой постели, подогнув под себя ноги. Страницы были плотно исписаны аккуратным, почти каллиграфическим почерком, каждая дата обведена в кружок, а рядом с ней — подробные записи о каждом дне. Я раскрыла дневник, на коленях устроила ещё и письма, которые нашла раньше, и начала сравнивать записи с тем, что помнила о книге.

С каждой прочитанной страницей все становилось яснее: всё, что я видела вокруг, — это ещё пролог. События романа еще не начались. Мир затаил дыхание, готовясь к движению, а я оказалась в самом начале точки отсчёта.

Всего неделю назад Юкино переехала из родного клана кицуне в смешанный город. Для неё это было началом новой главы, для меня — редким шансом. Пока сюжет книги ещё не успел развернуться, а она не опорочила своё имя глупыми поступками и вспышками ревности, у меня было время всё изменить.

В голове быстро оформился план. Простой, как палка, но, на мой взгляд, жизненно необходимый:

1. Не встречаться с главным героем.

2. Не разговаривать с главным героем.

3. Не влюбляться в главного героя.

Последний пункт я мысленно подчеркнула три раза.

Перелистывая в памяти страницы оригинальной истории, я ясно видела: почти все беды Юкино были связаны с её безнадёжной любовью. Она бросалась в омут с головой, цеплялась за каждую улыбку, и, когда её чувства неизменно разбивались о стену безразличия, теряла рассудок.

Я же не собиралась наступать на эти грабли. Да, я не верила в любовь с первого взгляда, а уж тем более в любовь к мужчине, который, по законам жанра, принадлежит другой женщине. Но… лучше перестраховаться. Меньше контакта — меньше шансов, что моё сердце решит сыграть против меня.

В конце концов, если я собиралась выжить в этом мире и не повторить ошибок своей предшественницы, нужно было начинать именно с этого.

Долго сидеть и гонять в голове лишние мысли я не хотела. Вместо этого решила, что невероятно, до щемящей дрожи, хочу прогуляться. Я так давно не ощущала на коже теплый, свежий ветер, не слышала, как улица дышит своей жизнью.

Открыв шкаф, я замерла. Передо мной висел целый ряд красивой традиционной японской одежды — кимоно и юкаты разных цветов и тканей, аккуратно развешанные по цветам. Хоть этот мир и был странной смесью всего фэнтезийного, антураж здесь явно отдавал Японией, и это придавало месту особую самобытность, будто я шагнула в иллюстрацию старинной гравюры.

Мой взгляд зацепился за голубую юкату из лёгкого шёлка — она была удивительно нежной и легкой. Я протянула руку и, почти трепетно, сняла её с вешалки. К счастью, в прошлой жизни я увлекалась культурой Японии и азиатской модой, так что хотя бы представляла, как ее надеть. Иначе это могло бы обернуться настоящей катастрофой.

В коридоре меня поджидала обувь. Та самая — деревянные сандалии на высоких подставках, которые я прежде видела только в фильмах. Я вздохнула. Всё моё тело протестовало против идеи надеть их, но желание выйти оказалось сильнее страха. С опаской ступив в сандалии, я вдруг почувствовала, что они… удобны. Подозрительно удобны. Возможно, здесь они были зачарованы, ведь ступать в них было так же легко, как в мягких тапочках.

Я взяла с собой небольшую сумочку и немного денег, найденных среди вещей, и наконец-то открыла дверь.

Первый порыв тёплого ветра ударил мне в лицо, и я едва не расплакалась. Всё внутри отозвалось сладкой, почти забытой тоской по самым простым радостям: по воздуху, что не пахнет больничной стерильностью, по звуку шагов на каменной мостовой, по шуму далёких голосов.

Теперь у меня было всё, чтобы жить счастливой жизнью. И в этот момент я была на седьмом небе от счастья.

Глава 4. Смешанный город

Смешанный город оказался зрелищем, от которого невозможно было отвести взгляд. Здесь, на узких улочках, переплетались самые разные судьбы и лица. Мимо проходили высокие мужчины с кошачьими ушами, девушки с хвостами, мерцающими на солнце, широкоплечие торговцы, чьи тени напоминали силуэты зверей, и хрупкие фигуры, в которых угадывались отголоски древних духов.

Чистокровных екаев я пока не встретила, похоже, в наше время они были редкостью. Но даже среди горожан с примесью человеческой крови можно было уловить клановую принадлежность, если приглядеться. У некоторых это проявлялось в цвете глаз, у других — в лёгкой ауре, что витала вокруг.

Например, мне навстречу шла девушка. С каждым её шагом воздух вокруг становился чуть прохладнее, и, когда она оказалась совсем близко, я ощутила, как мои ресницы покрылись крошечными капельками инея. Не больно, но ощутимо, как утренний мороз, что щекочет кожу.

Я проводила её взглядом, и внутри всплыло почти уверенное предположение: в её жилах текла кровь сильного екая, связанного с ледяной магией. Что-то вроде Юки-онны из легенд моего мира — той, что гуляет в снежную ночь и оставляет за собой следы, ведущие в вечную зиму.

Я неспешно прошлась мимо нескольких чайных. Внутри они были шумными, почти базарными — ни намёка на тихий уголок, где можно посидеть и насладиться напитком. Десерты, что подавали к чаю, показались мне однообразными: пирожки, печенье, да парочка видов сладкого риса. Вкусно, но… ужасно скучно.

И тут в голове вспыхнула идея. Та самая, что я совсем недавно озвучила доктору, ещё в своей прежней жизни. Магическое кафе. Место, где можно будет попробовать всё: от необычного кофе, меняющего вкус в зависимости от настроения, до пирожных, тающих на языке, оставляя сладкое послевкусие с оттенком магии.

Я поймала себя на том, что уже мысленно расставляю столики у окна и подбираю шёлковые шторы под цвет светильников. Чем больше я разглядывала эти чайные, тем менее безумной казалась моя задумка.

Пройдя чуть дальше, я увидела перед собой рынок.

Он встретил меня пёстрой картиной: длинные ряды фруктов, сияющих так, будто их только что сняли с ветки; горки сушёных сладостей, источающих густой медовый аромат; и лавки с магическими ингредиентами, каждый из которых выглядел загадкой, ждущей своего часа.

Разобравшись с местной валютой, я купила немного продуктов, и пока пухленький, весёлый продавец втягивал меня в разговор о сортах фруктов, рассказывая, какой из них лучше подойдёт для варенья, краем глаза я вдруг заметила его.

Невероятного красавца.

Да, чего уж скрывать, у меня всегда была слабость к симпатичным мордашкам. А если к этому прилагался добрый характер… ну, что тут скажешь — это был джекпот.

Парень был высоким и мощным, словно статуя, выточенная из камня, но при этом в его облике не было грубости, лишь благородная стать. Лицо с чёткими, приятными чертами притягивало взгляд. Его тёмная юката была небрежно распахнута до середины груди, и ткань чуть смещалась при каждом движении, открывая великолепный вид на татуировку — сложный узор, уходящий от шеи вниз, на широкие плечи и грудь.

В нём было что-то притягательное до невозможности, словно невидимая нить тянулась от него ко мне, не позволяя отвести взгляд. Я ловила каждую мелочь: лёгкий поворот головы, медленное движение плеч, едва заметную трещинку на губах. Он словно не просто стоял здесь, а заполнял собой всё пространство вокруг.

Где-то сбоку всё ещё звучал голос продавца, он распылялся, уговаривал, пытался снова втянуть меня в разговор, но его слова проходили мимо. В тот момент я была потеряна для общества и полностью принадлежала этому мгновению.

И только когда тот самый парень вдруг поднял взгляд и встретился со мной глазами, я очнулась. В его тёмных зрачках мелькнул немой вопрос, а в прищуре — лёгкое раздражение, будто я вторглась на чужую территорию. От этого взгляда в груди что-то болезненно сжалось.

Я поспешно пробормотала прощание продавцу, развернулась и почти бегом покинула рынок, чувствуя, как пылают щёки. Но даже среди уличного шума и запахов прилавков его взгляд всё ещё стоял перед глазами.

Домой я вернулась запыхавшаяся, вся красная — то ли от быстрой ходьбы, то ли от смущения. Сердце всё ещё билось чуть быстрее, чем следовало. Я сама не понимала, почему на меня так подействовала его приподнятая в немом вопросе бровь и тот пронзительный, почти ощутимый взгляд. Казалось, он видел во мне что-то большее, чем просто странную девушку на рынке.

Парень был и вправду эффектным. Даже слишком. В момент, когда мы встретились глазами, мне почудилось, что в его зрачках мелькнула вертикальная полоска, как у хищника. Это было странно, непостижимо… и безумно красиво.

Стряхнув с себя наваждение, я быстро приготовила себе что-то простое поесть, а потом позволила прохладной воде в ванной смыть усталость и остатки дневного волнения. Кожа приятно пощипывала, а мысли постепенно успокаивались.

С опаской легла в мягкую постель, в которую уже успела влюбиться, и сжала кулак под одеялом, словно проверяя, что моё тело по-прежнему здорово и послушно. Я надеялась, что всё это не окажется сном и что завтра я снова проснусь в этом уютном мире, с целым кошельком монет и новыми возможностями.

Но стоило глазам закрыться, как в темноте всплыл его образ. Почему-то это воспоминание не разжигало тревогу, а, наоборот, принесло странное спокойствие. И, не заметив, как, я уснула с едва заметной, но тёплой улыбкой на губах.

Ещё не зная, что этим днём я успела нарушить два из трёх пунктов своего тщательно составленного плана…

Глава 5. Перерождение

Боль в коленях была невыносимой, словно острые иглы впивались в кожу и медленно проворачивались внутри. Хотелось закричать, разрыдаться, упасть, но я не могла. Я должна была стоять.

Передо мной возвышалась женщина — высокая, статная, с осанкой, от которой хотелось инстинктивно опустить взгляд в пол. Её рыжие лисьи уши дрожали от гнева, а за спиной тихо колыхались девять роскошных хвостов.

— Сколько можно тебе говорить? — её голос был странной смесью: ярость и презрение прятались за удивительно ровной, почти ленивой интонацией. — Тебе нельзя выходить к другим детям, ты заразишь их своим уродством. За что мне вообще кицуне-мать послала такое отродье?

Каждое слово било сильнее, чем любая пощёчина. От них хотелось выть, рыдать, уткнуться в руки, спрятаться. Боль в коленях отступила, уступив место жгучей, удушающей обиде. Я хотела возразить, сказать хоть что-то, но…у меня не получалось.

Женщина, не спеша, запахнула свой дорогой наряд, подошла ближе и резко ударила меня ладонью по лицу. Щёка загорелась огнём, и этот жар оказался куда сильнее боли в коленях.

— Стой на фасоли и думай о своём поведении.

Она ещё раз смерила меня взглядом, в котором я видела не просто презрение, а полное отрицание моего существования. Затем развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что стены задрожали.

Я осталась одна, с пылающей щекой, затёкшими ногами и горлом, сжимаемым комом слёз.

Комнатка, в которой я оказалась, была чуланом — тесным, душным, и, что было хуже всего, абсолютно лишённым света. Темнота висела вокруг вязким туманом, в котором тонули стены, и от этого внутри всё холодело. Я всегда боялась темноты. Ещё в детстве она казалась мне живой, готовой в любой момент протянуть ко мне невидимые щупальца и поглотить.

И когда я поняла, что никто не придёт, никто не распахнёт дверь и не скажет: «Всё в порядке, выходи», — что-то внутри меня надломилось. Слёзы хлынули сами собой. Я задыхалась от рыданий, отчаянно закусывая губу, пока не почувствовала привкус крови.

***

Я вырвалась из сна, словно меня выдернули из ледяной воды. Воздуха катастрофически не хватало. Я хватала его ртом, словно голодная, судорожно втягивая каждую порцию. Сердце стучало как безумное, гулко отдаваясь в висках. Сквозь мутную пелену слёз я увидела над собой знакомый расписной потолок, но сразу этого не осознала.

Минуты тянулись бесконечно. Двадцать… может, больше. Я плакала, пока силы не оставили моё тело, и лишь тогда поняла: я больше не стою коленями на фасоли. Я вообще не в чулане.

Осторожно, всё ещё дрожа, я протянула руку в сторону, нащупала на стене резной переключатель и щёлкнула им.

Мягкий, тёплый свет магических ламп залил комнату, развеивая мрак и мои панические видения. Это была моя спальня. Чистые простыни, низкий столик у окна, аккуратно сложенные вещи… всё спокойно, тихо, безопасно.

— Это был… сон… — прошептала я, изо всех сил пытаясь унять бешеный ритм сердца, стук которого гулким громом отдавался в ушах. Грудь сдавило так, что казалось — ещё чуть-чуть, и я потеряю сознание. Я обхватила себя руками, словно пытаясь согреть изнутри, и вернуть ощущение, что мир подо мной всё ещё устойчив.

Но это был не просто сон.

За одну ночь я прожила всю жизнь Юкино — от первого крика в колыбели до вчерашнего утра. Я видела, как в её руках расцветают весенние цветы, ощущала тяжесть меча, который она держала слишком рано для ребенка. Не просто наблюдала, а была ею.

Теперь мы были неразделимы. Её воспоминания стали моими, мои мысли — её, наши характеры переплелись. И в этом было что-то пугающе естественное.

Удивительно, но вместо страха я ощутила странное тепло. Мы с Юкино были похожи. Одна и та же упёртость в глазах, умение стиснуть зубы и идти вперёд, даже если сил почти нет. Разница была лишь в том, что судьба повела нас по разным дорогам.

В детстве меня забрала из семьи служба опеки, и, как бы странно это ни звучало, я всегда считала, что мне повезло. Но вот Юкино… ей судьба такого шанса не дала. Её детство было пропитано болью и унижениями, и особенная жестокость исходила от того, кто по идее должен был быть самым близким человеком, от матери.

Великая глава клана, сильнейшая во всём регионе, не смогла смириться с тем, что её дочь родилась белой лисицей. Для неё это было не благословение, а позор, пятно на идеальной родословной. Служанки, не упускавшие случая уколоть и отыграться за собственные обиды, шептали мне со зловещим удовольствием, что в тот день, когда мать впервые увидела Юкино, она сразу же отдёрнула руки, будто прикоснулась к чему-то мерзкому и грязному.