Злодейка-(не)удачница и дракон-сладкоежка

Глава 10. Первое пирожное

Пока я задавала вопросы тануки о прошлых хозяевах этого места и одновременно разбиралась с хаосом на кухне, Рэн вызвался сбегать на рынок и закупить ингредиенты для моей первой «пробы пера». Хоть он и настаивал, что останется рядом и поможет, я буквально вытолкнула его за дверь. Сосредоточиться рядом с ним было невозможно: стоило ему улыбнуться или случайно коснуться моей руки, и все мысли тут же превращались в беспорядок.

Тануки, как оказалось, был прекрасным собеседником, он рассказывал истории о прошлом здания так живо и эмоционально. Под его рассказ уборка превратилась в приятный процесс, и к тому моменту, как Рэн вернулся, кухня сияла чистотой.

— Я принёс всё самое необходимое, — с порога объявил он, и я заметила, что корзина в его руках явно была переполнена. — Ну что, решила, что будешь готовить?

Я лукаво прищурилась и спрятала улыбку.

— Это секрет. Хочешь понаблюдать?

Рэн рассмеялся низко и мягко, ему нравилась моя игривая сторона.

— С удовольствием бы остался, но у меня есть ещё одно дело. Обещаю вернуться прямо перед дегустацией.

Он поставил корзину на стол, сделал шаг ко мне ближе и, прежде чем я успела отстраниться, легонько потрепал меня по волосам. Его пальцы едва коснулись ушек, и я поймала себя на том, что стою неподвижно, словно зачарованная.

— Удачи, — прошептал он так близко, что дыхание коснулось моей щеки. — У тебя всё получится.

И когда за ним закрылась дверь, я почувствовала, как сердце предательски стучит.

Оставшись наедине с кухней и молчаливым, но внимательным тануки, я глубоко вдохнула.

В груди жгло лёгкое волнение, будто я стояла перед экзаменационным кабинетом, хотя на деле всего лишь собиралась приготовить десерт.

Я аккуратно разложила продукты, которые принёс Рэн: свежие ягоды, сливки, мука, сахар… всё выглядело так привычно, и всё же — будто притягивало взгляд особым блеском. Тануки, устроившийся неподалёку, наблюдал с той самой спокойной уверенностью, от которой становилось чуть не по себе.

— Помни, хозяйка, — мягко напомнил он, — главное не в рецепте. Подумай о том, что хочешь подарить гостю. Десерт станет сосудом для твоего чувства.

Я прикусила губу. А что я действительно хотела вложить? Для первой попытки… наверное, простое желание. Пусть это будет тепло. Чистая искренняя забота. Чтобы каждый, кто попробует, почувствовал себя в безопасности, словно дома.

Пока я взбивала сливки, аккуратно нарезала ягоды и раскладывала тесто по формочкам, внутри словно звучала тихая мелодия. Я думала о том, как в детстве сама мечтала о маленьких радостях — о кружке какао, о мягком пледе, о том, чтобы кто-то сказал: «Ты молодец». Именно это я хотела передать.

Когда пирожные подошли к готовности, кухня будто ожила. Аромат, тягучий, сладкий, с ноткой тепла и чего-то волшебного, заполнил всё пространство. Он был настолько ярким, что я сама удивлённо приподняла брови и глубоко вдохнула, словно боялась упустить хоть каплю этого чуда.

— Вот… — тихо выдохнула я, открывая духовку и осторожно доставая противень. Горячий пар обдал лицо, щеки вспыхнули, но я всё равно улыбнулась, как ребёнок, получивший долгожданную игрушку. Стараясь не дрожать от волнения, я переложила первые пирожные на блюдо.

Я смотрела на них, словно передо мной было не скромное угощение, а настоящее сокровище. В груди поднялась тёплая волна — смесь гордости, облегчения и… странного трепета. Как будто вместе с этими пирожными я достала на свет частичку себя.

Тануки подошёл ближе, понюхал, и его глаза довольно заблестели.

— Тепло, — сказал он коротко, но в этом слове было больше, чем можно было описать. — Вы смогли вложить его.

Я вдруг ощутила, как щеки заливает краска.

— Не верится, что у меня получилось … — призналась я шёпотом, и даже ушки предательски дрогнули, выдавая моё волнение.

И именно в этот момент дверь отворилась — Рэн вернулся. Он увидел блюдо, увидел моё смущение, и на его губах появилась та самая улыбка, от которой у меня всегда подкашивались коленки.

— Уже все готово, — произнёс он. — Тогда я вовремя.

Он без лишних слов подошёл ближе и опустился за стол. Его движения были привычно спокойными, но в этом спокойствии таилась какая-то опасная сосредоточенность, будто он готовился к серьёзному испытанию. А ведь это всего лишь пирожное.

Я осторожно поставила перед ним блюдо. Рядом стоял тануки, скрестив лапы на груди, и выглядел так, словно собирался судить на кулинарном турнире.

— Ну… — я нервно поправила выбившуюся прядь. — Попробуй.

Рэн взял вилку и отломил кусочек. В этот миг мне показалось, что время замерло. Я даже не дышала, следя за тем, как он подносит пирожное ко рту.

Его глаза чуть прищурились, а потом… на лице появилось выражение, которое я раньше у него не видела. Он будто на секунду стал совсем другим — мягким, уязвимым.

— Это… — он замолчал, словно подбирая слова. — Это напоминает дом.

Я удивлённо моргнула.

— Правда?

Он кивнул и чуть улыбнулся, но улыбка вышла светлой, почти детской.

— Тот редкий момент, когда я возвращался к дедушке и, несмотря на его строгость, чувствовал себя нужным. Будто меня ждали. Именно так это и ощущается.

Я ведь и правда думала о том, чтобы вложить тепло и ощущение безопасности. И он почувствовал именно это.

— Я же говорил, хозяйка, — вставил тануки с довольным видом. — Ваши десерты откликаются на ваши мысли.

Я смутилась и чуть прижала уши, не зная, куда деть руки. Но Рэн посмотрел на меня так серьёзно, что я тут же замерла.

— Юкино, — он произнёс моё имя так, будто пробовал его на вкус, — ты даже не представляешь, какой у тебя дар.

Я нервно хмыкнула.

— Это всего лишь пирожное.

— Нет, — покачал он головой. — Это больше, чем еда. Ты подарила мне кусочек самого дорогого воспоминания.

И от этих слов у меня вдруг предательски защипало в глазах.

Чтобы немного отвлечься от нахлынувших эмоций, я начала рассуждать вслух:

— Ну что же, осталось только продумать меню и зарегистрироваться в администрации… — на последних словах я тяжело вздохнула, опустив плечи. — Ненавижу всю эту бумажную волокиту.

Я посмотрела на Рэна с абсолютно несчастным видом, даже ушки прижала для большей убедительности. Но он, вместо сочувствия, сидел напротив и хитро улыбался.

— Смешно тебе? — я укоризненно нахмурилась. — А у меня, между прочим, горе и куча работы впереди.

Он слегка склонил голову набок, и в его взгляде мелькнула насмешка, слишком красивая, чтобы на неё сердиться.

— Можешь не строить такую умильную мордочку, — протянул он, отчётливо смакуя каждое слово, — я тебе не помогу с этим.

Хоть это было и ожидаемо, но я все равно слегка расстроилась. Как в моём мире, так и здесь, документы были моей личной катастрофой. Цифры, печати, очереди и придирчивые чиновницы — всё это пугало сильнее, чем монстры в лесу.

Я уже приготовилась вздыхать дальше и мысленно оплакивать несчастную свою судьбу, когда Рэн вдруг встал. Он подошёл ко мне вплотную, так близко, что я почувствовала его тепло. Его пальцы мягко приподняли моё лицо за подбородок, заставив взглянуть на него.

— Ведь я уже помог, — сказал он спокойно, с той уверенной нежностью, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. — Пока ты готовила, я всё оформил.

На миг мне показалось, будто я засветилась изнутри. Счастье накрыло так внезапно, что я даже забыла, как дышать. Не надо бегать по мрачным канцеляриям, не надо спорить с надменными клерками. Он снял с моих плеч огромный груз.

Я уже раскрыла рот, чтобы поблагодарить его, но Рэн, как всегда, оказался быстрее.

— Но в этом мире не бывает ничего бесплатного, — его голос понизился до почти мурлыкающего. — Так что меняю регистрацию на ещё одно свидание.

Смех вырвался из меня ярко и звонко, так, что даже стены будто подхватили его и зазвучали в унисон. Я смеялась до слёз, и от этого напряжение последних дней растворялось без следа.

— Ты… ты абсолютно невыносим! — сквозь смех выдохнула я, вытирая выступившие слёзинки.

— Я знаю, — Рэн произнёс это с таким самодовольным видом, что я почти видела над его головой воображаемый нимб.

Он смотрел на меня так уверенно, будто весь мир принадлежал ему и только ему. И именно эта всезнающая ухмылка заставляла меня одновременно злиться и… таять.

Чтобы стереть её, я хитро прищурилась, сделала шаг вперёд и, приподнявшись на носочках, быстро поцеловала его в щёку.

На долю секунды воцарилась тишина. Я успела заметить, как его глаза расширились от неожиданности, а потом в них вспыхнул тёплый огонь, совсем не похожий на его привычное лукавство.

— Так-то лучше, — прошептала я, довольная собой, и поспешно отступила, будто это было самое обыденное действие на свете.

— Ты понимаешь, что это было? — его голос прозвучал ниже обычного, хрипловато, будто сам он едва держал себя в руках.

Я сделала вид, что не поняла, и сложила руки за спиной, притворно приподняв ушки, будто ничего особенного и не случилось.

— Это всего лишь… благодарность, — ответила я, стараясь говорить ровно, хотя сердце всё равно трепетало, словно пойманная в ладони птичка.

— Всего лишь? — он шагнул ближе, и пространство снова сузилось, оставив лишь нас двоих. — Ты недооцениваешь силу таких «всего лишь».

Я уже собиралась отшутиться, но он неожиданно протянул руку и убрал с моего лица выбившуюся прядь. Прикосновение было таким лёгким, что по коже побежали мурашки.

— Ты опасная женщина, знаешь? — прошептал он с той самой нежной улыбкой.

Я фыркнула, стараясь скрыть смущение:

— Если я опасная, то ты сам виноват. Зачем тогда всё время нарываешься?

Рэн тихо рассмеялся, и этот смех прозвучал так тепло, что даже воздух между нами стал мягче. В этот миг я поняла: да, он действительно невыносим. Но именно поэтому рядом с ним я впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему живой.

Глава 11. Кошмары

Кафе постепенно оживало. Ещё недавно пустое, холодное здание теперь наполнялось голосами, ароматами свежей выпечки и тихим смехом гостей. Каждый день приносил маленькую радость: довольные лица клиентов, оживлённые разговоры за столиками, уютное тепло, которое словно само по себе поселилось в этих стенах.

Рэн же стал частью этого уюта так же естественно, как запах свежеиспечённых булочек. Он приносил необходимые ингредиенты, легко поднимал тяжести, чинил крышу, стоя на солнце с обнажёнными руками, и задерживался допоздна «на чай», хотя прекрасно знал, что я давно раскусила его. На самом деле он просто хотел проводить со мной больше времени, что определенно мне льстило. Но привычка поддразнивать меня оставалась за ним неизменно.

— Знаешь, — протянул он с нарочитым серьёзным видом, прищурившись, — твои порции слишком малы для мужчины вроде меня.

— Если бы ты меньше болтал и больше жевал, то наелся бы и крошкой! — парировала я, хотя уголки губ уже предательски дрожали от улыбки.

Он хмыкнул, довольный моей реакцией, а я, отвернувшись, поймала себя на том, что рука сама тянется к миске с тестом. Моя гордость бунтовала, но сердце подсказывало иное: замесить ещё одну порцию, только для него.

Так родилась наша негласная игра: он дразнил, я сердито фыркала, но каждый раз ловила себя на мысли, что жду его прихода. Что именно его взгляд ищу среди гостей. Что именно для него мне хочется печь особенные, «секретные» пирожные.

Даже тануки вмешивался: то якобы случайно подталкивал меня ближе к Рэну, то ворчал, что тот «слишком часто ошивается в чужом заведении», но хитрый блеск в его глазах выдавал, что он только рад нашим встречам.

Первые постоянные клиенты приносили с собой радость и уверенность: всё, что я строила, начинало оживать. Счастье было в простых вещах.

Но вместе с радостью в мою жизнь вошли и кошмары.

Каждую ночь, едва я закрывала глаза, передо мной появлялся чужой мир — искривлённый, искажённый, будто кто-то расколол зеркало и заставил меня смотреть на своё прошлое в уродливых обломках. Я шла по узким улицам, где здания тянулись ко мне мёртвыми пальцами, а окна смотрели пустыми глазницами. Воздух там был тяжёлым, вязким, и каждый вдох отдавался в груди болью, будто я пыталась дышать под водой.

И в самом сердце этого кошмара всегда ждала одна фигура. Моя мать. Высокая, скрытая в зыбкой тени, с глазами, в которых тлели угли. Она не делала ни шага, но я знала — всё вокруг двигалось только ради того, чтобы привести меня к ней.

— Недостойная! Лучше бы ты умерла! — её голос разрывал меня на части, оставляя рваные, кровавые раны.

Я пыталась убежать, но ноги увязали в чёрной жиже, поднимавшейся прямо из земли. Она липла к коже, стягивала дыхание, а чем сильнее я сопротивлялась, тем глубже погружалась в вязкую тьму. В ушах раздавался вой — не один голос, а сотни, переплетающихся в безумный хор. Они кричали одновременно, и внутри меня рождалось ощущение, что стоит мне задержаться хоть на миг, и я растворюсь, исчезну без следа.

Каждый раз, когда тьма почти затягивала меня с головой, я просыпалась с криком, в холодном поту, дрожа так сильно, что не могла удержать подрагивающие ушки. Сердце неслось, словно хотело вырваться из груди. И тогда, в полной тишине ночи, я чувствовала особенно остро, что этот сон был не просто игрой разума.

Особая природа кицуне всегда заключалась в иллюзиях. Чистокровных давно не осталось, но даже такие полукровки, как наш клан, были достаточно сильны. Я не сомневалась — кто-то нарочно насылает на меня эти видения, проверяет мою выдержку, пытается запугать. Но я знала точно: это не моя мать, ей никогда не было дела до меня. Значит, за кошмарами стоит кто-то другой.

То, что это происходит во сне, — верный признак его неспособности противостоять мне.

Я была сильнее. Пусть и давно не призывала эту силу, но белых кицуне не зря боялись испокон веков. Легенды, что называли нас проклятием, были лишь удобной выдумкой. Правда была в другом: такие как я могли убивать в иллюзии. Для обычных кицуне это лишь игра, их образы способны напугать, но не причинить настоящего вреда. Мои же — реальны, острее клинка, способные оставить рану не только в душе, но и на теле. И именно поэтому нас ненавидели, опасались и пытались сковать ненавистью, словно цепями.

После такой ночи сон больше не приходил. Я просто сидела на кровати, уткнувшись лицом в колени, пока дыхание постепенно выравнивалось. Когда за окном начали сереть рассветные сумерки, я заставила себя встать. Умыться, заплести волосы, пригладить непослушные прядки, накинуть рабочую одежду. Привычные движения помогали собраться с мыслями, возвращали меня в реальность.

Сегодня предстояло открыть кафе пораньше. Клиенты уже привыкли к сладкому запаху выпечки по утрам, и я не могла позволить себе подвести их только потому, что ночью бегала от кошмаров.

Когда я вышла на улицу, меня встретил туман. Каменные плиты мостовой блестели от ночной влаги, а воздух был холодным и влажным, прилипал к коже. В этом тумане город казался чужим, выцветшим и нереальным.

Я машинально подтянула шарф выше к лицу и двинулась к кафе. С каждым шагом сердце билось всё громче, будто предупреждало о чём-то, хотя причин тревожиться, казалось бы, не было. И когда дверь уже показалась сквозь белую дымку, я остановилась как вкопанная.

Прямо на пороге, свернувшись клубком, лежала белая кошка. Её шерсть была идеально чистой, будто снег, но глаза… они были открыты. Стеклянные, неподвижные, безжизненные. Казалось, они всё ещё смотрят — прямо на меня.

Глава 12. Харука

Это была угроза. Отвратительная, мерзкая по своей сути и в то же время ужасно глупая. Но достаточно явная, чтобы я чувствовала: на меня объявили охоту.

Мысли об этом терзали меня весь день. Я старалась улыбаться клиентам, приносить заказы вовремя, но сердце не находило покоя. В каждом шорохе чудился намёк, в каждом взгляде мимоходом проскальзывало подозрение.

Мысли путались, руки не слушались — всё валилось, словно сама реальность решила испытать меня на прочность. Даже обожглась, хотя обычно за плитой у меня движения были отточены до автоматизма. Боль быстро прошла, но неприятный осадок остался.

И как назло, Рэна не было рядом. Он уехал из города на несколько дней по каким-то важным делам, и пустота, которую он оставил после себя, оказалась слишком ощутимой. Не с кем поделиться тревогами, не от кого услышать привычное «ты справишься», произнесённое с его самоуверенной ухмылкой.

Тануки заметил, что со мной творится неладное, и буквально носился вокруг, ворчал, подталкивал к дивану и упрашивал хоть ненадолго прилечь.

— Глупая девчонка, — бурчал он, надувая щеки. — Ты же развалишься прямо здесь, посреди кухни.

— Не развалюсь, — отмахивалась я, не глядя на него.

Я не могла позволить себе сломаться. Не могла показать никому, даже ему, что тяжесть снов и сегодняшних событий давит слишком сильно. Я должна держаться. Иначе всё, что я построила, рассыплется, как карточный домик.

Полдень прошёл в напряжённом ожидании, и только под вечер, ближе к закрытию, я поняла, что интуиция меня не обманывала.

Когда я вынесла последний заказ, дверь с тихим звоном колокольчика распахнулась. В кафе вошла целая компания девушек. Четверо. Все — кицуне, и все как на подбор: высокие, стройные, с одинаково огненно-рыжими волосами, отливавшими золотом в свете лампы. Их шаги были уверенными, а улыбки — слишком вежливыми.

Я почувствовала, как тело напряглось ещё до того, как разум успел что-то осознать. По спине пробежал холодок, а ушки сами по себе прижались к голове. Эти девушки не просто заглянули выпить чаю. Они пришли ко мне.

— Добро пожаловать. Чем я могу вам помочь? — мой голос прозвучал ровно, хоть внутри всё было напряжено до предела.

Одна из девушек, с длинными, почти пылающими волосами, скользнула по мне насмешливым взглядом, оценивая.

— Мы бы хотели кофе, — произнесла она с тягучей вежливостью.

Они сделали заказ и прошли в центр зала.

Я старалась не показать тревоги. Но любое движение этих кицуне отзывалось во мне дрожью. Сердце билось слишком быстро, а интуиция шептала: с ними нужно быть осторожнее.

Когда заказ был готов, я аккуратно подошла к их столику и поставила перед ними чашки. Движения были отточенными, почти машинальными, я слишком хорошо знала, что не имею права на ошибку.

— Прошу вас, — сказала я и уже собиралась отойти.

Но вдруг одна из девушек специально уронила ложку, она звонко упала на пол.

— Ох, какая я неловкая, — её голос был наполнен притворным сожалением, а глаза блестели торжествующей насмешкой. — Не могли бы вы поднять?

Я глубоко вдохнула, пряча раздражение за привычной улыбкой.

— Конечно, — ответила так спокойно, как только могла, и нагнулась, чтобы поднять ложку.

И в тот момент, когда я уже собиралась выпрямиться, на голову мне хлынуло что-то обжигающе горячее, резкая боль пронзила кожу.

Они вылили на меня кофе.

Мир перед глазами поплыл. Горячая жидкость стекала по шее, обжигала руки.

— О боже, простите-простите, — протянула виновница, картинно прижимая ладони к губам.

В этих словах не было ни капли раскаяния. Я видела — уголки её губ дрожали от сдерживаемого смеха, а глаза откровенно сияли удовлетворением.

Остальные девушки переглянулись, и я видела, как они наслаждаются каждым мгновением моего унижения.

Внутри меня всё рвалось наружу — хотелось закричать, разбросать чашки, стереть с их лиц это превосходство. Хотелось показать им, кто я есть на самом деле. Но я сжала зубы так сильно, что они заныли, и заставила себя выпрямиться.

— Ничего страшного, — произнесла я ровно, как будто ничего не случилось. Голос дрожал, но я надеялась, что они этого не услышали. — Всякое бывает.

Я чувствовала, как спина покрылась мурашками, от холода и унижения одновременно. Моя рука, державшая ложку, дрожала, но я спрятала её за спиной. Не сейчас. Я не дам им повода назвать меня слабой.

Тануки, стоявший у стойки, уже сорвался с места, его глаза полыхали гневом. Но я остановила его взглядом. Если я позволю себе помощь сейчас — всё, они победили.

Спокойно. Ты сильнее. Не вздумай сломаться перед ними.

Я снова посмотрела на этих кицуне. Их рыжие волосы сверкали в свете ламп, улыбки были острыми, как лезвия. Они хотели видеть мою слабость. Но я упрямо вытирала кофе с лица и улыбалась так, словно их выходка меня не задела.