Аминазиновые сны, или В поисках смерти

От автора:

Я долго размышляла над тем, в каком жанре писать свой новый роман. Что это будет: комедия, трагедия или фарс? Однако для женщин, оказавшихся на койке современной психиатрической больницы, жизнь в целом представлялась настоящей драмой. Все они, красивые и не очень, умные и не блещущие интеллектом, осознанно или бессознательно выбрали дорогу к смерти, а не к жизни. Встав на путь саморазрушения, они шли по стезе, наполненной непрощенными обидами, страхами, неприятия окружающей их действительности и отрицания ответственности за свои слова и действия. Они испытывали чувство вины за свои поступки, но в большей степени обитательницы палаты № 7 винили в своих бедах и неудачах других. Так было проще преодолевать преграды и каверзы, которые подбрасывала им сумасбродная и неумолимая Судьба.

Все истории и персонажи выдуманы и любые совпадения случайны.

«Привет, о скорбная обитель

Я твой унылый посетитель».

Александр Козлов

Часть Первая.

Где находится та грань, переступив которую ты приходишь в другой мир, полный страдания и боли? Где та черта, за которой ты позволяешь себе роскошь поступить так, как не поступила бы в прошлой, казалось, счастливой жизни?

За этой чертой все очень размыто, нечетко и не поддается объяснению. Ничто уже не контролируется тобой: ни время, ни события, ни люди, ни ты сама. А еще нет дня недели и его числа, нет компьютера и интернета, нет смартфона и связи с внешним миром, нет сообщений и новостей из мира, стремительно шагающего вперед. Движение жизни остановилось в одной точке. До и после. Но есть ручка и блокнот и женщины седьмой палаты: алкоголички, наркоманки, суицидницы и шизофренички.

Они могут рассказывать о себе бесконечно, лишь бы нашелся внимательный слушатель. Их рассказы удивительно похожи и концовки легко предсказуемы. Они, кажется, испытали все: разочарования, боль, страх, ненависть к себе и окружающим их людям. Чтобы ничего не чувствовать, многие выбрали алкоголь – единственно верный и дешевый путь в небытие. Это было постепенное скольжение вниз – в бездну забытья, равнодушия и апатии. А еще потери контроля за своей жизнью и чувства собственного достоинства. Ощущение реальности теряется очень быстро и найти точку опоры хоть в чем-нибудь или ком-нибудь становится все сложнее. Эти безуспешные попытки приводят к созданию параллельных реальностей, которые не имеют ничего общего с настоящей жизнью. Эти другие миры поглощают, изменяют сознание, а потом и всю жизнь. Создаваемые ложные реальности надуваются как мыльные пузыри, которые играют разными красками: поначалу розовыми или голубыми, а потом грязно-серыми или черными. И потом видится только один выход – смерть. Смерть как избавление от мук и страданий, от бессмысленного существования и своей презренной жизни.

Кто-то скажет, что умирать страшно. Это ложь. Умирать легко.

Глава 1.

В городе N все было тихо и спокойно, словно в гробу, как и полагается в стране с авторитарным режимом.

Зима в этом году пришла вовремя. Легкий морозец, высокие искрящиеся на солнце сугробы, длинные хрустальные сосульки, свисающие с крыш домов. Правда днем, под зимним жадным на тепло солнцем, они начинали плакать крупными медленными каплями. Но за ночь вырастали вновь, чтобы на следующий день опять залиться слезами.

В преддверии зимы и в самом ее начале город застилался густыми туманами, которые вызывали у многих горожан, в том числе и у Кристины Лаврентьевой, чувство безмерной тоски и глухой печали. В такие туманные дни от утра и до самой ночи Кристину не покидала необъяснимая тревога и дурные предчувствия. Но на самом деле для волнений не было никаких причин. На работе все было норм, родители благополучно отдыхали в Чехии, отношения с Владом наладились. После последней ссоры она отходила долго, но все же простила мужа, потому что любила так сильно, что не представляла своей жизни без него. Была и еще одна причина простить – долгожданная беременность. Новой жизни, зародившейся в ней, было уже два месяца. Ее счастью не было предела. Однако муж повел себя как-то странно и неестественно для молодого мужчины, который не так давно женился и надеялся на рождение первого сына. Лаврентьев не выказал ни радости, ни восторга по поводу скорого прибавления в их маленькой семье. Он просто сдержанно сказал: «Хорошо. Вырастим», и вновь уткнулся в компьютер отслеживать график роста или падения курса какого-то мифического биткоина.

Сегодня Кристина решила прогуляться по зимнему городу, чтобы не докучать мужу, а заодно и присмотреть ему и родителям подарки к Новому году. Накинув на плечи легкий норковый полушубок, девушка громко прокричала:

– Я в магазин. Скоро вернусь!

Но ответа не последовало. Кристина грустно улыбнулась и вышла из квартиры.

Погода на улице была чудесной. Звенящее, высокое и ясное небо. Солнце. И очень красивые деревья в мохнатом инее. Лаврентьева задышала полной грудью, натянула на голову капюшон и неторопливо зашагала к ближайшему супермаркету. В магазине толчея была невообразимая. До наступления нового года оставалось всего два дня и люди как сумасшедшие закупали все подряд: фрукты, колбасы, неимоверное количество ведер с майонезом, банок с горошком и сладкой кукурузой. Словно поддавшись этому предпраздничному безумству, Кристина начала заполнять и свою корзинку, складывая в нее даже то, что совершенно не собиралась покупать. Когда корзинка изрядно потяжелела, девушка направилась к кассе и, отстояв в очереди добрых полчаса, наконец выбралась на воздух. Уже более быстрым шагом она пошла домой, решив, что перегрузит продукты в холодильник и выйдет из дому еще раз, чтобы купить подарки по списку, который составила дней десять тому назад.

Оказавшись в квартире, Кристина скинула высокие замшевые сапоги на низком ходу и, как была в шубке, потопала в кухню. Быстро забросила продукты в холодильник и направилась в гостиную. Но к своему удивлению, мужа там не застала. Только на журнальном столике белел клочок бумаги, на котором почерком Влада было написано: «Вызвали срочно в офис. Буду вечером». Кристина расстроенно вздохнула: «Ну вот! Опять эта проклятая работа! Не дают бедному Владику ни дня отдыха. И какая-такая работа может быть в выходной? Непонятно».

Недовольство мужем и его работой прервал телефонный звонок:

– Доченька, – пробасил в трубку отец, – мы возвращаемся второго. Пока мы с мамой поздравляем вас с Владом с наступающим и желаем весело провести время.

– Спасибо, папочка. У вас там все хорошо?

– Не просто хорошо, а отлично! Отдых здесь потрясающий. А новогодняя ночь обещает быть волшебной. Наш столик в ресторане расположен прямо у эстрады, и мы с мамой будем хорошо видеть представление какого-то современного пражского балета. А в полночь мы выйдем на улицу с шампанским и под праздничный фейерверк встретим Новый год.

– Круто, – с завистью в голосе проговорила Кристина.

– Что такая грустная, доченька? – заботливо поинтересовался отец. – Ты в порядке?

– В полном, – односложно ответила девушка и добавила: – Как бы я хотела быть там с вами, папочка.

– Ну, детка, ты же в положении. Тебе пока нежелательно делать такие длинные переезды. Это очень утомительно для тебя и моего внука, – категорично заявил Юрий Игоревич.

– Да, я понимаю.

– Не грусти, дорогая. У нас еще будет время попутешествовать вместе.

– Да, – вынужденно согласилась Кристина.

– Ну все. Нам пора. Целуем тебя, доченька.

– И я, – пробормотала девушка, услышав в трубке короткие гудки.

Кристина рассеянно побродила по квартире и решила сделать кое-какие заготовки к праздничному столу. Можно, например, сварить яйца, настрогать оливье, потушить мясо для жаркого. Вообще-то работы море. Не мешало бы и сделать уборку, последнюю в этом году. Завтра они с Владом поставят елку, вместе накроют на стол и отметят праздник.

За домашними хлопотами Кристина не заметила, как наступил вечер. Около девяти позвонил муж:

– Ты только не расстраивайся, милая, но мы с директором срочно выезжаем в командировку к своим поставщикам. Надо партию компов забрать. Если завтра не заберем, то потеряем в цене. Они подорожают с нового года.

– Но завтра же тридцать первое, – недовольно пробурчала в трубку Кристина. – Какая командировка? Какие компьютеры?

– Крис, работа есть работа, – торопливо проговорил Влад. – Все. Пока. Мы с Михалычем уже выезжаем. Буду завтра в районе двух. Не скучай.

Глава 2.

Тридцать первого декабря, как и всегда, жители города N встречали Новый год. На самом деле сердца многих из них были наполнены притворной радостью. Эти люди веселились словно по инерции или просто потому, что Новый год принято праздновать, что бы не происходило в их жизни. В глубине души они были уверены, что наступающий новый год не принесет им ничего из того, о чем они мечтают: ни много денег, ни лучшей работы, ни новых перемен, ни истинного счастья.

А Кристина, до которой в этот день никому не было никакого дела, в полном одиночестве стояла у окна квартиры дома №5 по Ленинскому проспекту. Окно просторной гостиной, заставленной дорогой итальянской мебелью, выходило как раз на центральную площадь города.

В самом центре площади напротив памятника вождю мирового пролетариата возвышалась нарядная елка, сверкающая и переливающаяся множеством цветных огней. По периметру площадь была оцеплена строгими и неприступными омоновцами. Чтобы оказаться у елки нужно было пройти через рамку металлоискателя. Люди покорно выворачивали карманы и открывали свои пакеты, демонстрируя пластиковые бутылки с пивом. Шампанское в стеклянных бутылках проносить было запрещено.

На площади было многолюдно и шумно. Сначала Кристина решила присоединиться к толпе, но потом передумала. Одной толкаться среди людей было как-то стыдно и не очень удобно.

Время стремительно приближалось к полуночи. Девушка отошла от окна и устроилась на кожаном диване перед празднично накрытым столом. Без пяти двенадцать она с трудом открыла бутылку шампанского, наполнила доверху хрустальный бокал на высокой ножке и под бой курантов осушила его до дна. Потом пару раз ковырнула вилкой салат из крабовых палочек и тяжело поднялась. Она выключила телевизор и стягивая на ходу свое самое нарядное платье, побрела в их с Владом комнату, который уехал в командировку и почему-то забыл вернуться к двум часам как обещал.

Лаврентьева расстелила постель и улеглась, укутавшись теплым пуховым одеялом. С улицы доносились приглушенные голоса уже изрядно поддатых горожан и хлопки фейерверков китайского производства. Но вся эта праздничная суета совершенно не волновала девушку. Она старательно пробовала уснуть, но тяжелые мысли, словно огромные валуны, ворочались в голове не давая забыться.

Около четырех, Кристина решительно поднялась с постели и направилась в комнату родителей. Там она отыскала аптечку матери и принялась перебирать таблетки. Удовлетворенно выдохнув, она зажала в кулаке искомое и вернулась в гостиную. Сев за стол, Лаврентьева наполнила фужер шампанским и принялась глотать одну таблетку за другой, запивая уже не искристым кислым вином. Затем совершенно спокойно отнесла бутылку в мусорное ведро, туда же отправила и пустую упаковку от снотворного. Оглядевшись по сторонам, решительно открыла ящик навесного шкафчика, выудила блокнот с рецептами любимых блюд и ручку. Она вырвала из блокнота чистый листок и быстро черканула: «Все! Больше не могу!», потом злорадно улыбнулась и подумала: «Как он со мной, так и я с ним». После совершенных манипуляций Кристина почувствовала необыкновенное облегчение и, еще раз оглядевшись, неторопливо потопала в спальню. Она опять улеглась на кровать и закрыла глаза.

К своему большому удивлению утром Кристина проснулась живой и здоровой, но со слегка затуманенным мозгом и штормом в животе. Едва поднявшись с постели, она поняла, что на слабых и подгибающихся ногах вполне может передвигаться по квартире. В голове зашевелились простые и очень ясные мысли: «До кухни можно добраться, держась рукой за стену. Потом надо поставить на плиту чайник и выпить чаю или кофе. Лучше кофе и крепкий, чтобы как-то прожить этот день».

Неторопливо попивая кофе, Лаврентьева решила повторить попытку убить себя этой ночью. Благо в аптечке матери всяких таблеток было предостаточно. Та вечно на что-то жаловалась и скупала без разбору все выписываемые ей дорогущие лекарства.

Весь день девушка провела в постели, вставая лишь в туалет и на легкий перекус. А вечером, часов в девять, она выпила еще какого-то снотворного с трудно читаемым названием. В аннотации к препарату было написано, что передоз этих таблеток чреват летальным исходом. Этого-то она сейчас и хотела больше всего на свете.

Но увы. Попытка номер два тоже не увенчалась успехом. На следующее утро Кристина проснулась вновь.

«Почему? Что я сделала не так?» – сразу же задала себе вопросы Лаврентьева. В течение всего дня она искала на них ответы с какой-то странной, даже маниакальной одержимостью. Эти вопросы не оставляли ее ни утром, когда она собирала со стола посуду и выбрасывала в мусорное ведро приготовленную ею уже обветренную и никому не нужную еду. Ни тогда, когда она перемывала в квартире полы к приезду родителей. И ни тогда, когда лежала в горячей ванне, отмокая после уборки. Ответов не было.

Около десяти вечера в квартиру ввалились счастливые, радостные, но немного уставшие родители. Отец тащил дорожные сумки, а мать пакеты с подарками. Они шумно поздоровались с дочерью, вручили подарки и отправились к себе разбирать вещи. Кристина же с пакетами пошла в свою комнату. Она бросила их на кровать и присела, обхватив голову руками. В этот момент в комнату заглянула мать и затараторила в обычной для себя манере:

– Что ты сидишь, глупая! Разворачивай пакеты! Где Владик? На работе? Так поздно? Мы с папой так чудесно отдохнули! Завтра расскажем. Очень устали. Сейчас помоемся и на боковую.

– Ладно. Завтра так завтра, – равнодушно согласилась Кристина. Она неторопливо откинула одеяло и, как была в одежде, легла на бок свернувшись калачиком.

Когда родители угомонились, и в квартире повисла мертвая тишина, Лаврентьева медленно поднялась и босыми ногами пошлёпала в кухню. Там она неторопливо открыла все газовые конфорки и улеглась на пол рядом с плитой, подложив руку под голову. Лежать на полу было холодно и твердо. Но для Кристины это уже никакого значения не имело. Было важно одно – не проснуться завтра.

Глава 3.

Кристина Лаврентьева точно не смогла бы сказать в какой именно день она попала в психиатрическую больницу города N и сколько здесь находится. Но то, что она убивала себя ровно три дня – это она помнила хорошо и это ей не приснилось. Это было правдой на все сто процентов. В те моменты, когда она могла думать, то спрашивала себя: почему все три попытки оказались неудачными? Почему бог не забрал ее к себе? Почему она здесь, а не в том светлом мире, где тишина, покой и невесомость? Почему так долго длились ее муки? Наверное, отвечала она себе, ей еще необходимо в этом мире что-то сделать и это что-то и держит ее здесь. Но вот что именно?

Лаврентьева с трудом могла припомнить, как впервые вошла в восьмое, самое легкое отделение психушки. Она помнила лишь свои ощущения. Ей было холодно, страшно и очень одиноко. При приеме в больницу ее заставили встать под душ и хорошенько вымыться, поэтому длинные вьющиеся волосы были мокрыми и напоминали сосульки. Красивый маникюр был нещадно изуродован безжалостной санитаркой. Абсолютно тупые ножницы стригли ногти больно и так коротко, что стали выпирать подушечки пальцев. Там же ей выдали старую ночнушку с болтающимися по подолу нитками разной длины, байковый халат не по размеру и резиновые тапки, весьма смахивающие на пляжные сланцы. Лифчик забрали, но слава богу, трусы оставили свои.

А потом ее повели в отделение, какими-то извилистыми коридорами. При переходе из одного коридора в другой, сопровождающая Кристину медсестра открывала двери специальным ключом, строгим голосом командуя ей стоять смирно. Вот, наконец, они добрались и до нужного отделения. Переступив его порог, девушка поразилась чистоте, царившей там. Было видно, что совсем недавно здесь был сделан вполне приличный евроремонт. Стены, выкрашенные в зеленый мягкий цвет, успокаивали, а большие окна, выходящие во двор больницы, занавешенные короткими шторами из цветной органзы, украшали помещение и делали его даже нарядным. В торце длинного коридора стоял офисный шкаф с большим телевизором отечественного производства, а по центру у окон расположился мягкий диван из рыжеватого кожзаменителя. Рядом с ним стояло и несколько банкеток такой же расцветки. Проходя мимо палат, Кристина краем глаза заметила, что и они отремонтированы, только стены в палатах имели разные цвета: розовый, голубой, сиреневый.

По коридору быстро вышагивали или медленно передвигались, едва переставляя ноги, пациентки отделения. У многих из них лица совершенно ничего не выражали, но были и такие, которые имели вполне осмысленный взгляд. Трое умалишенных сидели на диване и с любопытством рассматривали вновь прибывшую. Женщины тихо зашушукались, прикрывая ладошками рты.

– Интересно, суицидница или подвешенная?

– Не-а… скорее алкоголичка или даже шизофреничка.

– Нет, на алкоголичку или шизу не похожа.

– Тогда суицидница, – твердо вынесла вердикт одна из женщин и тихо хихикнула.

Эту коротенькую беседу, Кристина услышала, поравнявшись с любопытной троицей. Пройдя мимо женщин, она почувствовала, как своими взглядами те буравят ее спину. Казалось, еще чуть-чуть и на халате задымятся дырки. «Кретинки», – беззлобно подумала Лаврентьева и немного ускорила шаг.

– Так, стой здесь, – притормозив у первого сестринского поста, приказала сопровождающая Кристине.

Девушка остановилась. Она молча наблюдала, как сестра вошла в кабинет медперсонала и доложила:

– К нам новенькая. Суицидница. Привезли из городской больницы, из реанимации.

– Ясно, – коротко отозвалась старшая медсестра, симпатичная женщина лет сорока.

Спустя пять минут в коридор была вынесена железная кровать и сестра-хозяйка застелила свежее постельное белье. Та же симпатичная женщина, равнодушно глядя на Кристину, сказала:

– Ложись пока здесь. Сейчас вынесут и тумбочку для твоих вещей.

– Но у меня ничего с собой нет.

– Вот и хорошо. Проблем будет меньше. Я сейчас позвоню в кабинет врачей и тебя вызовут. Поняла?

Кристина кивнула.

– Хорошо. Ложись.

И в ожидании своей участи девушка покорно легла на кровать.

Глава 4.

Около сорока минут Кристина лежала и бездумно пялилась в потолок. Правда Лаврентьева испытывала раздражение от того, что рядом с ее кроватью больные тетки, шаркая своими тапками по линолеуму, беспрерывно сновали туда-сюда. Некоторые ненормальные пытались завести разговор, но Кристина отмалчивалась. Она не обратила внимания и на дежурную медсестру, которая громко процокав высокими каблуками, остановилась у ее кровати. Эта женщина почему-то сразу не понравилась Кристине. Взгляд медсестры был каким-то колючим и очень злым.

– Лаврентьева, вставай! Врач уже ждет тебя.

Девушка присела на кровати, засунула босые ноги в резиновые тапки, неохотно выпрямилась и побрела за сестрой. Они приблизились к той же двери, в которую ранее Кристина вошла в отделение. Открыв дверь ключом, сестра пропустила Лаврентьеву вперед, а потом подтолкнула к первой двери слева. Медсестра тихо постучала и услышав: «Войдите!», вновь пропустила девушку вперед. Лаврентьева робко вошла в довольно просторный кабинет, где за письменными столами сидели четыре женщины. Самая старшая из них, миловидная блондинка в очках, мельком взглянула на новую пациентку и снова уткнулась в бумаги, лежащие перед ней.

– Садитесь, пожалуйста, в это кресло, – мягко произнесла шатенка с длинными волосами, забранными резинкой в высокий хвост.

Кристина примостилась на край кресла и уставилась на врача, которая доброжелательно улыбалась ей.

– Меня зовут Ирина Федоровна, и я ваш лечащий врач.

Девушка понимающе кивнула, а Ирина Федоровна так же мягко продолжила:

– Вы знаете где вы?

– Да. Я в дурке.

– Не в дурке, а в психиатрической больнице, – поправила Кристину шатенка. –Знаете почему вы здесь?

– Нет. Не знаю. Я думаю, что меня сюда привезли по ошибке. И я хочу домой.

– А вы помните откуда вас привезли сюда?

– Да. Я была в городской больнице. Кажется, я там лежала с отравлением.

– А что еще, Кристина, вы помните?

– Помню, что хотела убить себя, – равнодушно ответила девушка, но в ее голосе уже слышались нотки раздражения. Она помолчала, а потом решительно добавила: – А еще я знаю, что фокус не удался, раз я сижу перед вами.

Женщина в очках вновь подняла голову и переглянулась с двумя другими врачами, которые внимательно слушали беседу новой пациентки и Ирины Федоровны.

– Да, по счастью, не удался, – подтвердила лечащий врач. – Но… Но при этом, Кристина, вы чуть не убили своих родителей, которые в это время тоже находились в квартире. Вас всех спас ваш муж. Он приехал домой вовремя.

– Правда? Влад вернулся? – слегка встрепенулась Лаврентьева.

– Да, – кивнула головой Ирина Федоровна и продолжила: – Вы какое-то время пробыли в реанимации. По счастливому стечению обстоятельств вашим родителям повезло больше. Их выписали через несколько дней. Вы же в больнице провели две недели.

– А почему это мне повезло меньше, чем им? О чем вы говорите? – мрачно спросила девушка и почувствовала, как внутри нее зарождается тревога.

– О вашем ребенке, – Ирина Федоровна не изменилась в лице и не поменяла своего доброжелательного тона.

– А что с ним? – Кристина приложила руку к животу и с нарастающем волнением переспросила: – Что с ним?

– В больнице вам сделали аборт. На этом настоял ваш отец. Да и врачи беспокоились о плоде. Они посчитали это правильным решением, – пояснила Ирина Федоровна.

– Но я этого не помню! Этого не может быть! Как? Зачем? – вскричала Кристина и заплакала, закрыв бледное лицо ладонями.

– Успокойтесь, пожалуйста, – немного повысила голос врач. – Все волновались за ваше здоровье и здоровье будущего ребенка. Сроки еще позволяли сделать вам аборт. И когда поправитесь, вы еще сможете иметь ребенка.

– Как они посмели, сволочи! – громко прокричала Кристина, сотрясаясь от рыданий.

– Не мне об этом судить, – в голосе врача не было ни жалости, ни сострадания, но она говорила так же мягко и бархатно. – Мое дело помочь вам поправиться и сделать так, чтобы в будущем вы больше не совершали подобных действий. Итак, Кристина, расскажите мне о себе, о своем детстве, о своей семье и о том, почему вы решились расстаться с жизнью.

Кристина опустила руки и с ненавистью посмотрела на Ирину Федоровну.

– Я ничего не хочу рассказывать! Я ничего не должна рассказывать! Я теперь вообще никому ничего не должна!

– Хорошо, – почти равнодушно согласилась психиатр. – Не хотите говорить сейчас – не надо. Поговорим в другой раз.

– Это вряд ли, – ответила девушка и с такой же неприязнью в глазах оглядела врачей, которые по-прежнему не спускали с нее внимательных взглядов.

А Ирина Федоровна нажала кнопку под столешницей и на пороге кабинета сразу же возникла та же худая и сердитая медсестра. Когда Кристина вышла в коридор, старшая из врачей тихо распорядилась:

– Сегодня пусть полежит в коридоре, а завтра с самого утра переведите ее в шестую палату. Там сегодня освободится место.

– Поняла, – кивнула медсестра и, притворив дверь кабинета, приблизилась к Кристине. Она взяла девушку под локоть: – Идем со мной.

Уже знакомым Кристине путем, они вернулись в отделение. Едва волоча ноги, Лаврентьева приблизилась к своей кровати, рядом с которой уже стояла тумбочка. Она устало опустилась на жесткий матрас, а потом улеглась, повернувшись лицом к стене. Надо было как-то пережить потерю ребенка и предательство родителей. Кристина жаждала отдаться своему горю целиком и подумать, что со всем этим делать дальше.

Глава 5.

Незаметно Лаврентьева уснула. Новую пациентку восьмого отделения никто не беспокоил, и она проспала до обеда. А в час дня в коридоре раздался громкий крик дежурной медсестры:

– Все на обед! Быстро выходим из палат! Шевелитесь!

Кристина проснулась и сразу поняла, что ее короткое уединение закончилось. Но вставать с постели почему-то не хотелось. Да и было страшно оказаться рядом с сумасшедшими бабами, которые выходили из палат и обреченно, как овцы на заклание, тянулись в сторону столовой.

– Лаврентьева, тебя это тоже касается! – взвизгнула сестра. – Тебе что, особое приглашение надо? Отрывай свою задницу от матраса, аккуратно застели постель и двигай в столовую.