- -
- 100%
- +
Я слушала Ныркова и как губка впитывала каждое его слово. Я не хотела прерывать его. Но неожиданно он замолчал. После довольно продолжительной паузы, спросил:
– Я не утомил тебя?
– Нет. Я слушаю тебя внимательно.
– А ты заметила, Женя, что на улицах Солнечногорска нет моповцев?
– Да…, пожалуй, – неопределенно отозвалась я, стараясь припомнить эпизоды нашей с Марой вчерашней прогулки. – И в какой-то момент мне это показалось странным.
– А тут все очень просто. Теперь служивым нет надобности патрулировать улицы. Теперь они это делают, сидя в своих уютных кабинетах. Собственно, всю работу за них делает сеть. А они просто отслеживают свои районы по мониторам мощных компьютеров. Информация передается по-разному. Антеннами, чипами, СЭФами и дронами в том числе. Так что, если что-то где-то происходит, достаточно нажать одну кнопку и передать информацию дежурной бригаде. Спецмашина быстро доставит ее на место.
– А бытовуха… Ну там… домашние ссоры, разборки…
– Я понял. Нет, сейчас таких происшествий не бывает в принципе. Все понимают, чем это чревато. Да и базы для этого уже нет. Ну, а ложные вызовы наказываются жестко. Так что… в этом городе я уже почти год и ни о чем подобном не слышал.
– А сколько же людей служит в МСС и МОПе?
– Настоящей численности офицерского и рядового состава этих министерств не знает никто. Они строго засекречены. Возможно этой информацией владеет ГГ и несколько приближенных к нему людей. Так называемый ВСД (Высший Совет Десяти). Это ГГ поставил когда-то перед айтишниками задачу разработать систему тотального контроля за населением и каждым сантиметром земли. Видимо, он был сильно напуган событиями периода Стабильности, когда люди стали выходить на улицы не только с экономическими требованиями, но и с политическими. Люди желали уже смены власти, а не просто удовлетворения своих базовых потребностей в работе, еде и нормальной жизни.
– Да, я помню. В нашей прессе эти события освещались широко. Было страшно смотреть на то, как подавлялись протесты. Так, как ты оказался в Неверске? – напомнила я Ныркову свой первый вопрос.
– После опытов над людьми… – начал Серега, осекся и горячо продолжил: – Пойми, Женя, я совсем не горжусь тем, что принимал участие в этом. После опытов над людьми по вживлению наших чипов, а мы не могли использовать импортные из-за секретности, и попыток через СЭФы влиять на сознание людей, я начал выражать недовольство. Меня один раз предупредили, потом еще пару раз. В последний раз предупредили так, что я оказался в больнице. После этого я заткнулся надолго. Я знал, что мне подыскивают замену. И когда подходящий человек нашелся, меня убрали. И еще хорошо, что не в ЛК и не в тюрьму, а просто отправили на пенсию подальше от глаз ГГ. Я встречался с ним несколько раз, поэтому меня не закрыли, а перевели в Средние и сослали сюда. Но дали квартиру и пенсию, как всем Средним в 120 талеров. Если перевести в доллары, то это ровно сотня получается.
– Так как ты живешь на эти деньги?
– Как все. А что мне надо одному-то? Ни-че-го.
– А семья?
– Семья осталась в Столице. Жена, теперь уже бывшая, скоро выйдет замуж за какого-то шишкаря из концерна «ЭЛЛИ». А детей я успел отправить учиться в Иконию. У меня ведь еще и сын есть. Дети живут в Олигарске с тещей и тестем.
За разговором мы не замечали, как время неумолимо бежит вперед. Солнце начало припекать по-летнему и не верилось, что сейчас сентябрь. Я скинула куртку и взглянула на свой поплавок. Да, определенно, мне не везет в рыбной ловле. Хотя…
– Тетя Женя, тетя Женя! Что вы сидите? Вы не видите, что у вас клюет? – услышала я звонкий голосок Лады, которая пробиралась к нам сквозь заросли ивняка.
Я подхватилась с места и дернула удочку. На конце лески, проглотив наживку, болтался маленький пескарик.
– Вот улов, так улов, – громко заржал Серега. – Поздравляю, Женя, теперь ты настоящая рыбачка.
– Да ну тебя, – я улыбнулась. – С таким уловом Пашке лучше на глаза не показываться. Засмеет.
– Лиха беда начало, тетя Женя, – как-то по-взрослому серьезно высказалась девочка и мы с Сергеем чуть не повалились на землю от смеха.
Ладушка сначала хотела обидеться, но потом захохотала вместе с нами.
– А давайте, выпустим его, – предложила младшая Гольская, наблюдая, как Нырков снимает рыбешку-неудачницу с крючка.
– Конечно, милая, непременно отпустим его домой, – поддержала я девочку и приказала: – Серега, выпускай!
Нырков встал у самой кромки воды и опустил руки в ее спокойные воды. Довольная Лада проследила глазами за уплывающим пескарем и сказала:
– Я ведь пришла за вами. Мама уже готова уху варить. Она ждет ваш улов. А если бы вы видели сколько папочка рыбы наловил, вы бы удивились! Папино ведро полное, не то что у вас.
Я заглянула в свое пластмассовое ведерко. На его дне одиноко отдыхал упитанный карась.
16.
Часам к двенадцати наша уха была готова. Гольский, вне всяких сомнений, оказался лидером по части ловли рыбы. Он хвастался своим уловом и, посмеиваясь, подтрунивал над нами, менее удачливыми рыбаками. Пашка предложил моего карася засолить, высушить и сохранить на память о сегодняшнем дне. А я ответила, что заберу бедолагу домой и буду демонстрировать его всем желающим, если таковые, конечно, найдутся.
Мы шутили и дурачились словно подростки, вырвавшиеся на свободу из-под опеки строгих родителей. И на полную катушку использовали эти драгоценные часы безмятежности и покоя, предоставленные нам судьбой. Я очень хотела, чтобы таких счастливых мгновений в моей жизни и жизни моих друзей было как можно больше.
Прихлебывая ароматную уху, я жмурилась от удовольствия. Я думала о том, что, когда вернусь домой, обязательно приготовлю уху детям и мужу. Причем собственноручно. И поведаю им о своем путешествии в Элитарию в самых радужных красках. Не скрою, что под этот наваристый и благоухающий специями суп, я бы выпила грамм пятьдесят водочки. Но наши мужчины не пили и нам с Марой не предлагали. Про себя я почему-то решила, что еще полдень и мы традиционно, как это делали во времена моего детства почти все рыбаки, отметим отличную рыбалку позже, вечером, чтобы не пить на жаре. Но я ошибалась, у Павла и Ныркова были совсем другие планы.
После обеда Мара с дочерью принялись собирать посуду, мужчины о чем-то беседовали, расположившись в теньке, а я пошла к реке.
Конечно, я предложила девочкам свою помощь, но Мара остановила мой благородный порыв. Она настояла на том, чтобы я расслабилась и позволила себе роскошь отдохнуть от привычных женских хлопот. Мне как-то неудобно было сказать, что все заботы по моему дому уже давно лежат на плечах экономки Гратии Берг. Имя Гратия очень подходило пятидесятилетней симпатичной и доброй немке, которая уже давно работала у нас и считала себя членом нашей семьи. Она была одинока, любила моих детей как своих и Олаф, добрая душа, предложил Гратии жить с нами. Она согласилась и с легкостью влилась в нашу беспокойную семейку.
Я скинула кроссовки, закатала джинсы до колена и легла на спину, закинув руки за голову. Мой взгляд был устремлен в высокое голубое, совсем не осеннее небо. Шум листвы, мерный тихий плеск, накатывающих на берег волн, щебетанье птиц и доносящийся откуда-то издалека запах скошенной травы. Все просто, мирно и спокойно. Я смежила веки и провалилась в приятную дрему.
Не знаю, сколько я находилась в этом блаженном состоянии, пока кто-то осторожно не потрепал меня по плечу.
– Женечка, проснись. Ты можешь сгореть на солнце.
Я неохотно открыла глаза. Паша Гольский заботливо взирал на меня с высоты своего роста.
– Как же здесь хорошо, Пашенька, – промурлыкала я и села.
– Ты не хочешь с нами прогуляться по лесу? – без предисловий поинтересовался Гольский. – Со мной и Серегой?
– А Мара с Ладушкой?
– Они пожелали вернуться в поселок. Лада надышалась свежим воздухом и уже клюет носом. Ей необходимо поспать. Ну, а у Мары есть какая-то работа на огороде, да и ужин она хотела приготовить пораньше. А после ужина мы двинем в город. Завтра понедельник. Мне рано вставать.
– Хорошо, я с удовольствием прогуляюсь с вами.
Паша подал мне руку и помог подняться.
– Кроссовки обуть надо обязательно. После вчерашнего дождя в лесу будет сыровато. Мы не хотим, чтобы ты простудилась. И еще…
Я вопросительно взглянула на Гольского.
– Женя, тебе на руку необходимо надеть вот это.
Павел протянул мне широкой смарт-браслет.
– Что это? – удивленно спросила я.
– Это устройство изменит сигнал твоего чипа и притормозит на время показания СЭФа. Браслет будет транслировать твое эмоциональное состояние зафиксированное последним. То есть спокойное. А еще этот гаджет запрограммирован так, что пока мы будем гулять по лесу, на своих мониторах они будут видеть твое местонахождение именно в этой точке, на которой ты сейчас находишься. Кое-какие антенны на той недостроенной вышке уже способны получать сигналы с чипов. Лучше подстраховаться.
– А зачем? – еще больше удивилась я и посмотрела на правую руку Гольского. На ней красовался точно такой же браслет, который он держал сейчас в руке.
– Но мы же идем в лес. А вдруг мы начнем грибы собирать? Мы же за них не платили, – попытался отшутиться Павел, но я почему-то не поверила в искренность его слов.
– Ладно. Надо, так надо.
Я, не колеблясь ни секунды, протянула другу руку. Паша осторожно надел мне браслет и проверил полностью ли прикрыт СЭФ.
– Так, все нормально. Можно идти. И, дорогая, про кроссовки все же не забудь.
Пока я напяливала кроссовки к нам присоединился Серега.
– Я перетащил наши рюкзаки к дереву, – доложил он Павлу. – На обратном пути заберем.
На прощание я помахала девчонкам рукой и потопала вслед за мужчинами по проторенной дорожке вглубь леса. Чуть погодя, мы свернули на едва заметную тропинку, и продолжили забираться в лес все дальше. Признаюсь, я очень люблю запах леса после дождя. И сейчас я жадно вдыхала чудный запах свежести, насыщенный благоухающими ароматами травы, опавших листьев и мокрой коры деревьев. Мгновенно явились воспоминания о том, что в далеком детстве мне очень нравилось ходить с родителями в лес за грибами. Отец учил меня находить грибные места и маслята, мастерски спрятавшихся под слоем опавших иголок и листвы. А вернувшись домой, мы всем семейством чистили грибы. Потом мама долго варила их в большой эмалированной кастрюле, а затем жарила с лучком на большой сковороде. Я до сих пор помню, что больше всего любила лисички и маслята, хотя родители отдавали предпочтение боровикам и подосиновикам.
В надежде отыскать какой-нибудь гриб, я начала более внимательно смотреть себе под ноги и по сторонам. Но, увы, либо я со временем разучилась замечать их, либо местные грибники, предварительно оплатив грибную охоту, уже прошлись здесь и собрали все. Да, взимание платы за сбор грибов и ягод со стороны выглядело отвратительно и мерзко. Но таковы новые реалии, в которых живут мои друзья и бывшие соотечественники.
Очень быстро мои белые кроссовки промокли и стали грязными, но это нисколько не смутило меня. Так и должно быть, когда бредешь в лесу по мокрому мху и густой траве, присыпанными листвой и иглами елей. Под лучами солнца, старательно пробивающимися сквозь верхушки высоких сосен, капли дождя еще не успели испариться и высохнуть. И теперь земля уже вряд ли будет такой сухой, как на протяжении последних четырех аномально жарких месяцев. Осень рано или поздно вступит в свои права. Ее холодные ливни подпитают влагой землю, соскучившуюся по дождям после долгого и засушливого лета, совершенно не характерного для нашей средней полосы.
Мне показалось, что стало прохладнее и я накинула на плечи куртку, которую предусмотрительно прихватила с собой.
Спустя какое-то время мы вышли к истинной цели своего похода. Это была большая залитая солнцем поляна. На ее краю, прислонившись к лесу, стоял домик егеря.
Мои друзья обменялись взглядами, и Гольский после недолгих колебаний обратился ко мне:
– Женя, мы сейчас должны встретиться с людьми. Они уже в доме. Пожалуйста, подожди минуточку на крыльце. Я хочу предупредить их о том, что мы пришли не одни.
Я послушно присела на нижнюю ступеньку невысокого деревянного крыльца, а мужчины вошли в дом. Я настроилась на длительное ожидание, но довольно скоро дверь дома приоткрылась и в проеме показалась лохматая голова Сереги.
– Женя, входи, – пригласил меня Нырков и распахнул дверь пошире.
Я не заставила себя ждать и, перешагивая через две ступеньки, моментально оказалась у двери. Когда я вошла в крохотные сени, заваленные всякой всячиной, Серега запер дверь на засов. Он провел меня через темную кухоньку и легонько втолкнул в довольно просторную комнату с русской печью («Боже, сколько же этой избушке лет?»). Ставни дома были плотно закрыты, поэтому в комнате царил полумрак. В доме было сыро и пахло застарелой плесенью и псиной.
Я поздоровалась. Люди, находившиеся в комнате (а их было шесть человек, не считая Павла и нас с Серегой) вразнобой ответили на мое приветствие довольно дружелюбно. Нырков усадил меня на стул у самой двери, а сам пристроился за столом рядом с представительным мужчиной в очках. Гольский же в это время устанавливал на голом, грубо сколоченном столе какое-то миниатюрное устройство в форме октаэдра. Матовый многоугольник стоял на круглой подставочке, на которой имелось несколько разноцветных кнопок. Гольский нажал пальцем на одну из них и устройство засветилось сиреневым цветом, отбрасывая лучи на людей, находившихся в избушке. Я подумала, что присутствую при съемках какого-то фантастического фильма. Слишком уж нереальной казалась мне сцена, разыгрывающаяся сейчас на моих глазах.
А тем временем, Гольский уселся на стул и удовлетворенно произнес:
– Вот, теперь можем и поговорить спокойно. Друзья, Демин просил меня передать вам, что к нашей акции все готово. Листовки, растяжки и плакаты уже находятся в условленном месте. Наши хакеры готовы и тоже начеку.
– А время начала остается прежним? – поинтересовалась серьезная девушка лет двадцати (наверное, студентка какого-то вуза).
– Да. Здесь все без изменений. Место сбора, сигнал к началу – все это остается прежним. Внимательно следите за информацией, которую в оставшееся время вы можете получать на свои нелегальные смартфоны. Она будет передаваться нашим единомышленникам по всей стране одновременно. А в воскресенье рано утром в условленное время всем жителям больших городов и поселков покрытых сетью «Look-Book», будет отправлено сообщение о начале акции. После этого наши хакеры полностью заблокируют и парализуют эту сеть. В случае, если возникнет что-то непредвиденное, вы должны свои мобильные телефоны и смартфоны уничтожить и вы знаете, как это нужно сделать. У вас есть какие-то вопросы, сложности, проблемы?
Гольский внимательно обвел взглядом своих единомышленников (заговорщиков, оппозиционеров?).
– Да, в моем районе есть проблема, – заговорил молодой мужчина с помятым лицом. – Низшие, простите, рабочие ЗКВ (Завод комплектации вооружений) хотят провести свою забастовку в пятницу или субботу. Накануне акции.
– И мы тоже хотим, – звонко выкрикнула полноватая приятная женщина. – Моим швеям уже надоело пахать целыми сутками только за еду. Они практически не видят свои семьи. А прошел слух, что наш рабочий день хотят увеличить до четырнадцати часов. Двенадцать им уже мало! И представьте, за те же сто пятьдесят баксов!
Женщина вскочила с места, прижала руки к груди и почти простонала:
– Господи! Когда же это кончится?
– Маша, присядь и успокойся, – мягко сказал Гольский. – Я все понимаю, но ты не имеешь права распускаться. Особенно сейчас. Прошу, возьми себя в руки. Терпеть осталось недолго.
– Извини, Паша, но даже мои силы уже на исходе, – виновато улыбнулась женщина и устало опустилась на стул.
– Маша, ты, конечно, права и силы у всех на исходе. Но «Лига Свободной Молодежи» против. Как вы не понимаете, что своими забастовками вы лишь создадите помеху на пути к нашей главной цели? Вы своими действиями сорвете общенациональную акцию, которая так долго готовилась по всей стране!
Юноша, говоривший сейчас горячо и страстно, привлек мое внимание к себе не столько своей речью, сколько внешним видом. Его серые брюки были заправлены в высокие резиновые сапоги, а из-за расстегнутой молнии черной ветровки из дешевой плащевки, выглядывала серая же роба без карманов и пуговиц. Волосы юноши были пострижены очень коротко, а глаза имели какой-то нездоровый блеск. Возможно его лицо мне казалось очень бледным и изможденным из-за отблеска устройства, стоящего на столе. Возможно, мальчик был просто серьезно болен, потому что алые пятна на впалых щеках могли свидетельствовать именно об этом.
– И Саня прав, – веско поддержал мальчика представительный мужчина в очках. – Мы тоже считаем, что забастовки, пикеты и саботаж сейчас преждевременны.
– Согласен с вами, Юрий Антонович, – кивнул Гольский. – Демин тоже настаивает на первоначальном плане. Без поддержки всего народа забастовки на предприятиях будут жестоко подавлены. Вы и ваши люди будете арестованы и просто не сможете повести людей за собой. Начнутся репрессии и нам не удастся провести демонстрации по всей стране одновременно. А ведь именно в этом и заключается смысл акции. Одновременно по всей стране, в один день и час народ должен выйти на улицы и показать власти свое единство и сплоченность. Только так мы сможем громко заявить о себе и избавиться от этой власти раз и навсегда. Более того, к нам присоединятся и Послушники, и даже некоторые Высшие. И поверьте, найти союзников среди них было не так просто. А еще часть здравомыслящих моповцев окажут нам поддержку и не будут препятствовать нашему проходу к площади.
– Да видели они в гробу ваши акции, – очень тихо, но внятно сказал невзрачный человек, сидящий в торце стола и до сего момента никак себя не проявлявший. – Вспомните так называемые времена Стабильности. Неужели те годы вас ничему не научили?
– Нет, Иван, научили, – подал голос Серега. – И эта акция станет лишь началом нашего пути к освобождению. Сначала мы должны попытаться мирным путем добиться своего. А потом, если все останется по-прежнему, мы возьмемся за оружие. Но до этого своими забастовками и стачками мы будем раскачивать их власть. И наша акция должна сдвинуть ситуацию с мертвой точки. Надо же с чего-то начинать.
– Солидарен с вами, Сергей Петрович, – поддержал Ныркова мужчина, сидящий у окна. Его длинный брезентовый плащ скрывал черную форму моповца. (Я умудрилась ее рассмотреть, когда он закинул ногу на ногу. И, признаюсь, мне стало как-то не по себе). – Мы несколько лет готовились. И сейчас нам нельзя отступать. И еще… В течение последнего времени наши активно распускают слухи, что Демин арестован. Это ложь, поэтому пресекайте все разговоры на эту тему. Демин в порядке и в воскресенье будет с нами на Центральной площади.
– С нами? Не в Столице? – послышалось с разных сторон комнаты.
– Да. Он будет с нами. В Столице акцию будет координировать и возглавлять другой человек, – подтвердил Гольский. – Если, друзья, вопросов больше нет…
– Они все знают, – неожиданно вырвалось у меня.
– Женя, что знают? – быстро спросил Нырков.
– Они знают, что ваша акция назначена на следующее воскресенье, – громче сказала я и обвела взглядом вмиг насторожившихся людей.
– Кто тебе сказал? – тревожно поинтересовалась Мария.
– Полковник Пряхин. Из МСС, – прямо ответила я.
– Когда? – коротко и резко бросил Нырков.
– Вчера. Во второй половине дня. Когда проверяли работу моего чипа и заменяли СЭФ. Паша, извини, что я не рассказала тебе об этом сразу. Я просто не придала значения его словам. Я не знала… Мы в юности были хорошо знакомы. И я думаю, что он хотел предостеречь меня. По старой дружбе…
– А как он предупредил вас? – спросил моповец, развернувшись ко мне.
– Когда я уже уходила, он сказал мне, чтобы в следующее воскресенье я не выходила из дому. И желательно, чтобы без надобности не появлялась в центре города.
– Понятно, – серьезно произнес офицер и выжидательно посмотрел на Гольского.
В комнате повисла тишина. В глазах Павла я заметила проблеск тревоги, но он поднялся и, обращаясь ко всем, твердо сказал:
– Да, возможно, Женя права и они в курсе. Да, могут возникнуть серьезные трудности. Но по большому счету, это ничего не меняет, потому что мы предусмотрели и такой ход событий. Мы готовы выступить. Мы проведем акцию в назначенный день, как было запланировано. Мы просто скорректируем кое-какие действия. Друзья, предупредите своих, я свяжусь с людьми в Столице. Они в свою очередь поставят в известность штабы в других городах. Все согласны действовать?
– Да, конечно. Назад пути нет. Мы готовы, – разнеслось по комнате.
– Отлично, – резюмировал Гольский. – А сейчас будем расходиться. Капитан, проводите Сашу до условленного места.
– Хорошо, – коротко ответил моповец.
– Серега, Женя, отправляйтесь к берегу и ждите меня там. А я провожу остальных.
17.
Нырков и я покинули домик егеря первыми, хотя у меня сложилось впечатление, что Паша специально выпроводил меня с собрания, незаметно поручив Сереге сопровождать меня. И я не обиделась. Я хорошо понимала, что людям надо было обсудить новую информацию, поступившую от меня. Когда мы отошли от избушки на некоторое расстояние, я задала вопрос, который мучал меня на протяжении всего собрания единомышленников Гольского:
– Сергей, а почему вы пригласили меня на эту встречу? Зачем?
– Мы хотим, чтобы ты рассказала обо всем происходящем в Элитарии в ваших СМИ. Паша заверил нас в том, что тебе можно доверять и что ты очень честный человек. Он заметил, как болезненно ты реагируешь на все происходящее здесь. Ведь ты уже и на себе почувствовала некоторые «прелести» нашей жизни.
– Не знаю… Смогу ли я…
– Но ты же журналист.
– Пойми, я не политический обозреватель. Я всего лишь редактор модного журнала.
– Госпожа Свенсон, вы себя недооцениваете, – шутливо проговорил Нырков, а затем серьезно добавил: – Ты уже многое видела и, уверен, в оставшиеся дни своего отпуска еще со многим столкнешься. Да ты и сама знаешь об этом. Я нисколько не сомневаюсь, что ты все подмечаешь и анализируешь. У тебя ясная голова. И ты умная женщина. Ты, Женя, способна видеть реальность такой, какая она есть. На твоих глазах нет шор, скрывающих правду.
– Возможно это и так, – неопределенно сказала я, – но я не уверена, что справлюсь и оправдаю ваши надежды. Но все эти дни, в глубине души я надеялась… Нет, я верила, что есть люди способные сопротивляться режиму. И рада, что не ошиблась.
– Вот видишь, – повеселел Нырков, – сам бог послал нам тебя. И если хочешь знать, это я помог Маре связаться с тобой через «Facebook».
– Правда?
– Да. И смарт-браслет – это тоже мой гаджет.
– А устройство, которое стояло на столе?
– Ну… это коллективное творчество моей новой команды. Правда, Гольский сегодня немного перестраховался, активировав его. В этом лесу было достаточно и браслетов. А еще представь…
Серега загадочно замолчал, чем опять вызвал мое любопытство.
– Что? – подыграла я своему собеседнику.
– Мы близки к завершению античипов, которые при необходимости можно будет активировать, отключив старые. Одним нажатием пальца ты прекращаешь работу старого и тем самым даешь импульс античипу. Он активизируется и передает на их мониторы запись картинки, которую ты хочешь. Например, ты сидишь дома и читаешь газету. Или сидишь на унитазе… – Нырков засмеялся, представив это зрелище. – А в это время ты находишься совсем в другом месте и спокойно делаешь то, что твоей душеньке угодно. Представляешь, что это значит для нас? Это значит, что в недалеком будущем мы сможем выйти из-под контроля эсесовцев и будем свободны!
(«Однако… Вот тебе и сосланный пенсионер! Как же Гольскому повезло, что он встретил этого человека! И Пашка… удивил, так удивил»).
– Да ты, Серега, просто компьютерный гений, – не удержалась я и сделала новому приятелю комплимент. Он не переставал меня удивлять.
– Вроде того, – улыбнулся польщенный Нырков. Потом его лицо разом переменилось, и он очень серьезно сказал: – К моему великому сожалению младшая дочь Гольских тоже весьма одаренная девочка.
– Ну, почему же к сожалению? – спросила я и неожиданно почувствовала смутную тревогу. – Здесь, по-моему, радоваться надо.
– Я так не думаю, – ответил Серега и придержал рукой ветку ели, пропуская меня вперед.
Какое-то время Нырков шел за мной молча. Наконец мы вышли на уже знакомую мне дорожку, ведущую к берегу реки. Серега поравнялся со мной и с горечью в голосе заговорил:
– Помнишь, я рассказывал тебе о том, как меня выдернули из семьи и отправили учиться в закрытый колледж?