Тайна гор. Книга 2. Её имя означало «родинка Аллаха».

© Альмина Итаева, 2026

ISBN 978-5-0069-6309-2 (т. 2)

ISBN 978-5-0069-6310-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Книга 2

«Наружный блеск рассчитан. на мгновенье, а правда переходит в поколенья».

Иоганн Гёте

Глава 1. Возвращение

Лизама проснулась на рассвете. Вчерашняя дорога вымотала так, что кости гудели, но привычка вставать рано с детьми взяла своё. Она открыла глаза и несколько мгновений не могла понять, где находится. Потом вспомнила: село, дом отца, своё детство.

Только детства больше не было.

Она села на продавленную тахту, оглядела комнату. Пыль, паутина по углам, выцветшие занавески. Вчера, когда они въехали во двор, сердце сжалось: ворота покосились, крапива вымахала в пояс, крыльцо подгнило. В доме пахло сыростью и запустением. Родители ушли один за другим ещё четыре года назад, сёстры вышли замуж и жили в других аулах, а она осталась одна в Грозном с детьми и мужем, которого почти не видела.

Муж… Ахмед работал в структурах, как он говорил – «на ответственной работе». Возвращался за полночь, уезжал чуть свет. Иногда пропадал неделями. Она перестала спрашивать, куда и зачем. А в последний раз, когда он всё же пришёл, они поругались так, что стены задрожали. Он кричал, что она его не понимает, что он занят важным делом, а она… Она просто устала. Устала быть одна, устала ждать, устала от этой казённой квартиры, от вечного страха, от его равнодушия. И однажды утром собрала детей, вещи, села на подводу и уехала. В никуда. В прошлое.

– Мама, я есть хочу! – Сацам, шестилетняя, вбежала в комнату, растрёпанная, с горящими глазами. За ней, держась за подол, семенила пятилетняя Рукижат.

– Сейчас, доченька, – Лизама улыбнулась, подхватила младшую на руки. – Эла где?

– Эла во дворе, Олхазара учит камни кидать, – сообщила Сацам. – Они говорят, что мы теперь тут жить будем.

– Будем, – кивнула Лизама и почувствовала, как от этих слов внутри что-то дрогнуло.

Семилетние близнецы Эла и Олхазар уже вовсю осваивали двор. Мальчишки – они везде найдут приключения. Лизама выглянула в окно и улыбнулась: старший, Эла, деловито показывал младшему, как правильно кидать камни в пустое ведро. Олхазар, копия отца, сосредоточенно хмурился, целясь.

– —

К обеду она кое-как прибралась в одной комнате, растопила печь, сварила кашу. Дети носились по двору, привыкая к новому месту. Лизама присела на табурет у окна и впервые за долгое время позволила себе просто смотреть. Смотреть, как солнце золотит пыль, как ветер колышет траву, как дети играют в забытой Богом глуши.

И вдруг она заметила его.

У калитки, переминаясь с ноги на ногу, стоял парень. Высокий, широкоплечий, в простой рубахе и папахе, сдвинутой на затылок. Он смотрел прямо на неё – пристально, откровенно, не отводя взгляда. И в этом взгляде было столько жадного интереса, что Лизама внутренне вздрогнула.

Она узнала этот взгляд. Любая женщина узнаёт. Так смотрят не из вежливости и не из любопытства. Так смотрят, когда хотят.

– Аслан, – прошептала она, и имя это вдруг показалось тёплым.

Она видела его вчера мельком, когда проходила по улице с детьми. Тогда он стоял у своего дома и провожал её взглядом. А сегодня уже здесь. Смелый.

Лизама усмехнулась, поправила платок, встала и вышла во двор.

– Чего стоишь как вкопанный? – крикнула она через плетень. – Заходи, раз пришёл.

Аслан дёрнулся, будто его поймали за руку, но быстро взял себя в руки. Толкнул калитку, вошёл. Шагнул к ней и остановился в двух метрах, не решаясь подойти ближе.

– Здравствуй, Лизама, – сказал он, и голос его чуть дрогнул. – Помочь чем? Я видел, вы вчера приехали. Двор зарос, дом старый… может, надо что?

Лизама оглядела его с ног до головы. Парень был хорош – крепкий, ладный, с живыми тёмными глазами и упрямой линией губ. Восемнадцатой весной будет, а выглядит старше.

– Помочь? – переспросила она с лёгкой насмешкой. – Ты, я смотрю, прямо ангел-хранитель местного значения. Всех облетаешь, всем помогаешь?

Аслан смутился, но не отвёл взгляда.

– Не всех, – сказал он тихо. – Тебя.

Лизама почувствовала, как щёки теплеют. Вот же… наглый щенок.

– А чего ж ты вчера не подошёл? – спросила она, прищурившись. – Стоял, пялился, как баран на новые ворота. Я уж думала, глаза протрёшь до дыр.

– Думал, – честно признался Аслан. – Всю ночь думал. Сегодня встал и пошёл.

– А если б я тебя прогнала?

– Не прогнала бы, – уверенно ответил он.

– Это почему же?

– Потому что ты тоже на меня смотрела. Я видел.

Лизама открыла рот и закрыла. Вот это наглость! Но в наглости этой было столько искренней, почти детской уверенности, что рассердиться не получалось.

– Слушай, Аслан, – она шагнула ближе, понизив голос. – Ты кто мне? Троюродный племянник. Я тебе в тётки гожусь. У меня дети вон бегают. Ты это понимаешь?

– Понимаю, – кивнул он. – И что?

– И что? – она даже растерялась. – А то, что нечего тут… всякие глупости думать.

– А я ничего не думаю, – Аслан вдруг улыбнулся широко и открыто. – Я просто смотрю. И вижу. Ты красивая, Лизама. И не тётка ты мне вовсе. Ты – женщина.

У неё перехватило дыхание. Она смотрела на него и понимала: этот мальчишка говорит то, что думает. Без задней мысли, без игры. Просто так.

– Глупый ты, – сказала она наконец. – Молодой ещё.

– Глупый, – согласился он. – А ты научишь уму-разуму?

Лизама не выдержала – рассмеялась. Звонко, удивлённо, впервые за долгие месяцы.

– Ох, Аслан… Иди отсюда, пока я не рассердилась. Иди, помогать он пришёл. Вон дрова поколоть надо. Справишься?

– Легко, – обрадовался он и тут же направился к сараю, где лежали старые поленья.

Лизама смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри, где была только усталость и пустота, вдруг затеплился маленький огонёк. Глупость, конечно. Нельзя. Но как же это было… приятно.

– Мама, а кто это? – подбежала Сацам, глядя на Аслана во все глаза.

– Это… – Лизама запнулась. – Это сосед наш. Помогать пришёл.

– А почему он красный?

– Жарко, – коротко ответила Лизама и пошла в дом.

– —

Аслан колол дрова с таким усердием, что щепки летели во все стороны. Поленья раскалывались с хрустом, и каждый удар топора отдавался эхом во дворе. Дети сначала с опаской поглядывали на него, но потом привыкли и продолжали свои игры. Только Сацам то и дело подбегала поближе и наблюдала за ним с любопытством.

Лизама вышла во двор с пиалой чая. Остановилась, глядя, как Аслан легко расправляется с толстыми чурбаками. Руки у него были сильные, движения точные. И в том, как он работал, чувствовалась такая мужская основательность, что у неё опять ёкнуло сердце.

Скрипнула калитка.

Лизама обернулась. Во двор, поджав губы и оглядываясь с плохо скрытым любопытством, вошла соседка – Заза, женщина лет сорока, которую Лизама смутно помнила ещё по детству. Тогда Заза была молодой, шумной, вечно снующей по чужим делам. Теперь постарела, расплылась, но взгляд остался тем же – цепкий, оценивающий.

– Ой, Лизама, вернулась? – пропела Заза, подходя ближе и разглядывая её с ног до головы. – А я смотрю, кто это во дворе возится? Дай, думаю, зайду, проведаю.

Лизама вежливо улыбнулась, но внутри напряглась. Таких, как Заза, она помнила хорошо: сначала улыбки, потом вопросы, потом сплетни.

– Салам алейкум, Заза. Проходи, – пригласила она.

– Ваалейкум салам, – Заза уже вовсю шарила глазами по двору, по дому, по детям. Взгляд её остановился на Аслане, который продолжал колоть дрова, делая вид, что не замечает гостью. – Ой, а это кто? Аслан, что ли? Сын Зары?

– Он, – коротко ответила Лизама. – Помочь предложил. Двор, видишь, зарос, дрова колоть надо.

– Помочь, значит, – протянула Заза, и глаза её блеснули. – А чего ж он сам-то, интересно? У них своих дел нет? Я смотрю, он к тебе не просто так заглянул. И работает как… прямо хозяин.

Лизама почувствовала, как щёки теплеют. Она постаралась не подать виду, но Заза была слишком опытной сплетницей, чтобы не заметить.

– А это детки твои? – перевела Заза тему, разглядывая близнецов и девочек. – Сколько ж их?

– Четверо, – ровно ответила Лизама.

– Ой-ой-ой, – запричитала Заза. – Четверо! И как ты только справляешься? А где муж? Говорят, ты одна приехала?

– Муж в городе, по делам, – Лизама не собиралась вдаваться в подробности.

Заза поджала губы, присела на лавку, не спрашивая разрешения, и уставилась на Лизаму с таким видом, будто изучала диковинного зверя.

– А ты, смотрю, совсем не изменилась, – сказала она с ноткой зависти. – Двадцать восемь, а выглядишь – девчонка девчонкой. Город, видать, хорошо влияет. У нас тут все бабы измотанные, стареют раньше времени. А ты вон – кожа гладкая, фигура, – она покосилась на грудь Лизамы, потом на талию, и в глазах мелькнуло нехорошее. – Прямо как с картинки. Муж-то, наверное, глаз не сводит?

Лизама внутренне поморщилась. Она знала этот тон – вроде комплимент, а на самом деле яд.

– Жизнь как жизнь, – уклончиво ответила она. – Чай будешь?

– Ой, давай, – согласилась Заза, явно рассчитывая на долгий разговор.

Лизама пошла в дом, налила чай, вынесла лепёшку. Заза пила маленькими глотками и всё не сводила с неё глаз, периодически поглядывая на Аслана.

– А он ничего, – кивнула Заза в сторону Аслана. – Работящий. И смотрит на тебя, как… Ну, ты сама понимаешь.

– Заза, – твёрдо сказала Лизама, – он мальчишка совсем. Сын моей троюродной сестры. Что ты выдумываешь?

– Я не выдумываю, – Заза допила чай и поставила пиалу. – Я смотрю и вижу. А ты, Лизама, смотри не осрамись. Ты женщина взрослая, с детьми, а он молодой, горячий. Люди языками чесать начнут – не обрадуешься.

Лизама внутренне сжалась, но внешне осталась спокойной.

– Люди всегда найдут, о чём чесать, – сказала она. – Мне не привыкать.

Заза поднялась, поправила платок, бросила последний взгляд на Аслана, который как раз расколол очередное полено.

– Ну-ну, – сказала она на прощание. – Только помни: я тебя предупредила. Аслан – парень видный, девки на него заглядываются. А ты тут одна, с детьми… Сама понимаешь.

Она ушла, оставив после себя тяжёлый осадок. Лизама долго сидела на лавке, глядя в одну точку. Потом перевела взгляд на Аслана.

Он стоял посреди двора, опершись на топор, и смотрел на неё. Пристально. Открыто. С тем самым взглядом, который любая женщина узнаёт сразу.

Лизама вздохнула, поднялась и пошла к нему.

– Отдохни, – сказала она, кивая на груду расколотых дров. – За час наколол, как иной за день не сделает. Спасибо.

– На здоровье, – улыбнулся Аслан, вытирая пот со лба. – Я завтра ещё приду. Там во дворе плетень подправить надо.

– Приходи, – неожиданно для себя сказала Лизама. И, увидев, как вспыхнули его глаза, добавила: – Работа есть. А больше ничего не думай.

– Я ничего и не думаю, – серьёзно ответил Аслан. – Я просто помогаю.

Он ушёл, а она стояла, глядя ему вслед. И чувствовала, как внутри, где была только усталость и пустота, всё ярче разгорался маленький огонёк.

Глава 2. Спор у родника

Аслан вышел от Лизамы с лёгким сердцем и тяжёлыми мыслями одновременно. С одной стороны – её смех, её взгляд, то, как она сказала «приходи». С другой – дело, ради которого он сегодня должен был встретиться с Зубайром.

Отец Зубайра, Заурбек, уже год скрывался в горах. Где именно – знали только двое: мать Зубайра, Зулейха, и Мохьмад-Хьаж. Но Аслан догадывался, что искать надо выше по ущелью, где старые пещеры. Он родился в этих горах, знал каждую тропу с детства. Если кто и мог найти Заурбека, то только они вместе с Алимом – тот хоть и из Шали, а следы читать умеет, как никто.

Он свернул к дому Зубайра и вдруг замер.

Под большим орехом, метрах в пятидесяти от калитки, стоял Яли-Медаш. Тот самый доносчик, которого все в селе презирали и ненавидели. Медаш нервно переминался с ноги на ногу, то и дело поглядывая на дом Мохьмад-Хьажа. Чуть поодаль, привязанный к дереву, щипал траву его конь.

Аслан присмотрелся и присвистнул про себя. Жеребец был породистый – тонконогий, с лоснящейся шкурой, явно не деревенской лошадёнкой. Откуда у Медаша такие деньги? Медаш никогда богато не жил, ютился в старой сакле, доедал объедки. А в последнее время, говорили, он и одеваться стал лучше, и при деньгах стал.

Аслан покачал головой, отгоняя лишние мысли. Не его это дело – разбираться, где Медаш взял коня. Сейчас другое важнее.

Он толкнул калитку и вошёл во двор.

– Зубайр! – крикнул он громко.

Из дома вышла Зулейха, мать Зубайра. Усталая, с тёмными кругами под глазами – видно, опять не спала ночь, думая о муже.

– Салам алейкум, Аслан, – поздоровалась она. – Нет Зубайра. Вышел куда-то. Сказал, вы договаривались о встрече. Наверное, к роднику пошёл.

– Спасибо, – кивнул Аслан. – Я найду.

Он вышел и направился к тропе, ведущей к роднику. Медаш всё ещё стоял под орехом, но Аслан сделал вид, что не замечает его.

У родника было шумно. Ещё издалека Аслан услышал голоса – и не просто голоса, а самый настоящий спор. Он ускорил шаг, а когда вышел из-за поворота, увидел картину, от которой невольно улыбнулся.

Зубайр и Альмина стояли друг напротив друга, и оба были красные, как маков цвет. Зубайр размахивал руками, Альмина что-то доказывала, и по всему было видно – спор идёт не на шутку.

– Я не могу ждать вечно! – кричал Зубайр. – Ты понимаешь или нет?

– А ты понимаешь, что не всё решается одним желанием? – парировала Альмина. – У меня отец только что из тюрьмы вернулся! За ним следят! За нами следят!

– А если он тебя украдёт? Если Адлан своё задумает? Ты об этом подумала?

– Думала, – уже тише сказала Альмина. – И что? Я сейчас к отцу приду и скажу: «Папа, я замуж хочу»? А он мне: «За кого, дочка?» А я что скажу? За Зубайра? Который младше меня, у которого отец в бегах, а мать еле концы с концами сводит?

– Значит, дело в том, что я бедный? – Зубайр побледнел.

– Дурак ты, – Альмина всплеснула руками. – Не в этом дело! Дело в том, что сейчас такое время – пальцем покажут, и всех заберут. Твоего отца ищут, моего только что отпустили, Адлан злобу таит… Ты хочешь, чтобы мы под пули полезли?

– Я хочу, чтобы ты моей была, – упрямо сказал Зубайр. – А остальное… остальное переживём.

– Не переживём, – покачала головой Альмина. – Не сейчас. Дай мне время. Мне нужно время, Зубайр.

Зубайр открыл рот, чтобы ответить, и тут заметил Аслана.

– О, – сказал он, смутившись. – Ты уже здесь.

– Давно, – усмехнулся Аслан, подходя ближе. – Я уж думал, вы тут друг друга до смерти заспорите. На полсела слышно.

Альмина покраснела ещё гуще, поправила платок.

– Не твоего ума дело, – буркнула она.

– Моего, не моего, – Аслан подошёл к Зубайру и хлопнул его по плечу. – Я, между прочим, по делу. А вы тут… свадьбу играете, что ли?

– Свадьбу, – огрызнулся Зубайр. – Если бы.

Альмина вздохнула и отвернулась к роднику, поправляя коромысло с вёдрами. Аслан посмотрел на неё, потом на друга.

– Слушай, Зубайр, – сказал он тихо, – может, она права. Время сейчас действительно… сам знаешь.

– Ты зачем пришёл? – перебил Зубайр. – Поддержать или против меня?

– Поддержать, – улыбнулся Аслан. – И по делу. Но сначала скажи: ты чего такой нервный?

Зубайр помолчал, потом выдохнул:

– Слышал я, что Адлан не успокоился. Хочет её украсть. По старому обычаю – умыкнуть, а потом с роднёй договариваться. Если украдёт – позор на всю семью, и отец вынужден будет отдать.

Альмина обернулась, в глазах её блеснули слёзы.

– Я не хочу, чтобы из-за меня… чтобы началась вражда, – тихо сказала она. – Понимаешь? У нас и так горя хватает.

– Понимаю, – кивнул Аслан. – И Зубайр понимает. Он не видит себя без тебя, Альмина, и поэтому хочет быть рядом. Сейчас же, а не потом.

– Я знаю, – она посмотрела на Зубайра, и в глазах её было столько тепла, что Аслан отвернулся – неловко стало. – Но нельзя. Мне нужно время. Ты подождёшь?

– Подожду, – тихо ответил Зубайр. – Куда я денусь.

– Ладно, – Альмина подхватила коромысло с вёдрами. – Мне пора. Холум там одна с матерью, помогать надо. И если меня долго не будет… сами знаете.

– Иди, – кивнул Зубайр. – Мы тут сами разберёмся.

Она пошла вверх по тропе, не оглядываясь. Только когда чуть отдалилась от родника, Зубайр перевёл дыхание и повернулся к Аслану.

– Говори, что узнал.

– Про твоего отца, – сказал Аслан, понижая голос. – Я думаю, искать надо выше по ущелью, за Чёртовым оврагом. Там есть старые пещеры. Я эти места с детства знаю. Если он где-то и прячется, то только там.

Зубайр оживился.

– Думаешь, найдём?

– Надо попробовать. Алим из Шали обещал помочь. Он следы читать умеет – лучший в округе. Втроём управимся.

– Хорошо, – кивнул Зубайр. – Когда выступаем?

– Через три дня. Надо припасы собрать, оружие проверить. И тихо всё сделать, чтобы Медаш не прознал.

– Медаш? – нахмурился Зубайр.

– Я его сегодня у дома Мохьмада видел. Стоял, наблюдал. И конь у него новый – породистый, красивый. Откуда у него такие деньги?

Зубайр помрачнел.

– Думаешь, опять стучит?

– Думаю, да. Надо быть осторожнее. Скажем, что на охоту идём. Если спросит кто.

– На охоту, – усмехнулся Зубайр. – Ладно, сойдёт.

Они помолчали. В роднике журчала вода, где-то вдалеке кричала птица.

– Аслан, – вдруг сказал Зубайр, – а как ты думаешь… отец меня вспоминает?

– Конечно, – серьёзно ответил Аслан. – Ты для него всё.

– А если мы его не найдём?

– Найдём. – Аслан встал, хлопнул друга по плечу. – Обязательно найдём. А теперь идём домой, вон уже по воду женщины идут.. В далеко виднелись силуэты женщин и доносился их смех. Друзья не могли боле задерживаться у родника.

Глава 3. Гостьи из Шали

Альмина вернулась домой с тяжёлыми вёдрами на коромысле. Руки гудели, но внутри всё ещё тепло от встречи у родника. Она уже открыла калитку и вдруг замерла.

У дома стояла чужая повозка. Лошадь – холёная, с блестящей сбруей – нетерпеливо перебирала копытами. Таких лошадей в их селе не держали.

Альмина поставила вёдра в сенях и тихо подошла к двери. Голоса доносились из комнаты для гостей – женские, незнакомые, с чужим выговором. Она прислушалась.

– …и такой красавец, такой воспитанный! – ворковал высокий, чуть визгливый голос. – Умница, работящий, любой девушке за счастье за такого выйти. А уж как он на вашу Альмину смотрит – прямо сердце тает!

Альмина похолодела. Адлан. Опять Адлан.

Она тихонько заглянула в щель. За низким столом, на подушках, сидели две женщины. Одна – её мать, Раисат, с пиалой в руках, напряжённая, как струна. Напротив – незнакомка, богато одетая, в шёлковом платке, с унизанной перстнями рукой, которая лежала на столе. Рядом с ней – ещё одна, помоложе, скромная, с опущенными глазами. Видимо, родственница.

– Мы никак не можем понять, – продолжала богатая гостья, и в голосе её сквозило плохо скрытое высокомерие, – почему сватовство оборвалось? Адлан наш места себе не находит. Говорит: или она, или никто. Другие девушки для него не существуют. Мы уж думали, может, недоразумение какое?

Раисат молчала, только ниже наклонила пиалу, доливая чай.

– Раисат, сестра моя, – гостья подалась вперёд, – ты пойми, мы не с пустыми руками пришли. Если что-то не так, если калым показался мал – мы можем обсудить. Адлан – единственный сын, для него ничего не жалко.

– Дело не в калыме, – тихо ответила Раисат.

– А в чём же? – гостья приподняла идеально выщипанную бровь. – Девушка, говорят, видная. Мы понимаем, мать всегда хочет для дочери лучшего. Но Адлан… такой жених! У него дом в Грозном, положение, будущее…

Альмина сжала кулаки. Стоять и слушать, как её продают, было невыносимо. Она глубоко вздохнула, поправила платок, одёрнула платье и шагнула в комнату.

– Салам алейкум, – сказала она ровно, остановившись у порога.

Все взоры обратились на неё.

Гостья окинула Альмину долгим, оценивающим взглядом. С ног до головы. С головы до ног. И вдруг внутри у неё что-то дрогнуло.

«Красива, – подумала она невольно. – Очень красива. Эта стать, эта гордость во всём облике… Не прогибается, не стесняется. Смотрит прямо. И одета бедно, а держится – как княжна. И ведь понимает, кто мы, зачем пришли, а ни страха, ни угодливости. Интересно, откуда у простой горянки такая уверенность?»

Таус вдруг остро ощутила фальшь собственных слов про Адлана. Она-то знала, каков он на самом деле. Лоботряс, которому лишь бы погулять да покрасоваться. Всё держится на муже её сестры, на его деньгах и связях. Покинь он этот мир – и всё рухнет. А этот мальчишка даже пальцем не пошевелит, чтобы сохранить дело.

Она снова посмотрела на Альмину, и в груди кольнуло. Зависть. Чистая, жгучая зависть. У неё самой никогда не было такой внутренней свободы. Она всю жизнь улыбалась тем, кого презирала. А эта девчонка, в простом платье, с руками, ещё мокрыми от воды, стояла здесь, в своём доме, и смотрела на гостью так, будто это Таус должна просить, а не она.

– Подойди, дочка, – сказала Таус, и голос её стал мягче, почти ласковым. – Не стой у порога. Хочу поговорить с тобой.

Альмина шагнула ближе, но сесть не спешила. Остановилась чуть поодаль, сложив руки перед собой.

– Меня тётя Таус зовут, – представилась гостья. – Я тётка Адлана. А это моя родственница, – она кивнула на молчаливую женщину рядом. – Мы приехали издалека, чтобы понять. Чтобы поговорить с тобой, с твоей матерью. Скажи мне, девочка, чем тебе Адлан не угодил?

Альмина подняла глаза. Синие-синие, чистые, как горное небо.

– Адлан мне ничем не угодил и не обидел, – ответила она спокойно. – Я его почти не знаю.

– Так в этом и дело! – оживилась Таус. – Познакомиться надо! Он парень хороший, добрый, заботливый. Он тебе такую жизнь устроит – ты и не мечтала. В Грозном будешь жить, в шелках ходить, слуг иметь. Ты подумай, девочка.

Альмина чуть заметно улыбнулась.

– Я подумала, – сказала она. – И сказала своё слово. Замуж за Адлана я не пойду.

Тишина повисла в комнате. Таус замерла с открытым ртом. Молчаливая родственница подняла глаза и с удивлением уставилась на Альмину.

– Но… почему? – выдохнула Таус. – Объясни мне, девочка. Что не так?

– Всё так, – Альмина покачала головой. – Просто не моё. Сердце не лежит.

– Сердце? – Таус всплеснула руками. – Деточка, в наше время по сердцу не выбирают! Выбирают умом! Обеспеченный муж, хорошая семья, достаток – вот что главное. А любовь… любовь потом придёт.

– Не придёт, – тихо, но твёрдо сказала Альмина. – Я знаю.

Таус посмотрела на неё долгим взглядом. Внутри неё боролись два чувства: досада от проваленной миссии и странное, незнакомое уважение к этой девчонке.

«Она права, – подумала Таус. – Не придёт. С Адланом ни к кому любовь не придёт. Дура ты, сестра, что послала меня сюда. А этот племянничек… эх…»

– Что ж, – сказала она вслух, поднимаясь. – Дело твоё. Не неволим. Пойдём, – бросила она родственнице. – Нам пора.

Раисат вскочила, засуетилась.

– Может, чаю ещё? – предложила она. – Посидите…

– Нет, спасибо, – отрезала Таус, уже не скрывая раздражения. – Дела ждут.

Она вышла во двор, даже не попрощавшись как следует. Молчаливая родственница поплелась за ней. Альмина проводила их взглядом, потом повернулась к матери.

– Нана… – начала она.

– Молчи, – перебила Раисат, садясь на тахту. – Дай отдышаться.

Она закрыла лицо руками. Альмина подошла, села рядом, обняла.

– Я не могу, нана, – прошептала она. – Не могу за него. Понимаешь?

– Понимаю, – глухо ответила Раисат. – Но как же мы будем? Отец… он и так на волоске. А если они обидятся? Если навредят?

– Чем они могут навредить? – спросила Альмина.

– Всем, – Раисат подняла на неё глаза, полные слёз. – Деньги у них, связи. Могут нажаловаться, могут подкупить, могут…

– Нана, – перебила её Альмина, – я лучше в работницы пойду, чем с таким жить. Он же… он не человек. Он зверь. Я у родника с ним встретилась – он руками трогал меня, лез, пугал. Если б Зубайр не подоспел…

– Зубайр? – Раисат нахмурилась. – Сын Зулейхи?

Альмина поняла, что сболтнула лишнее, но отступать было поздно.

– Он заступился за меня, – сказала она. – Адлана прогнал. Если б не он, не знаю, что бы было.

Раисат долго молчала, потом вздохнула.

– Эх, дочка, дочка… Всё сложно. Очень сложно.

– Я знаю, нана. Но я не могу иначе.

Из соседней комнаты высунулась Холум. Видно, подслушивала всю дорогу.