Второй брак императрицы. Том 1
- -
- 100%
- +
– Разумеется. Даже если та рабыня и станет фавориткой, её низкое происхождение не позволит ей появляться ни в рабочих кабинетах, ни в светских гостиных.
Это не значило, что у рабов вовсе не было возможности подняться по социальной лестнице, но выпадал этот редкий шанс лишь тем честным людям, что были обращены в рабство из-за преступлений родни. Ежегодно государство восстанавливало в правах определённое число рабов, возвращая им статус простолюдинов, но беглых рабов это никогда не касалось. Ведь сам факт рабства означал, что ты или твои предки совершили преступление, караемое пожизненным заключением. А беглый раб – это тот, кто избежал расплаты. Он приравнивался к сбежавшему узнику, к вине которого добавлялось ещё и дерзкое неповиновение.
Именно поэтому клеймо беглой рабыни было худшим из всех в аристократическом обществе.
Даже если она так приглянулась Совьешу, что он сделает её своей фавориткой, ей никогда не войти в высший свет. А значит, и столкнуться с ней мне не суждено.
Я кивнула, стараясь обрести душевное равновесие. Да, графиня Элиза права. Вполне естественно испытывать потрясение и пустоту, когда человек, бывший твоим женихом, а затем и мужем, вдруг заводит любовницу. Но я не позволю этим чувствам укорениться и разрастись.
Та женщина – это та женщина. Император – это Император. А я – это я. На этом всё.
Ведь, в конце концов, у Восточной империи одна императрица, и это я.
– Говорят, что Его Императорское Величество каждый день навещает ту рабыню?
– Я слышала, будто и еду собственноручно ей подносит.
– Уму непостижимо. Как такой скупой на чувства человек мог… Удивительно.
– Говорят, даже придворного лекаря вызвал, чтобы ногу ей лечил.
Шёпот гулял меж зарослей. В императорском саду возвышались зелёные стены – цветущие живые изгороди выше человеческого роста, – и голоса долетали как раз из-за них.
Этот уголок сада я обустраивала сама. Подальше от посторонних глаз, в закутке, куда обычно не заглядывали другие, я велела поставить качели с высокой спинкой, напоминающие формой гнездо. Это было моё личное убежище. Сюда я не брала даже фрейлин, так что, не подозревая о моём присутствии, люди позволяли себе такие разговоры.
«Прошло уже недели полторы, наверное…»
Я закрыла книгу и опустила её на колени. Похоже, Совьешу проявлял к той рабыне всё больше интереса, и теперь разговоры об этом можно было подслушать где угодно. Все с любопытством наблюдали за первой женщиной, вызвавшей интерес у молодого императора. Одно радовало: как я и предполагала, нам не приходилось сталкиваться. На следующей совместной трапезе с Императором я намеренно не заговаривала о ней, а Совьешу, словно ничего не произошло, обсуждал подготовку к Новогодним торжествам и предстоящие аудиенции. Я решила, что пойду на компромисс и ограничусь этим.
Безразличие. Притворное неведение. Деланая глухота.
Однако судьба распорядилась иначе и столкнула нас с ней там, где я ожидала меньше всего.
Тот день выдался до крайности насыщенным: подготовка к Новогодним торжествам затянулась далеко за пределы положенного времени, и мы всё ещё заседали в совещательном зале. От долгих речей в горле першило. Чтобы развеять тягостное настроение, я выпила чашку тёплой воды и отправилась на прогулку в сад у главного дворца. Со мной была лишь заместительница командира императорской стражи рыцарь Артина.
Мы как раз обсуждали, кого стоит представить к награде на предстоящей церемонии, когда откуда-то донёсся шёпот:
– Это та самая?..
Я обернулась и увидела женщину в инвалидной коляске в сопровождении двух служанок. Встретившись со мной взглядом, сидевшая в коляске молодая женщина вздрогнула и попыталась подняться. Служанки испуганно воскликнули: «Вам нельзя!» – и бросились удерживать её, но, встретив мой взор, нерешительно опустили руки.
А незнакомка ухватилась за подлокотники, неуверенно поднялась на задрожавших от напряжения руках и склонилась в почтительном поклоне.
Её лицо было мне совершенно незнакомо.
Мне на мгновение пришло в голову: не та ли это самая рабыня, что была подобрана Императором? Но мы находились в саду у главного дворца – это было не место для фаворитки. Разве что если бы та обладала высоким постом и обязанностями, требующими её присутствия здесь, но в данном случае это было совершенно исключено.
И всё же, несмотря на больную ногу, она поднялась, чтобы проявить вежливость, и игнорировать этот жест не было никакого смысла. Я кивком приняла её приветствие и уже собралась продолжить прогулку, как вдруг сзади раздался оклик:
– Э-э-э… Эй!
«Эй»?
Неужели это мне? С тех пор как я стала Императрицей, ко мне ещё ни разу не обращались «Эй».
Поражённая такой бесцеремонностью, я обернулась и увидела, как та самая женщина в коляске, с трудом вращая большие колёса и пыхтя от натуги, приближается ко мне. Служанки в панике умоляли её: «Леди Рашта, давайте просто уйдём!» – но та и ухом не вела.
Неужели ей что-то нужно от меня? Но если это так, она, должно быть, знает, что я – Императрица, так как она могла обратиться ко мне «Эй»?
Я наблюдала за ней, скрывая своё недоумение, пока эта женщина не оказалась совсем близко, склоняясь в очередном поклоне.
– Я Рашта.
И что с того?
– Значит… Рашта.
Подумав, что, возможно, она просто хотела, чтобы я назвала её по имени, я сделала это, и в ответ она одарила меня сияющей улыбкой. Неужели она и впрямь добивалась только этого? Мне стало любопытно, но не настолько, чтобы задавать вопросы о её побуждениях. Время, отведённое для аудиенций, давно истекло, и я уже три часа подряд ломала голову над проблемами незнакомцев. Будь у неё срочное дело, она бы сразу начала изливать свою просьбу, а раз уж она способна так сиять – ничего неотложного, видимо, не случилось.
Решив, что больше нам нечего сказать друг другу, я снова повернулась, чтобы уйти.
Но едва я повернулась, Рашта протянула руку и ухватила меня за платье. Фрейлины, что до этого лишь глазели на неё, словно на обезьянку в зверинце, в ужасе отбросили её руки прочь.
– Какое бесстыдство!
– Да как ты смеешь!
Рашта, испуганно отдёрнув руку, залепетала:
– Про… простите! Я хотела вас окликнуть, но не знала, как обратиться, поэтому и…
Неужели эта девчонка и впрямь не знает, что я императрица? Но ведь всего мгновение назад она шепталась со служанками – «Та самая?» – разве это не означало, что она знала, кто я?
Пока я размышляла об этом, Лора гневно воскликнула:
– Пред тобой Её Императорское Величество, Императрица Восточной империи! Соблюдай приличия!
Рашта широко раскрыла глаза и пробормотала:
– Что? Нет, дело не в этом… Я знаю, что передо мной Императрица.
Знает, что я Императрица? Её странные слова заставили меня нахмуриться. Рашта же, смущённо поглядывая на меня, повторила:
– Я… я Рашта.
И что мне с того, что ты Рашта? И фрейлины, и я сама пребывали в полном недоумении.
Разве она из тех, чьи имена мы обязаны знать?
Я мысленно перебрала знатных иностранок, подходящих по возрасту, которые находились сейчас в Восточной империи. Однако не всех высокопоставленных особ принимаю лично я.
По установленному порядку чётко определено, кого принимаю я, кого – министры иностранных дел, а кого – лично Совьешу… Среди тех, кого принимала я, этой особы не было. Среди тех, кого принимали Совьешу или министры, имени «Рашта» также не значилось. Значит, всё же не знатная гостья. Будь она дочерью аристократа, пусть не я, но хотя бы кто-то из моей свиты наверняка узнал бы её, а по виду моих фрейлин было ясно, что и для них это имя ничего не значит.
В конце концов я прямо задала вопрос:
– Мы знакомы?
Рашта удивлённо переспросила:
– Вы… не знаете Рашту?
– Нет.
– А-а…
Мой ответ явно смутил её. Она растерянно посмотрела на служанок и тихонько шепнула им:
– Что же делать?
Разумеется, я всё отчётливо слышала.
Меня охватила усталость. Зачем вообще я трачу время на разговор непонятно с кем? Я собралась было просто развернуться и уйти, но Рашта снова заговорила:
– Я… пользуюсь милостью Его Величества и временно живу в восточном дворце.
Милость Совьешу? Восточный дворец, травмированная нога, женщина. Ах, вот оно что.
– Так ты – та рабыня?
Но почему тогда эта женщина находится у главного дворца? Я не успела спросить: лицо Рашты приобрело землистый оттенок.
Одна из служанок поспешила вмешаться и поправить меня:
– Ваше Величество, простите за дерзость, но леди Рашта – не рабыня.
Не рабыня? Но мои фрейлины говорили иначе! Будь это просто слухом, они обязательно добавили бы, что не знают, можно ли доверять этим сведениям, – но ничего такого не было. Однако раз уж сама она отрицает, не стоит об этом допытываться.
Главное, что я никак не ожидала увидеть лицо этой рабыни – ах да, простите, «не-рабыни», – которую подобрал Совьешу, при таких обстоятельствах. Я не придавала значения слухам, но теперь, глядя на неё и вспоминая все эти разговоры, приходилось признать: она и вправду была так прекрасна, как о том говорили.
Её красота была не того порядка, что у герцогини Туании, – не столь ослепительная, утончённая и величественная. Скорее, в Раште было что-то хрупкое, мягкое и трогательное.
Можно ли найти более точное воплощение «прекрасной добычи, попавшей в капкан»? Даже когда она улыбалась, её большие бездонные глаза пробуждали желание оберегать её – и в этом была её особая притягательность. Волосы цвета лунного серебра лишь усиливали её неземное, девственное очарование.
Но погодите… Мои фрейлины же купали её – как они её не узнали? Я оглянулась и заметила, что некоторые из них отсутствовали – как раз те, кого по воле случая привлекали к «отмыванию» Рашты.
– Так… Теперь я понимаю, кто вы.
Рашта воодушевлённо улыбнулась, едва я кивнула.
– Какое облегчение! Честно говоря, я всё думала, когда же мне следует представиться вам официально.
– Представиться?
– Я спрашивала Его Величество, но он лишь твердил, чтобы я не беспокоилась об этом… Но раз уж нам предстоит встречаться и впредь, я должна была выразить вам своё почтение.
Впредь? Нам? Почему?
– А как мне следует обращаться к вам, Ваше Величество?
– Называй меня «Ваше Величество Императрица». Этого будет достаточно.
И я всё ещё не понимала, зачем я веду эту бессмысленную беседу с этой женщиной, словно мы закадычные подруги. Устав от всего этого, я повернулась, чтобы уйти, но Рашта снова запыхтела, вращая колёса в мою сторону. Фрейлины, заметившие моё раздражение, ухватились за ручки её коляски и слегка откатили её назад.
– Не стоит приближаться.
– Как ты смеешь вести себя так фамильярно?
Лора, когда коляску откатили, с отвращением отряхнула руки, будто стряхивая нечто нечистое.
– Какая мерзость.
И в этот самый миг раздался ледяной голос:
– Разве можно называть человека «мерзостью»?
В сопровождении стражников к нам приближался Совьешу.
Глава 3
Всё познаётся в сравнении
Итак, получается, что мы попались на оскорблении женщины, которой благоволит Император. Превосходно.
Все мои фрейлины поспешно подхватили края своих юбок и отвесили учтивый поклон Совьешу, но он, игнорируя их приветствия, устремил ледяной взгляд на Лору, а затем перевёл его на меня. Поскольку мы уже сталкивались с ним сегодня в главном дворце, я не стала кланяться снова и молча встретила его взгляд. Совьешу вновь посмотрел на Лору, а затем – на Рашту.
– Вот так да, – жалостливо произнёс он.
Рашта казалась напуганной, её широко распахнутые глаза покраснели, будто она была готова расплакаться.
– Не плачь, – попытался утешить её Совьешу.
Но от этих слов слёзы градом покатились по её щекам.
– Я сказал, не плачь, – настойчиво повторил Совьешу, ожидая, что она вот-вот успокоится, но Рашта не послушала его, продолжая рыдать.
Казалось, знаменитая ледяная сдержанность императора, о которой судачил весь свет, нисколько не пугала эту женщину, зато она всё время искоса поглядывала на меня.
Как он её ни успокаивал, Рашта не умолкала, и тогда, к огромному удивлению всех присутствующих, он достал из-за пазухи расшитый золотом носовой платок и протянул ей. Но даже с платком в руках она не переставала рыдать, и он, тяжело вздохнув, собственноручно вытер ей слёзы.
– С тобой, я вижу, хлопот не оберёшься.
В его упрёке сквозила неподдельная забота. Пустота, поселившаяся в сердце, вновь напомнила о себе. Это естественно – испытывать такие чувства. Совершенно естественно. Я мысленно повторяла слова графини Элизы, развернулась и знаком велела фрейлинам следовать за мной.
– Пойдёмте. У меня уже ноги болят.
Я не в силах помешать Совьешу завести фаворитку, но по крайней мере могу избавить себя от лицезрения этой сцены.
Фрейлины тут же ринулись за мной, словно и сами были рады прервать эту нежданную встречу.
– Погоди. Остановись.
Совьешу окликнул меня, не успела я сделать и пары шагов. Сначала Рашта цеплялась за меня, теперь вот он. Я нахмурилась и обернулась. Совьешу взглядом указал на Лору:
– Пусть эта фрейлина останется.
– В чём дело, Ваше Величество?
– Оставь её здесь.
– Она моя фрейлина. Вы прежде всего должны объяснить, в чём причина вашего повеления.
Лицо Лоры сделалось белым как снег. Я же почувствовала, как в груди похолодело. Неужели он решил наказать её за те слова, что она бросила Раште? Произнесённые ею слова трудно назвать приличествующими случаю, но Лора – моя фрейлина, дочь знатного рода. В то время как Рашта, пусть ею и заинтересовался Император, пусть даже он сделает её своей фавориткой, – не имеет аристократического происхождения. Более того, всё ещё высока вероятность, что она – беглая рабыня.
Если Совьешу накажет Лору здесь и сейчас, это будет равносильно публичному унижению её во всём высшем свете. А вместе с ней он унизит и меня – Императрицу.
Я уставилась на него. Совьешу перевёл взгляд на Лору и изрёк:
– Она – твоя фрейлина, но также и моя подданная. И она позволила себе столь недостойное обращение к человеку.
– И я безусловно отчитаю её за это – самостоятельно.
– Исправится ли её манера называть людей «мерзостью», если её просто отчитать? Сомневаюсь, – отрезал Совьешу, а затем кивком указал стражнику на Лору: – Три дня карцера. Хлеб и вода.
Фрейлины вскрикнули от ужаса. Лицо Лоры побелело.
– Ваше Величество, это чрезмерно суровое наказание, – попыталась я вступиться за фрейлину.
Совьешу лишь бросил на меня холодный взгляд и возразил:
– Она назвала человека – да ещё и того, кто с трудом передвигается, – «мерзостью» и оттолкнула её коляску. А ты говоришь, что наказание «чрезмерно»? – Я промолчала, и он, разглядев упрямое несогласие в моём лице, продолжил: – Впрочем, ты, Императрица, просто стояла и наблюдала. Для тебя, возможно, это и впрямь не выходит за рамки.
– Эта женщина раз за разом пыталась ухватиться за моё платье, и служанки просто остановили её.
Но выражение лица Совьешу стало лишь суровее.
– Она стоит прямо перед тобой, и ты зовёшь её «эта женщина»?
– Ваше Величество.
– И что страшного в том, если она схватила тебя за платье? Неужели твоё платье драгоценнее человеческих рук?
– Тогда я прикажу слуге ухватиться за полу вашей мантии, Ваше Величество. Раз ваша мантия не драгоценнее человеческих рук, вы ведь не возразите?
Совьешу приподнял бровь и коротко усмехнулся:
– А ты, я смотрю, необычайно остра на язык. Неужели ты считаешь эти ситуации схожими?
– А разве нет?
– Отнюдь.
– В чём же разница?
– Рашта – не служанка.
Мне страстно захотелось спросить, не хочет ли он тогда, чтобы в своём примере я заменила слугу на собственного любовника. Спросить, станет ли он улыбаться и вопрошать «в чём дело», если мой фаворит схватит его за плащ. Но, прежде чем я успела что-то возразить, Совьешу произнёс:
– Приговор фрейлине Императрицы – пять дней заключения.
Он увеличил наказание для Лоры ещё на два дня. Он ясно дал мне понять: чем больше я буду спорить, тем суровее станет её участь. Я видела, как Рашта за его спиной широко раскрытыми глазами смотрит на его затылок, словно взирая на великого героя.
Слова протеста рвались из моего горла, но даже Императрица не могла отменить прямое повеление Императора. Чтобы оспорить приговор Лоре, потребовалось бы созывать судебную палату, но к тому моменту, как закончились бы все разбирательства, она уже отбыла бы своё наказание. В сложившихся обстоятельствах я была совершенно бессильна.
– Я приму наказание, Ваше Величество, – обратилась ко мне Лора.
Видимо, опасаясь, что я окончательно рассорюсь с Совьешу, она поспешно выступила вперёд. Хотя её лицо пылало от стыда, она всё равно заботилась обо мне, и я почувствовала, как ярость подступает к самому горлу.
– Можешь идти. – Дозволение Совьешу прозвучало как приказ.
Вместо того чтобы спросить свою фаворитку, что она делает у главного дворца, Совьешу велел удалиться мне – той, что работала не покладая рук весь день. Он никогда не был нежным влюблённым, но прежде оставался мне добрым другом. Теперь и этого между нами не стало.
Стиснув зубы, я развернулась и покинула это место. Теперь я, кажется, начала понимать, почему матушка советовала мне держаться подальше от его любовниц и ни в коем случае не принимать это всё близко к сердцу.
Инцидент с наказанием Лоры взволновал весь дворец. Все шептались, что, наказав мою фрейлину, Император публично продемонстрировал своё благоволение к Раште. И это означало, что Рашта одержала первую победу в нашем с ней негласном противостоянии.
Я не слышала этих разговоров сама, но взбешённые фрейлины то и дело доносили их до меня.
– Я должна была оказаться там! – яростно твердила та самая фрейлина, что участвовала в мытье Рашты. Она была уверена, что, будь она тогда рядом, увела бы меня прочь прежде, чем мы успели бы столкнуться с этой беглой рабыней.
– Но, выходит, Императору и впрямь настолько приглянулась эта особа.
– Это просто невероятно! Он всегда так уважал Ваше Величество, а на этот раз не пожелал слушать даже вас.
За их гневом явно сквозила тревога о том, что ждёт нас всех впереди.
– И это после всего нескольких дней знакомства! Боюсь подумать, что будет дальше.
В этой ситуации я не могла ничего сделать. Когда мы с Совьешу сталкивались в главном дворце, мы оба вели себя так, словно между нами ничего не произошло.
Я до отказа заполнила свои дни заботами, пытаясь усилием воли стереть тот день из памяти. В минуты одиночества меня преследовал ледяной взгляд Совьешу, от которого сжималось сердце, но работа помогала отвлечься.
И вот, спустя пять долгих дней, наказание Лоры наконец закончилось. Я сама поднялась в башню, чтобы проводить её вниз. Попросив фрейлин помочь ей привести себя в порядок в моих личных покоях, я велела подать ей бульон, чтобы она могла подкрепиться.
Как раз в тот момент, когда я распорядилась испечь любимый торт Лоры, явился секретарь от Совьешу и, почтительно кланяясь, передал повеление Императора:
– Прошу прощения, Ваше Величество, но Его Величество Император приказал сопроводить вас к нему.
– Меня?
– Так точно.
С чего бы это? Я кивнула и обратилась к графине Элизе:
– Пусть Лора полакомится тортом, когда он будет готов. А затем отправьте её домой, в поместье маркиза – пусть как следует отдохнет там несколько дней.
– Слушаюсь, Ваше Величество.
Я дала знак секретарю, и тот зашагал впереди меня. По мере приближения к восточному дворцу, атмосфера ощутимо переменилась: хоть он и был частью архитектурного ансамбля, мы обустраивали свои дворцы по своему вкусу, и предпочтения наши разнились.
Я с тревогой размышляла, не придётся ли мне вновь столкнуться здесь с Раштой, но на пути в покои Совьешу мы её не повстречали. Сам Император сидел за небольшим круглым столом.
– Вы посылали за мной.
Я приблизилась, и Совьешу какое-то время молча смотрел на меня.
В его взгляде читалось множество невысказанных слов.
– Что случилось? – спросила я, побуждая его к разговору.
Совьешу на мгновение заколебался, а затем нахмурился.
– Твоя фрейлина… Та, что была под арестом…
– Лора. Дочь маркиза Тариталя.
– Мне доложили, что ты забрала эту фрейлину к себе.
– Она моя фрейлина. И пять долгих дней она страдала в заточении.
Похоже, Совьешу был недоволен. Он нахмурился ещё сильнее:
– Была ли в этом необходимость?
– Вы спрашиваете, должна ли я была позаботиться о фрейлине, наказанной вами?
– Потрясающая сообразительность, – с сарказмом проворчал Совьешу. – Ты прекрасно знаешь, о чём я спрашиваю. Выходит, ты лично забрала и опекала эту фрейлину, зная, что мне это не понравится? Не так ли?
И да, и нет. Я допускала, что Совьешу это не понравится… Но ведь прошло уже пять дней, и я надеялась, что его гнев немного утих. Я также рассчитывала, что, остыв, он поймёт, что наказание Лоры в этот раз вышло далеко за обычные рамки. Видимо, я ошиблась.
– Мысль о том, что это может вызвать ваше неудовольствие, действительно приходила мне в голову.
– И ты всё равно позаботилась о ней? Если бы ты хоть сколько-нибудь подумала обо мне, ты немедленно отослала бы её прочь. Кем ты меня выставляешь, опекая ту, кого я наказал?
– Было бы неправильно изгнать девушку, пострадавшую из-за преданности мне. К тому же она держалась в рамках здравого смысла.
– Называть кого-то «мерзостью» – это в рамках здравого смысла?
– Эти слова были брошены в попытке высвободиться от человека, который цеплялся за мою одежду так сильно, что привёл меня в замешательство. Отчитать её было бы вполне достаточно.
С каждым моим возражением лицо Совьешу становилось всё суровее.
– Итак. Ты намерена держать эту фрейлину при себе до конца?
– Решение о том, кого назначать моей фрейлиной, всецело находится в моей власти.
Даже если бы Лора, испугавшись дворцовых нравов, захотела покинуть свою должность, я намерена была оставить её при себе на некоторое время. Самого факта, что её наказали из-за потенциальной фаворитки Императора, которую к тому же называют беглой рабыней, уже достаточно, чтобы сделать её посмешищем в высшем свете. Если я отпущу её сейчас, все решат, что она лишилась не только милости Императора, но и моей защиты, и она станет мишенью для насмешек. Пусть даже будут шептаться, что простая фаворитка затмила Императрицу, я остаюсь Императрицей Восточной империи. И я в силах оправдать свой титул, защитив Лору.
Совьешу пристально посмотрел на меня, тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла.
– Устал я от этих словесных баталий с тобой, Императрица. Неужели ты не можешь хоть раз просто покорно согласиться с моими словами?
– Императрица – не та, кто должен слепо следовать воле Императора.
– Именно потому, что ты всегда ведёшь себя так, невольно напрашиваются сравнения.
Сравнения?.. С кем?
Я уставилась на него, и Совьешу, словно спохватившись, изрёк:
– Я устал. Можешь идти. Ступай и опекай ту невоспитанную строптивицу.
Императрица Навье удалилась, и Совьешу с тяжёлым вздохом дёрнул за шнур небольшого колокольчика, стоявшего на столе. Почти сразу же дверь отворилась. Однако вошёл не слуга, а Рашта.
– С каких это пор ты взяла на себя обязанности слуги?
Когда Совьешу удивлённо уставился на неё, Рашта смущённо улыбнулась:
– Мне было тяжело и дальше сидеть без дела.
– И ты решила стать служанкой?
Рашта радостно развела руками, и Совьешу невольно усмехнулся.
– Да ты и ходить-то самостоятельно не можешь, а уже за прислуживание взялась.
К тому же должность камердинера при Императоре считалась среди знати величайшей честью, о которой мечтали даже титулованные аристократы без определённой должности. А она вызвалась прислуживать Императору просто потому, что её тяготило безделье. Присутствуй при этом кто-то из знати, её вытолкали бы вон за такое непочтительное поведение, но Рашта просто не знала об этих тонкостях.
Совьешу, которому это показалось занятным, фыркнул:
– Ты забавная.
Он не отличался страстным нравом, и потому в его жизни до сих пор были лишь две женщины: его матушка – предыдущая императрица и Навье – императрица нынешняя. Он привык к ним, с детства воспитанным для роли правительниц, и даже изучал некоторые аспекты государственного управления вместе с Навье. И теперь находил неловкую во всём Рашту необычной.