- -
- 100%
- +
Пролог. В котором всё начинается с треснувшей вазы и заканчивается треснувшим сердцем
За семь лет до злополучного экзамена по усмирению водного элементаля и рокового «ква» в бороде верховного арканимага, тринадцатилетняя Друзилла Драконова впервые осознала масштаб своей уникальности.
Она не хотела взрывать фамильную вазу Драконовых. Честно. Она просто пыталась починить трещину на боку изящного фарфорового сосуда, доставшегося семье от прабабки-чародейки. В учебнике по бытовой магии говорилось: «Лёгкое движение руки, концентрация на цели – и вещь обретёт первозданный вид».
У Друзиллы получилось иначе. Ваза не просто затянула трещину. Она ожила, пискнула, с размаху шлёпнулась на пол, отскакивая, как мячик, выплюнула из своего носика завядший букет прабабки и с диким свистом пронеслась по гостиной, снося по пути фамильный портрет, две вазы поменьше и любимый кактус отца.
Родители застали её в центре комнаты, покрытой пылью, лепестками и осколками семейной гордости. Ваза в это время пыталась закопаться в ковёр, жалобно поскуливая.
– Всё, – сказал отец, бледнея. – Она унаследовала дар тёти Альбины.
– Не дар, а проклятие! – всплеснула руками мать. – Та тоже не могла пришить пуговицу, не наделив её душой и амбициями!
Друзилла смотрела на них, сжимая в руках учебник. От него тоже пахло магией – он тихонько посапывал, прижавшись к её груди.
***
В это же самое время, на другом конце столицы, шестнадцатилетний Аберрант впервые показал свою «слабость» – ту самую, что спустя годы заставит его клан сжать кулаки от бессильной ярости.
Семья готовилась к Ритуалу Огненного Клейма. Подростки-драконы должны были впервые оставить раскалённый отпечаток лапы на Скале Предков. Не просто дымок, как в детстве, а настоящий, яростный огонь!
Аберрант стоял в стороне, разглядывая не ритуальный камень, а фарфорового кота в своей ладони. «Бесстыжий Серафим» – так назвала его мать, вручая подарок три года назад. Кот с наглой ухмылкой и отбитым ухом, один из первых в его коллекции. Сегодня утром Аберрант заметил свежую трещинку на его лапе.
– Аберрант! – прошипел его дядя, старейшина клана. – Твоя очередь! Сосредоточься! Вспомни ярость предков! Жар Пламени Вечной Кузницы!
Аберрант закрыл глаза. Он попытался думать о ярости. Но почему-то вспомнил, как мать, улыбаясь, вручила ему этого кота. «Чтобы тебе не было одиноко, когда ты вырастешь большим и страшным драконом». Ему стало жалко. Не себя – крошечную фарфоровую фигурку, которая казалась такой хрупкой в этом мире сильных и грозных.
Он сделал выдох.
Из его пасти вырвался не огонь, а тёплый, золотистый свет. Он окутал «Бесстыжего Серафима», и трещинка на лапе медленно затянулась. Кот не ожил, нет. Но его наглая ухмылка как будто стала чуть шире, а отбитое ухо дерзко подёрнулось.
В пещере повисла гробовая тишина. Драконы смотрели на него даже не с гневом – с брезгливым недоумением.
– Исцеление, – сдавленно прошипел дядя, смотря на залатанного кота, как на нечто постыдное. – Ты исцелил безделушку. Вместо того чтобы испепелить её. Позор. Настоящий дракон не лелеет хрупкое. Он его уничтожает.
В ту ночь Аберрант сидел в своей тайной пещере, поглаживая «Бесстыжего Серафима» за ушком. Тот тихо мурлыкал, издавая едва слышный фарфоровый скрежет.
– Ничего, – шептал Аберрант. – Я тебя не брошу. Мама говорила, что именно хрупкие вещи нуждаются в защите больше всего.
***
Шли годы. Друзилла пережила ещё десяток «инцидентов» за время учёбы в Академии. Учебник по этикету, который начал публично разоблачать лицемерие гостей. Платье для бала, которое решило, что оно – самостоятельная личность, и устроило забастовку. Зеркало, которое вместо отражения показывало зрителям их самые нелепые страхи.
С каждым разом её всё чаще называли не «одарённой», а «проблемной». Шёпот за спиной стал её постоянным спутником.
Аберрант, тем временем, пополнял свою коллекцию. К «Бесстыжему Серафиму» добавилась статуэтка смеющейся девочки с отбитой рукой, чайная пара, которая сама выбирала, кто достоин из неё пить, и садовый гном. Гном был особенным – он не просто стоял, он иногда, совсем чуть-чуть, поворачивал голову, когда думал, что на него не смотрят.
– Ты позоришь наш род, – говорил ему дядя. – Драконы должны собирать сокровища, золото, артефакты силы! А не этот хлам!
– Они не хлам, – упрямо твердил Аберрант. – Они напоминают, что сила бывает разной.
Его не понимали. И он всё больше замыкался в себе, находя утешение только в своей тихой, неподвижной, но такой живой компании.
***
Ночь перед экзаменом. Друзилла, бледная как полотно, репетировала заклинание усмирения перед зеркалом.
– Всё будет хорошо, – говорила она своему отражению. – Просто шёпот океана. Тихий, ласковый шёпот…
Её пальцы непроизвольно дёрнулись, и зеркало вдруг покрылось инеем, а потом прошипело: «Не обманывай себя, девочка. Завтра будет весело!».
В своей пещере Аберрант заворачивал в мягкую ткань «Бесстыжего Серафима».
– На удачу, – шептал он. Завтра – очередной совет старейшин. Ему снова придётся оправдываться за новый экспонат своей коллекции. Он уже чувствовал ледяную тяжесть в груди. Он знал, что терпение клана на исходе.
Они не знали друг о друге. Дракон, чьё сердце было слишком мягким для его рода, и ведьма, чья магия была слишком живой для её мира.
Но Вселенная, похоже, решила, что две одинокие катастрофы – это не проблема. Это начало самой лучшей истории.
И она приготовила для них серебряный автобус, разбитую станцию и один-единственный свободный билет. В один конец.
Глава 1. В которой всё начинается с дырявого зонта и кончается билетом в один конец
Дождь заливал столицу так, будто у небесной канцелярии кончились чернила и решили использовать воду. Друзилла стояла под подъездом Гильдии «Магического Свитка», мокрая до костей, и понимала: сейчас её или убьют, или исключат из Гильдии. Второе было страшнее.
«Всю жизнь, – подумала она с горькой иронией, глядя на струи, срывающиеся с карниза. – Всю жизнь я шла к этому позору».
Мысленно она проигрывала в голове сегодняшний день. Утро: последняя репетиция заклинания усмирения водного элементаля. Всё шло терпимо. Книга на столе ненадолго превратилась в желе, но потом сама собой собралась обратно. Мелочь.
Экзаменационный зал. Просторное помещение с высокими сводами, пахнущее ладаном и застарелым высокомерием. В бассейне бушевал маленький, но вредный дух воды. Друзилла вышла вперёд, откашлялась.
– Шёпот океана, – произнесла она – громко, чётко и, как ей казалось, с правильной интонацией.
Заклинание сработало. Только это был не шёпот. Это был рёв. Рёв оглушительный, как будто на полной скорости мимо пронёсся поезд с особенно несчастными пассажирами. Элементаль от неожиданности не утихомирился, а взбеленился, удвоился в размерах и выплеснул из бассейна половину воды.
Паника. Крики. Друзилла, пытаясь исправить ситуацию, сделала отчаянный жест, чтобы сжать его в шар. Вместо этого он разделился на тридцать мелких, таких же буйных духов, которые с визгом разлетелись по залу.
Один врезался в стенд с экзаменационными свитками, превратив древние пергаменты в мокрую макаронину. Другой пронёсся через стену – благо, она была иллюзорной – в соседний зал заседаний, где шло обсуждение годового бюджета. До Друзиллы донеслось возмущённое: «Мои отчёты! Они поплыли!» Третий, самый шустрый, запрыгнул на роскошную, ухоженную бороду Верховного Арканимага Альбуса Проницательного.
И тут случилось непоправимое.
Борода, в которую магический деятель вкладывал силы и любовь целого века, моментально всклокотилась, покрылась инеем и издала громкое, недовольное «Ква!».
В зале на секунду воцарилась мёртвая тишина. Заклятье молчания, висевшее на помещении, дало сбой. И это «ква» прозвучало так же чётко и неоспоримо, как приговор.
Друзилла в ужасе инстинктивно вскинула руки, чтобы применить заклятье испарения. Сработало. Вся вода в зале, включая тридцать буйных элементалей, мгновенно превратилась в густой, обжигающе горячий луковый суп.
Горячий. Луковый. Суп.
Он хлюпал по паркету, капал со сводов, стекал с лица и бороды Верховного Арканимага, который стоял, багровея, и пытался вытереть глаза, отчего борода его только громче квакала.
Именно в этот момент, под аккомпанемент кваканья и запаха дешёвой забегаловки, Друзилла поняла: карьера в Гильдии для неё закончена. Навсегда.
Дверь Гильдии со скрипом открылась, и появился сухощавый мужчина в мантии.
– Мисс Драконова, – сказал он без предисловий. – Верховный Арканимаг… – он запнулся, – …не в восторге. Вам настоятельно рекомендовано покинуть столицу. Гильдия больше не может гарантировать вашу безопасность. От себя лично: бегите. Пока ваше следующее заклятье не превратило нас всех в гигантский бутерброд.
Он сунул ей в руку смятый листок и захлопнул дверь.
На клочке бумаги было начертано: «Станция «Заброшенный Кряж». 23:00. Серебряный Омнибус. Билет в один конец».
***
В это же самое время на другом конце города, в логове, больше напоминавшем библиотеку с элементами антикварной лавки, Аберрант смотрел на осколки фарфора, разбросанные по каменному полу.
Это был «Бесстыжий Серафим». Фарфоровый кот с наглой ухмылкой и отбитым ухом – один из первых в его коллекции. Подарок матери. Теперь – груда черепков.
– Мягкотелость, – прошипел его дядя, старейшина клана, стоя над ним. Его драконий облик был скрыт человеческой формой, но от этого он не казался менее опасным. – Собирание хлама. Дружба с гномами. Ты позоришь наш род, Аберрант.
«Дружба с гномами» – это был тот самый садовый гном, которого Аберрант подобрал на свалке, отреставрировал и которому иногда, в самые трудные минуты, рассказывал о своих проблемах. Его тоже, скорее всего, уже не было в живых.
– У тебя есть сутки, – продолжал старейшина. – Чтобы доказать, что в тебе ещё есть огонь Пламени Вечной Кузницы. Сожги свою… коллекцию. Уничтожь всё, что нас позорит. И соверши акт устрашения. Хотя бы одну деревню. Или…
Он не договорил. Не нужно было. Или изгнание. Или что-то похуже.
Аберрант молча смотрел на осколки. Он вспоминал, как мать, улыбаясь, вручила ему этого кота. «Чтобы тебе не было одиноко, когда ты вырастешь большим и страшным драконом». Он был большим. И, по меркам клана, страшным. Но одиноко ему было всегда.
Он поднял взгляд на дядю.
– Я подумаю, – тихо сказал он.
– Не думай слишком долго, – бросил старейшина и вышел.
Аберрант не думал. Он действовал. Быстро и тихо, он собрал в походный мешок самое ценное: несколько самых маленьких фарфоровых кошек, завёрнутых в мягкую ткань, осколки Бесстыжего Серафима и того самого гнома. Треснутого, с отбитой шапкой, но живого. Он сунул его за пазуху.
Он знал, куда бежать. Слухи среди изгоев – вещь живучая. Он слышал о Серебряном Омнибусе. Автобусе для тех, кому некуда больше идти.
***
Станция «Заброшенный Кряж» и правда была заброшенной. Ветхий навес, разбитые фонари и полное отсутствие жизни. Дождь уже прекратился, оставив после себя сырость и туман.
Друзилла пришла первой. Она съёжилась от холода и нервно теребила в руках тот самый злополучный билет. Потом появился он. Высокий, угрюмый мужчина с густой бородой и таким взглядом, будто он только что проглотил улей.
Из тумана медленно выплыл автобус. Не серебряный, а скорее серый, облезлый. Двери со скрежетом открылись.
В салоне было всего несколько пассажиров. Друзилла рванула вперёд и плюхнулась на первое попавшееся свободное место у окна. Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь.
Через секунду рядом кто-то тяжело опустился. Она открыла глаза и увидела того самого угрюмого бородача.
– Место занято? – пробормотала она.
Мужчина повернул к ней голову. Его глаза были цвета тёмного янтаря.
– Занято моим отчаянием, – ответил он хриплым голосом. – Ищите другое.
– Боюсь, моё отчаяние уже пропитало обивку, – парировала Друзилла, внезапно разозлившись. – Придётся делить.
Он что-то хмыкнул в бороду и отвернулся. Автобус тронулся. Друзилла прижалась лбом к холодному стеклу.
«Началось, – подумала она. – Что бы это ни было».
Она не знала, что у него за пазухой лежит треснутый садовый гном, а в кармане – осколок фарфорового кота. А он не знал, что её карманы полны обгоревших лавровых листьев с проваленного экзамена и почему от неё слабо пахнет луком.
Но их одиночество, такое громкое и невыносимое, уже начало тихо притираться друг к другу в полумраке салона уходящего автобуса.
Глава 2. В которой автобус ломается, попутчики знакомятся ближе, а гном проявляет характер
Автобус трясло так, будто он ехал не по дороге, а по рёбрам спящего великана. Друзилла, прислонившаяся лбом к холодному стеклу, почувствовала, как у неё начинается морская болезнь. Или это автобусная болезнь? В общем, тошнота.
Её сосед, тот самый угрюмый бородач, сидел неподвижно, словно вкопанный. Он уставился в спинку впереди стоящего сиденья с таким видом, будто пытался прожечь в ней лазером дыру.
– Вы не знаете, сколько ещё ехать? – тихо спросила Друзилла, не в силах выдержать гнетущую тишину.
Мужчина медленно перевёл на неё взгляд.
– Нет, – ответил он односложно. – Но, судя по тому, что мы уже пятый раз проезжаем мимо того самого покосившегося дерева с совой, я бы предположил, что мы либо потерялись, либо водитель решил сэкономить на топливе.
Друзилла невольно фыркнула.
– Вы ведь тоже сбегаете? – рискнула она спросить.
Он нахмурился, и его борода, казалось, нахмурилась вместе с ним.
– Я осуществляю стратегический манёвр, – поправил он сухо. – Со всеми вытекающими… и втекающими последствиями.
В этот момент автобус с громким хлопком и шипением остановился. Свет внутри погас. Из кабины водителя послышалось задумчивое: «Вот чёрт».
– Кажется, вытекающие последствия нас настигли, – мрачно констатировал бородач.
Водитель, оказавшийся тощим типом в засаленной кепке, объявил:
– Движок приказал долго жить. Ремонт – часа два. Можете размяться.
Пассажиры – их было человек двадцать – неохотно покидали салон. Друзилла и её сосед вышли последними. Они оказались на обочине у самого края хмурого леса. Было сыро, холодно и очень неуютно.
– Прекрасно, – проворчал бородач. – Идеальное место для того, чтобы нас съели какие-нибудь местные твари. Или чтобы мы съели друг друга от скуки.
– Вы всегда такой оптимистичный? – поинтересовалась Друзилла.
– Это не пессимизм, это реализм, – парировал он. – Опыт подсказывает, что если что-то может пойти не так, оно пойдёт не так. Особенно если рядом есть кто-то с… – он осекся.
– С чем? – насторожилась Друзилла.
– С яркой аурой, – дипломатично закончил он.
Чтобы развеять напряжение, Друзилла решила проявить инициативу.
– Может, разведём костёр? Хоть согреемся.
Она собрала несколько сухих веток и сложила их в кучу. Затем сосредоточилась, пытаясь вызвать хотя бы маленькую искру. Вместо этого из её пальцев вырвался сноп ярких розовых искр, и ветки мгновенно превратились в горстку конфетти, которое грустно посыпалось на землю.
– Поздравляю, – безразличным тоном произнёс бородач. – Вы устроили парад. Теперь мы можем замерзать с блёстками.
– Я пыталась! – взорвалась Друзилла.
– В следующий раз, когда вы будете «пытаться», предупредите, чтобы я отошёл на безопасное расстояние.
В этот момент из-за пазухи бородача раздался тихий, но отчётливый скрип. Оба замолчали. Скрип повторился. Мужчина с видом глубокой покорности судьбе полез рукой за шиворот и вытащил треснутого садового гнома в синей шапочке.
Друзилла уставилась на гнома, потом на бородача.
– Вы носите с собой садовых гномов?
– Это талисман, – пробормотал он, стараясь не смотреть ей в глаза.
– А почему он скрипит?
– У него сложный характер.
Гном в его руках снова скрипнул, и его голова повернулась на несколько градусов, уставившись на Друзиллу пустыми глазами.
– Он живой? – прошептала она.
– Нет! – слишком быстро ответил бородач. – Это атмосферное давление. Или древесина усыхает.
Внезапно гном выскользнул из его рук, упал на землю и, к ужасу обоих, сделал несколько неуверенных шажков по направлению к лесу.
Хватит! – прошипел бородач, хватая гнома. – Не позорь меня!
Друзилла смотрела на эту сцену с открытым ртом. Внезапное понимание осенило её.
– О Боги… Вы… вы тоже как я?
Он замер, сжимая в руке непоседливого гнома. Его плечи обвисли.
– Что вы имеете в виду? – спросил он устало.
– Ваш гном. Мои взрывающиеся заклинания. Мы оба не такие. Мы оба бежим.
Он медленно кивнул, не поднимая глаз.
– Меня зовут Аберрант, – тихо сказал он. – И да. Я не вписываюсь в ожидания моей семьи.
– Друзилла, – ответила она. – И я… Но зато я слишком хорошо вписываюсь в ожидания катастрофы.
Они стояли друг напротив друга на пустынной дороге, и впервые между ними исчезло напряжение. Его сменило странное чувство взаимного признания.
– Итак, – первым нарушил молчание Аберрант. – Вы – ведьма-катастрофа.
– А вы – дракон… с гномом, – кивнула Друзилла.
Они посмотрели на гнома, который снова начал поскрипывать, явно выражая протест против такого грубого обращения.
– Знаете, – сказала Друзилла, – при всём уважении к вашему… хм…талисману, мне кажется, нам нужно найти другой способ разжечь костёр.
Водитель, как и обещал, починил автобус через два часа. Когда они снова тронулись в путь, Друзилла и Аберрант сидели рядом в новом, молчаливом согласии. Они были двумя неудачниками, застрявшими в одном автобусе, но теперь они знали, что в своём неудачничестве они не одиноки.
Автобус снова нырнул в туман, но на этот раз перспектива казалась не такой уж пугающей. По крайней мере, теперь у них был общий враг – скука, и общий союзник – скрипучий гном с непредсказуемым характером.
Глава 3. В котором появляется живая сумка, исчезают носки и приходится ночевать в подозрительной гостинице
Автобус ехал ещё часа три, прежде чем окончательно сдался. На этот раз он просто вздохнул, как уставшее животное, и замер посреди абсолютной глуши. Водитель вышел, пнул колесо, потом посмотрел на пассажиров с философским спокойствием.
– Всё, детки. Дальше – пешком или автостопом. До Перекрёстка Трёх Лун – километров десять.
– А почему мы не можем починить? – спросила пожилая женщина с котом в корзине.
– Потому что у него отвалилась магическая турбина, – развёл руками водитель. – А новая стоит как три таких автобуса. Проще пешком дойти.
Пассажиры нехотя начали собирать вещи. Друзилла и Аберрант молча наблюдали за этим.
– Ну что, – сказал Аберрант. – Похоже, наш «стратегический манёвр» включает в себя пеший марш-бросок.
– Могло быть и хуже, – пожала плечами Друзилла. – Автобус мог бы превратиться в карамельное яблоко. Со мной такое однажды случилось с учебником по трансфигурации.
Они вышли на дорогу. Остальные пассажиры быстро рассредоточились, видимо, зная куда идти. Вскоре на пустынной лесной дороге остались только они двое.
– Итак, – Аберрант взвалил свой походный мешок на плечо. – Десять километров. При нашем везении, мы либо заблудимся, либо наткнёмся на разбойников, либо выяснится, что у нашего гнома есть родственники в этих лесах.
– Он не наш гном! – возмутилась Друзилла, поправляя свою сумку. – И кстати, если уж на то пошло, это вы его с собой таскаете!
– Он меня морально поддерживает! – парировал Аберрант.
В этот момент из его мешка донёсся обиженный скрип.
Шли они в основном молча. Лес был густой, тихий и на удивление нормальный – никакие деревья с ними не разговаривали, птицы не пели матерные песни. Это даже немного разочаровывало.
Через пару часов Друзилла начала отставать.
– Я не могу, – простонала она, останавливаясь. – У меня в ботинке камень. Или, возможно, оживший камень. С моей-то удачей.
Аберрант обернулся и с некоторым раздражением посмотрел на неё.
– Мы прошли всего лишь четыре километра. Вам нужно тренировать выносливость.
– А вам нужно тренировать сочувствие! – огрызнулась она, присаживаясь на пенёк, чтобы снять ботинок.
Пока она трясла ботинок, Аберрант заметил, что ремешок на её сумке развязался.
– Ваша сумка, – указал он. – Если не завяжете, всё вывалится.
Друзилла послушалась и потянула за ремешок. В этот момент её пальцы выдали привычный сбой – лёгкую розовую искру. И сумка вздохнула.
– О нет, – прошептала Друзилла. – Только не это.
– Что "не это"? – насторожился Аберрант.
Сумка дёрнулась, затем её молния сама собой медленно поползла вниз. Из открывшегося пространства показался… язык. Длинный, матерчатый язык, который лениво облизнул внешнюю сторону сумки.
– Боги, – Аберрант отшатнулся. – Вы оживили свою сумку?
– Я не хотела! – почти плача сказала Друзилла. – Я просто завязывала ремешок!
Сумка издала довольное урчание, и плотнее прижалась к боку Друзиллы.
– Ладно, – Аберрант провёл рукой по лицу. – Теперь у нас есть ходячий гном и говорящая сумка. Что дальше? Ожившие носки?
– Не давайте ей идей! – испуганно сказала Друзилла, глядя на свою сумку, которая теперь сама застегнула молнию и довольно поёживалась.
Им пришлось сделать привал. Друзилла сидела на пне, а Аберрант шагал вокруг, пытаясь придумать план.
– Слушайте, – сказал он наконец. – Может, попробуете… де-оживить её?
– Я не умею де-оживлять! Я умею только оживлять! Обычно не то и не так!
Пока они спорили, сумка тихо открыла молнию и выплюнула один из носков Друзиллы. Затем второй. Потом она извергла расчёску, зубную щётку и с довольным видом захлопнулась.
– Кажется, ваша сумка решила облегчить вам жизнь, – заметил Аберрант.
– Она выплюнула мои носки! – возмутилась Друзилла. – Мои любимые носки с совами!
В этот момент из леса появился прохожий – странный тип в пёстром плаще, с посохом.
– Эй, вы! – крикнул он. – Не видели тут двух беглецов? Ведьму и дракона?
Друзилла и Аберрант замерли. Аберрант медленно повернулся, прикрывая Друзиллу собой.
– Нет, – сказал он твёрдо. – Не видели.
– Жаль, – странный тип почесал затылок. – Награда за них хорошая. Ну, ладно. Счастливого пути!
Когда он скрылся за поворотом, Друзилла выдохнула.
– Награда? Кому мы нужны?
– Гильдии, наверное, – мрачно сказал Аберрант. – Или моему клану. Нам нужно сойти с основной дороги.
Они свернули в лес, и через полчаса вышли к одинокому зданию с вывеской "Последний приют". Гостиница выглядела так, будто её строили пьяные гоблины – кривая, покосившаяся, но с тёплым светом в окнах.
– Ну что, – вздохнул Аберрант. – Похоже, это наш вариант на ночь.
Внутри пахло жареным мясом, пивом и чем-то ещё, что Друзилла не смогла опознать. За стойкой стоял огромный бородатый мужчина, который смотрел на них так, будто оценивал их вес и стоимость.
– Одну комнату? – спросил он хриплым голосом.
– Две! – быстро сказали Друзилла и Аберрант одновременно.
Хозяин усмехнулся.
– Две так две. Но предупреждаю – вторая комната на чердаке. Там живёт призрак бывшего владельца. Он иногда поёт похабные песни по ночам.
– Одна комната, – тут же передумал Аберрант. – Но с двумя кроватями.
– С двумя кроватями нет, – хозяин показал гнилые зубы. – Только двуспальная. Или тот самый чердак.
Они переглянулись. Из кармана Аберранта послышался одобрительный скрип.
– Ладно, – сдалась Друзилла. – Двуспальная. Но я сплю у окна!
Комната оказалась такой же кривой, как и вся гостиница. Пол был под наклоном, на стене висел портрет какого-то угрюмого типа, а двуспальная кровать скрипела при малейшем прикосновении.
– Ну что, – Аберрант бросил свой мешок на пол. – Похоже, придётся делить не только автобус, но и кровать.
– Я могу спать на полу, – предложила Друзилла.
– Не стоит, – Аберрант махнул рукой. – Судя по всему, этот пол ещё более опасен, чем тот, что в автобусе. Давайте просто установим границы.
Он достал из мешка свёрток с фарфоровыми кошками и аккуратно развернул его на кровати, создавая импровизированный барьер из хрупких фигурок.
– Серьёзно? – Друзилла смотрела на него с недоверием. – Фарфоровые коты как пограничные войска?
– Они отлично выполняют свою работу, – строго сказал Аберрант. – Ни один уважающий себя кот не позволит нарушить свои границы.
Ужин в таверне был весьма своеобразным. Мясо было жёстким, картошка – подгоревшей, а пиво – таким кислым, что Друзилла после первого глотка скривилась.