Диалоги по истории Японии. Лавка японских древностей

– Императрица Сётоку! Именно она вознамерилась уступить престол, страшно даже подумать, монаху Докё, что означало бы отказ от тэнноизма и переход к котэйизму. Ничего словечки? Сам сочинил! И ничего в этом переходе плохого нет, скорее наоборот, так она считала. Ведь если добродетельный человек станет правителем, страна успокоится, напасти прекратятся, люди будут счастливы.

– Я вот что думаю. Родись у нее наследник, вмиг забыла про изыски конфуцианские. Озаботилась бы не поисками надежного обладателя добродетелей, а воспитанием и передачей престола собственной кровиночке, как завещала Аматэрасу.

– Вполне вероятно. Однако у нее не то что детей, возможности их заиметь не было. Правила императорской семьи не дозволяли замужества в ее положении. Отсутствовали племянники и племянницы, годящиеся для усыновления или удочерения, а также родные по матери братья и сестры. К тому же эта по сути одинокая и несчастная женщина здорово обожглась, сделав Оои наследным принцем по настоянию матери и ее племянника. Тот же, став императором Дзюннином, предоставил Накамаро право литья монет и взимания налогов, а это, как ни крути, императорские полномочия. Более того, новый император санкционировал подготовку к вторжению в Силлу. Но Накамаро хотелось большего. Аппетит ведь приходит во время еды. Ему, видите ли, вздумалось самому поимператорствовать, причем не по-японски, а по-китайски. Вон оно как! И затея с Силлой возникла с одной целью – устранит последние преграды на его пути. Проще говоря, волне блистательной победы предстояло вынести Накамаро на самую вершину власти.

– Вроде бы логично рассуждаешь, но где доказательства?

– Явных, разумеется, нет, но сам ход событий, обстановка, так сказать, подтверждает, пусть и косвенно, мои слова. Посуди сам. Накамаро уже обладал рядом императорских привилегий, свыкся с ними. И кто или что помешали бы ему взбунтоваться и заполучить остальные?

– Может, верность господину, своему императору?

– Неужели ты думаешь, Накамаро отличался верностью императору, уважал его? Не смеши людей! Накамаро вертел им как хотел и куда хотел, словно игрушкой какой.

– Тогда, может, священный указ, который уполномочивал править страной только потомков Аматэрасу?

– Божественная воля – штука серьезная, непреложный закон и все тут, но не для такого продвинутого интеллекта как Накамаро. Для него, закоренелого последователя конфуцианства, самого, пожалуй, популярного учения того времени, подобный указ являлся простым замшелым пережитком суеверия, лишь подтверждающим цивилизационную отсталость Японии и не больше.

– Выходит, ничто не препятствовало его императорству по-китайски. Он и так вплотную приблизился к заветной цели, еще одно усилие и ты уже не второй, а первый в государстве.

– Хочу напомнить, по конфуцианским понятиям страна расцветет, если престол достанется добродетельному человеку. Накамаро же и по добродетелям и по уму значительно превосходил Дзюннина. Так он сам искренне наверняка полагал. Поэтому не только мог, но и просто обязан был ради Японии, разумеется, взойти на престол. Прямые доказательства моих слов, повторяю, вряд ли отыщешь, но стечение ряда поступков и обстоятельств, позволяет, хоть и косвенно, настаивать на подлинности императорских амбиций Накамаро. В глазах же Сётоку он и Оои предстали этакой парочкой обманщиков, толкавшей страну на край глубочайшей пропасти. Разочаровавшись в ближайшем окружении, она мечтала найти вне привычного круга, на стороне, так сказать, верного и добродетельного человека. Ей повезло, она встретила Югэ Докё, которому и решила вверить заботу о стране. Иначе говоря, она вознамерилась добровольно уступить престол не члену императорской семьи, а простолюдину, нарушив тем самым незыблемое правило – новым императором должен быть кровный родственник старого без всяких оговорок и исключений. И это правило завещала ни кто-нибудь, а сама богиня солнца Аматэрасу.

– И как Сётоку отважилась на такое?

– Женщина она образованная, книжки почитывала, умных людей слушала, поэтому знала, нигде и никому престол не уступали просто так, за добродетели. Тем не менее и в танском Китае, и в корейской Силле, да и в Японии тоже подобный способ смены власти считался идеальным. Поступи она гибче, проведи тщательную подготовку, прикупи союзников, вполне могла рассчитывать на успех, но действовала слишком резко и опрометчиво, поэтому и нарвалась на полное непонимание и отторжение своей инициативы. Ну хотелось ей пойти на дзэндзё и все тут.

– И что это?

– Так в Китае называют передачу престола не кровному наследнику, а добродетельному человеку.

– Выходит, тэнноизм полностью исключает подобную вольность.

– Ты прав. Хочешь в императоры, будь любезен, родись в императорской семье, иного не дано. А могло ведь все сложиться очень хорошо. Кого она собиралась облагодетельствовать дзэндзё? Понятное дело, обладателя добродетелей разных. К тому же, если запамятовал, монаха, у которого нет и в перспективе не предвидится детей.

– Ну и что?

– А то, что если она совершит дзэндзё, то и Докё никуда не денется, поступит также и пошло, поехало по цепочке – императорами будут только добродетельные люди.

– И?

– Неужели не дошло? Наконец-то Япония утрет нос танскому Китаю, центру мировой цивилизации. У них нет и никогда не было, а у восточных варваров появится идеальная система передачи власти. Вот о чем наверняка размышляла Сётоку, заранее гордясь задумкой. У островитян этих всегда так. Сперва очаровываются заморской идеей, потом разочаровываются, прознав как обстоят дела с ее реализацией в стране происхождения, и в конце концов, внеся в идею некоторые изменения, учитывающие местный колорит, пытаются осуществить в надежде достигнуть морального превосходства. Если же достигнут, то непременно сохранят достигнутое. У них талант к этому делу, и доказывать здесь ничего не нужно. Просто сходи в Сёсоин и посмотри на тамошние экспонаты. На их родине их уже давным-давно днем с огнем не отыщешь, а у японцев сегодня, в двадцать первом веке, пожалуйста, имеются. И вот еще какая штука. Нередко успехи женщины нивелируются каким-нибудь надуманным сексуальным скандалом, особенно в подверженных конфуцианству странах. Предположим, ей удается выиграть конкуренцию у мужчин, заняв приличную должность. И тут же начинаются разговоры, у нее, мол, способности так себе, но смогла все-таки затащить в постель работодателя. И официальные историки истолковали именно в этом русле действия Сётоку, усмотрев в них лишь плотское непотребство, тем самым вольно или невольно упрятав в куче небылиц ее огромную заслугу в предотвращении безумного плана Накамаро напасть на Силлу. И не только это. Намерения императрицы здорово напугали кое-кого из власть предержащих, которые славно постарались ради сокрытия задумок и заслуг Сётоку, чтобы, не приведи господь, зараза вольнодумства не полыхнула когда-нибудь вновь, пошатнув основы государства. Да и какие убеждения, скажите на милость, у женщин, как были, так и останутся слабыми на передок, если рубануть правду-матку прямо с плеча, по-конфуциански. Под таким напором никакой дзэндзё не устоит, и тэнноизм продолжит сверкать в лучах славы божественной Аматэрасу. Добродетельность же сама по себе вещь, разумеется, полезная, если к ней с умом подходить.

– Упоминая про власть предержащих, ты кого имеешь в виду? Уж не про священных особ императорского дома идет разговор?

– Больше них в тэнноизме заинтересован клан Фудзивара, для которого это вопрос жизни и смерти, поскольку дзэндзё и котэйизмы всякие сделают невозможным паразитирование на теле императорского дома да и всей Японии в целом.

– Ты, того, не слишком ли загнул? Что-то прежде мне не приходилось слышать или читать про это.

– Они и не кричали на каждом углу про паразитизм, наоборот, тщательно скрывали главный принцип своего безбедного существования, что давалось, правда, совсем нетрудно. Ведь с эпохи Хэйан до эпохи Камакуры Япония представляла по сути «фудзиварово царство». И стоило кому-то выступить против них, взбунтоваться, из него лепили злодея. Во все времена, особенно до эпохи Эдо, за всеми историками маячили Фудзивара. И это не преувеличение. Посты регента, канцлера и других главных чиновников двора, если угодно, правительства, заполонили именно они, Фудзивара. Кто отважился бы критиковать их? Кого-нибудь, по мелочи, куда ни шло, а так, чтобы по-серьезному, систему в целом, боже упаси. Я сейчас-то десять раз оглянусь, прежде чем раскрыть рот, что же говорить про те, темные времена?! Тут не до критики, о собственной головушке озаботиться надо. Если же наперекор разумности отыщется смельчак, сотрут в порошок злодея, фигурально выражаясь, вычеркнут из истории, оставив лишь рожки да ножки в виде пакости какой, выдуманной, правда, с большим искусством. Тот же Тайра Масакадо взбунтовался скорее не против императора, а против фудзиваровской системы управления. И что? Историки ловко вылепили из него одного из трех главных злодеев страны наряду с Докё и Асикага Такаудзи. Не все у них однако ладилось, особенно с поддержанием порядка на улицах. Повсюду орудовали грабители, не встречая никакого отпора. Почему, спросишь. Потому что правительство упразднило регулярную армию. Без нее же с огромными шайками не совладать.

– Может, она уже и не требовалась?

– Требовалась, еще как требовалась, но без денег какая армия?! Государственная казна опустела. Чиновники не могли даже привести в надлежащий вид Радзёмон, а это, что ни говори, главные ворота императорского дворца, но к ним и приблизиться то боялись, вот-вот обрушатся из-за ветхости.

– Неужели государство настолько обнищало?

– Если судить по состоянию Радзёмон, деньги, действительно, отсутствовали. Если же взглянуть на Зал Феникса в Бёдоине, возникнет совсем иное мнение – деньги, причем в немереном количестве, имелись, правда, не у всех, а только у Фудзивара, сотворивших из своей загородной резиденции настоящее произведение искусства. Вот и получается, одно, императорское, рушится, а другое, фудзиваровское, сверкает роскошью. Причина подобной ужасающей картины кроется в придумке, вернее, махинации под названием сёэн. Так назвали частную землю, освобожденную от налогообложения.

– Постой, постой. Насколько помнится, вся земля по законам Рицурё принадлежала государству в лице императора и частной просто не могла считаться по определению. Правительство, осваивая целину, передавало землю в аренду, обложив налогом. И только попробуй увильнуть от него, власти вмиг образумят любого.

– Да, налоги беспокоят всех, особенно Фудзивара, которых императоры за верную службу наделяли землей немерено. Много земли, много налога, а платить то не хочется.

– Понятное дело, но закон есть закон, против него не пойдешь.

– Они и не пошли, просто взяли и поменяли закон то, не сразу, конечно, но поменяли. Как это происходило, объяснить не берусь, я в этих тонкостях не очень, но получилось в конечном счете так – освоил целину, наладил там заливное или суходольное сельхозпроизводство, земля твоя, ты становишься ее частным владельцем.

– А что, вещь вроде неплохая, но налоги все равно надо платить.

– Вот именно! Однако Фудзивара не долго тужили. Люди они башковитые, сообразили, что к чему. Название сёэн не с потолка ведь взяли, а с далеко идущим умыслом. Посуди сам. Сёэн буквально обозначает дачный сад, но никак не возделанные поля. Имеется, значит, дачка, а при ней садик, для отдыха само собой. И за что тут платить государству? А чтобы никакому налоговому инспектору не взбрело вдруг в голову пойти и проверить, что там в садике этак в несколько гектаров происходит – или сплошь одни лужайки с садами камней и площадки для кэмари или же везде посажен рис или овощ какой, фудзиваровцы добились экстерриториальности сёэнов, давая отлуп желающему проникнуть туда, будь он хоть уездный чиновник, хоть провинциальная шишка. И все по-честному, по закону. В общем, сёэны оказались вне объектов государственного налогообложения. Сёэнизировав собственные земли, Фудзивара принялись за чужие.

– Неужто отнимать стали?

– Зачем насильничать? Это не их метод. Люди сами бросились жертвовать им землю.

– Как это?

– Предположим, ты мотыжишь землю, арендованную у государства, платишь немалый налог, однако платить, естественно, желания нет. Поэтому берешь и жертвуешь или преподносишь землю Фудзивара. Они ее быстренько сёэнизируют и, привет, никаких налогов. Ты уже числишься как бы управляющим, по бумагам, конечно, на самом же деле как был хозяином, так и будешь. Только вместо большого налога станешь платить толику малую новому формальному владельцу, за хлопоты, так сказать.

– Вдруг обманут? Землю прикарманят, меня же с носом оставят.

– Могут, конечно, но других спугнут. Знаешь, сколько к ним народа повалило?! И ради тебя терять немереный доход? Нет, без обмана намного выгоднее выходит. В общем, сёэнизация зашагала по стране. У Фудзивара прибывало, а у государства, наоборот, убывало. Облагаемые налогом площади сокращались, казна императорская пустела. Фудзиваровцам принялись подражать другие влиятельные клана, правда, не в таких масштабах, но все же. Да и храмы старались не отставать. Деньги текли к Фудзивара рекой со всех сторон. Если бы они хотя бы часть неправедно нажитого направляли на общественные нужды, скажем, на ремонт Радзёмона, я бы их так не критиковал. Куда там! Когда Фудзивара Митинага затеял строительство личного храма Ходзёдзи, знаешь, откуда ему таскали камни? Из разваливающегося фундамента этих самых ворот! И это человек, находящийся на вершине государственной власти!

– Неужели с фудзиваровским произволом нельзя ничего поделать? Ну, хотя бы ограничить как-то.

– Можно, конечно, издав указ, запрещающий дальнейшую сёэнизацию, т.е. пойти напрямую против паразитов этих. Дело отчаянное, но смельчаки нашлись – императрица Сётоку и преподобный Докё. Я ведь уже говорил, Фудзивара следует уподобить паразитам, которые живут на теле хозяина, питаясь его соками. Данная метафора не элегантная, но точная по смыслу. И что интересно, сколько бы не высосали соков, в хозяина не переродятся, как были, так и будут паразитами, только более тучными и холеными. Такое положение вещей вполне устраивало Фудзивара, паразитизм для которых стал главным принципом существования. А подходящих ситуаций занять престол у них возникало предостаточно. Но даже Митинага и во сне отгонял от себя подобные мысли.

– А Накамаро?

– Ты прав. Денег и власти ему показалось мало, поэтому решил прикарманить всю страну, переведя на рельсы котэйизма. Сётоку воспротивилась, однако вряд ли бы сладила со злодеем без поддержки других Фудзивара.

– Не любили что ли его?

– Почему? Может, и любили, потакая своевольничаю – не только ведь ради себя одного старался. Но Накамаро замахнулся на главнейший принцип существования Фудзивара – быть паразитами при императоре и не в коем случае не занимать его место. Вспомни, какой герб у них? Цветок глицинии! А что символизирует их родовой храм в Наре? Я имею в виду Касуга тайся. Глициния ниспадающая!

– Что-то не пойму. Про паразитов, кажись, разговор шел, и вдруг глициния. Не складывается как-то.

– Все прекрасно складывается. Глициния должна обвиваться вокруг другого растения, опираться на него, иначе, беда, зачахнет. Наглядная иллюстрация принципа бытия Фудзивара.

– Может, и правда так. Тогда становится понятным и смысловое содержание фамилии Фудзивара. Она ведь состоит из двух иероглифов – глициния и поле. И получается поле глициний, другими словами, поле паразитов. Но мне почему-то кажется, что Накатоми Каматари, основатель клана Фудзивара, вряд ли бы с радостью принял от императора Тэндзи фамилию с подобным смыслом, нашел бы способ увильнуть от высочайшего подарка.

– Фамилия, действительно, не простая. И дарована была в 669 г. особым императорским указом одному лишь Каматари. Только он и потомство его сына Фухито обладало правом величаться Фудзивара. А в 694 г. императрица Дзито назвала новую столицу страны Фудзивара. Хотя, про эту столицу и помнить наверное уже перестали, вряд ли она паразитов имела в виду.

– Что-то я совсем запутался…

– С самой фамилией Фудзивара все довольно ясно. Каматари корнями своими уходит в корейское царство Пэкче. Когда его разгромили враги, оттуда все бросились бежать на японские острова, где якобы и произошло, в символической форме, разумеется, слияние Пэкче и страны Ва, в результате чего и возникло государство Япония, т. е. Фудзивара обозначает «Пэкче плюс Ва равно Японии», иначе говоря, ни много, ни мало саму Японию. Если не учитывать императорскую семью, которая как-то обходится без фамилии вообще, то Фудзивара – самая важная и почетная фамилия. Вот почему Каматари добивался ее от императора Тэндзи. Чтобы быть не просто Накатоми Каматари, а Япония Каматари, т. е. Каматари всея Япония. Помимо фамилии он завещал потомству еще и главный принцип существования Фудзивара, ибо, пока блюдется божественный указ Аматэрасу, фамилия Фудзивара будет первой в Японии.

– Они и стала первыми, поглядывая на всех свысока. Каким же образом, интересно, можно ограничить их беспредел? Перебить что ли как Накамаро и еже с ним?

– Ну, это ты хватанул, дружище! Не все же Фудзивара такие уж плохие. Просто надо подорвать фундамент их материального благополучия. Без лишних денег ведь особо не забалуешь. Этим и озаботились Сётоку и Докё. А путь здесь один – запретить дальнейшую сёэнизацию. Пусть желающие осваивают целину, хозяйничают там, но пусть и налоги платят. Правда, кто теперь вспомнит про столь радикальный поступок. Забегая вперед, скажу, в 772 г., когда Докё лишился положения, запретительный указ отменили и больше никогда к нему не возвращались вновь. Фудзивара и сотоварищам как в центре, так и на местах, а также храмам и монастырям уже ничто не мешало набивать карманы, опустошая государственную казну. К тому же поведение Сётоку, точнее, молва о поведении, надолго отбило охоту японцев к экспериментам с женским правлением, вернув в лоно конфуцианства. Более 850 лет правящих императриц не наблюдалось. Вступившая на престол в 1629 г. Мэйсё формально считалась правящей, однако в реальности страной уже давно рулили самураи. Про указ же этот, поди, и не слышал никто. Про солидный фаллос монаха Докё – слышали, о слабости Сётоку «на передок» – слышали, а вот про их попытку сохранить законы Рицурё против воли Фудзивара – не слышали. Про планы Накамаро напасть на Силлу – слышали, а чем это грозило стране – нет. Про то, что планы эти не осуществились – слышали, как и про то, кто воспротивился замыслам Накамаро. А почему воспротивился? Тут и разъяснять ничего не надо и так всем все ясно. Падкая до мужиков императрица охладела к старому любовнику, воспылав страстью к новому, монаху с завидными причиндалами. Ради них, мол, любая на все пойдет. Тут уж не до Силлы, сам понимаешь. И вот такой «исторической правде» все мы обязаны Фудзивара. Стоило кому-то по-настоящему взбунтоваться, они непременно лепили из него отъявленного злодея. Благо под рукой имелись толпы прикормленных писак, а им только дай повод. Вместо истинных побуждений такого насочиняют, порой, довольно талантливо впрочем, что в памяти людской про человека сохранятся лишь пасквили и анекдоты скабрезные. Читателю, то бишь покупателю, больше ничего и не надо. Кто выложит трудовую денежку за книгу об императрице-девственнице и истинном монахе, объединенных заботой о государстве?! Вот если бы их объединила постель – совсем иной колор. Представь, страсть бросает ее в объятия преступника, в корыстных интересах воспользовавшегося женской слабостью. А? Красота! Если же преступник – монах? К тому же только его фаллосище способен утихомирить ненасытную вагину Сётоку. Вот этот сюжет! Я ради него готов выстоять длиннющую очередь в книжный магазин. Кого взбудоражат, позволь заметить, разговоры о благочестии и бескорыстии монаха Распутина, разбивающего в кровь лоб в непрерывных молитвах и терзающего плоть постами и аскетами? А вот грешил ли он с Александрой Федоровной, это, безусловно, продаваемая тема. Добавь таланта и успех обеспечен. Отсутствие же или незнание достоверных фактов лишь на пользу дела. Сбросив тяжкие оковы разумности и морали, творческая натура способна воспарить к вершинам самореализации. И попробуй, разберись, правда это или бред воспаленной фантазии. Взять, к примеру, шанского императора Чжоу Синя, прославившегося в исторической литературе жестокостью и развратом. Являлся ли он действительно отпетым негодяем, неизвестно, однако свергнувшему его У-вану, основателю династии Чжоу, полагалось очернить предшественника, чтобы доказать справедливость и легитимность собственного появления на престоле. Вещь, в общем, понятная. В Китае старая и новая династия – совершенно чужие люди, поэтому могут писать друг про друга все, что душа пожелает, лучше, конечно, пострашнее и позлобливее. В Японии же и те, кто свергнул, и те, кого свергли, – родственники в прямом смысле этого слова. Почему? Иначе никак нельзя, ибо из этого посыла исходит имперский взгляд на историю, суть которого сводится к тому, что с первого императора Дзимму до нынешнего 125-го Акихито династическая линии не прерывалась, т.е. с древних времен до сегодняшнего дня Японию возглавляют потомки Аматэрасу. Родственников же охаивать нехорошо, тем более если они к тому же голубых кровей. Официальная история подходила к вопросу Сётоку довольно деликатно, лишь намеками и обиняками давая понять о недостойном ее поведении, не перегибала в целом палку. Здесь штука тонкая, чуть переборщил и, привет, оскорбление императорского достоинства. За такое преступление спуску не давали в те времена. Это уж потом послабление вышло. Новые хозяева страны – самураи особо за императорский авторитет не переживали, выдумывай, что пожелаешь, только их не задевай. Тут и печатное дело расцвело массовым порядком, поэтому читать да писать бросились кому не лень. И мастера изобразительного жанра старались не отставать, создавая произведения на злобу дня, так сказать. И ты мог бы выдать какое-нибудь сочинение, но только кого оно заинтересует? Это я не в обиду, не дуйся, просто к слову пришлось. А на творения Хокусая все захотят посмотреть. И что увидят? «Панцирь и шлем Докё». Картина так называется. Кацусика Хокусай много чего нарисовал из мимолетных наслаждений, не обошел, естественно, и наших героев. Разумеется, идущего в бой Докё в панцире и шлеме никто не видел, поскольку воины-монахи в эпоху Нары еще не появились, не созрели подходящие условия для этого. Правда, великому мастеру простительны даже вольности, далеко выходящие за рамки скучной реальности. С первого взгляда, вроде, на панцирь похоже, но если вглядеться повнимательнее, увидишь… э… и говорить то неловко, штуковину, по форме заметно отличающуюся от моего представления о панцире. Оказывается, он предназначен для удовлетворения не военных, а совсем иных нужд. Насаживаешь панцирь на пенис и зришь чудо – толщина оного увеличивается. Еще на нем углубления и выступы имеются, в общем предусмотрено все необходимое для достижения женского счастья. Прямо скажу, неплохая секс-игрушка для взрослых.

– Кто бы спорил, но ты, кажется, и про шлем упоминал.

– Шлем этот вроде колпачка, который на головку полового члена одевают.

– Куда одевают?

– Куда, куда… Да на залупу, вот куда, как шлем на голову.

– Шлем этот сразу слетит, начни в нем воевать по-серьезному, с усердием.

– Соскочит, не соскочит… Откуда мне знать? Я в деле им не пользовался, так, рассуждаю по нарисованному. Может, хитрость какая прилагается, к шлему то. Человек ведь мастак на приспособления всякие. У Хокусая, кстати, еще сюжетик имеется – «Коробочка с благовониями императрицы Кокэн». Крышка приоткрыта и все видят, что лежит в круглой коробочке – точь-в-точь женское влагалище. Тут без вопросов. Хочешь – любуйся, хочешь – воскуривай, хочешь – еще к какой надобности приспособь. И размера оно немалого. Иначе никак нельзя, если вспомнить, какой член молва Докё приписала, да еще в панцире и шлеме… Не, нельзя иначе, не поверят. Вообще-то штука полезная, ароматы эти. Разные вещества в порошок изотрут, замесят в тесто вместе с медом и древесным углем, нагреют и занимаются ароматерапией. Если же подмешать туда физиологические выделения женские, приворотное зелье получается. Пригласит, значит, она мужичка, разожжет зелье и пойдет такой дурман, что гость бросится на нее как зверь голодный. А хозяйке только того и надо!

– Поставил точку, говорят, в истории с Докё и Сётоку инцидент с храмом Уса Хатимангу.

– И правильно говорят. Докё слетел со своих высот после божественного откровения Хатимана из Усы. Сейчас о нем мало кто помнит, но это было очень серьезное событие, определившее по сути форму государственного правления. В мае 769 г. начальник управления западных земель Югэ Киёхито (младший брат Докё) и Асомаро, главный синтоистский священник при управлении, доложили Сётоку о божественном откровении Хатимана из Уса дзингу – если, мол, Докё взойдет на престол, страна успокоится и народ возрадуется. Заявление, прямо скажу, серьезное, поэтому, естественно, императрица пожелала подтвердить правдивость доложенного объективно, беспристрастно и бескорыстно. Она вверяет эту миссию фрейлине Вакэ Хиромуси, преданность которой не вызывала сомнений. Так, в 762 г., по примеру госпожи она принимает монашество, отказываясь от совсем не чуждых ей радостей бытия. Дело закипело, но когда до момента отъезда оставалось всего ничего, выяснилось, что ослабленная болезнью фрейлина неспособна к длительному и тяжелому путешествию, а путь и вправду предстоял немалый. Поднялся переполох, однако вскоре все уладилось – на Кюсю отправился младший брат Хиромуси, Вакэ Киёмаро. Потянулись томительно-тревожные дни и ночи ожидания. Что за ответ доставит из Уса Хатимангу официальный посланник Сётоку?.. Наконец, доложили о прибытии Киёмаро. Императрица сразу почувствовала неладное. Напряженная походка, полубезумное выражение глаз однозначно свидетельствовали, посланник вопреки здравому смыслу и внутреннему голосу собирался сообщить очень даже неприятную вещь. Или предчувствие обманывало ее? «…Жрица застыла в ожидании божественного откровения. Прошло довольно много времени, но она оставалась неподвижной, словно скованная невидимыми путами. Вдруг пошевелилась, вроде бы пробуждаясь от глубокого сна, глаза сверкнули в отсвете факелов, а из уст раздался громоподобный, явно не женский голос. Без сомнения через нее вещал сам Хатиман. Мне со страху почудилось, что теряю сознание, однако слова откровения четко фиксировались в памяти, как будто туда их заколачивали молотком. Испокон веков заведено, престол вправе и должен занимать только член императорской семьи. И никому не дозволено менять сей закон законов. Да будет так!». Сётоку пришла в замешательство, выглядела растерянной, чувствовалось неотвратное приближение вспышки гнева…