- -
- 100%
- +
Глава 1. Дом, где живут тени
Переезд случился в середине августа, когда воздух в городе становится густым и липким, словно засахарившийся мёд. Варвара сидела на заднем сиденье старого универсала, прижимаясь виском к горячему стеклу, и смотрела, как знакомые улицы сменяются сначала унылыми пригородами, а потом и вовсе бесконечным полотном смешанного леса. Машину вела мать — молча, сосредоточенно, сжав руль побелевшими пальцами. Отец остался в городе доживать свою отдельную жизнь, от которой семье достались только алименты, редкие звонки по праздникам и этот автомобиль, видавший виды, но исправно тянувший свою лямку.
В салоне пахло бензином, старой обивкой и мятными леденцами, которые мать поглощала один за другим, пытаясь бросить курить. Варваре было пятнадцать, и весь её мир только что сжался до размеров чемодана с одеждой, рюкзака с ноутбуком и картонной коробки, где лежали самые ценные вещи: старый зеркальный фотоаппарат «Зенит», доставшийся от деда, штатив, объективы и кольцевая лампа, купленная на деньги, заработанные первой в жизни подработкой — расклейкой объявлений.
— Долго ещё? — спросила она, не поворачивая головы.
Мать бросила взгляд на навигатор, прилепленный к лобовому стеклу на присоске.
— Часа полтора. Ты как, нормально?
Нормально. Смешное слово. Варвара не знала, что такое нормально. Нормально — это когда ты просыпаешься утром в своей комнате, стены которой оклеены постерами музыкальных групп, когда ты выходишь на кухню, а там пахнет кофе и подгоревшими тостами, когда ты опаздываешь в школу, переписываешься с подругами на скучных уроках, гуляешь вечером по парку. Этого больше не будет. Вместо этого они едут в дом, который мать называет «родовым гнездом», хотя на самом деле это просто старый деревянный особняк, построенный ещё прадедом где-то в глуши, в деревне, которая даже на картах обозначена мелким, едва заметным шрифтом. Едут, потому что бабушка больше не может жить одна.
О бабушке Варвара знала немного. Та всегда была фигурой далёкой, почти мифической: жила в этом самом доме, приезжала в город раз в два-три года, привозила гостинцы — сушёные яблоки, варенье из крыжовника, вязаные носки. Высокая, статная, с копной седых волос, уложенных в тугой пучок, она говорила мало, но всегда как-то весомо, будто каждое слово было отлито из металла. Варвара её не боялась, но и особой теплоты не испытывала. Бабушка была словно персонаж из старой книжки — интересный, но совершенно чужой.
Всё изменилось полгода назад. Бабушка начала звонить матери. Сначала раз в неделю, потом каждый день, потом по несколько раз за день. Она говорила странные вещи: что в доме кто-то есть, что по ночам ходят, что вещи пропадают, а потом находятся в самых неожиданных местах. Мать сначала списывала это на одиночество и возраст, но потом бабушка забыла, как включить плиту, а однажды вышла в магазин и не смогла найти дорогу обратно — её привёл участковый, случайно встретивший старую женщину, бредущую по просёлочной дороге в тапочках и халате. Диагноз прозвучал как приговор: деменция, смешанная форма, быстрое прогрессирование.
Продать дом и перевезти бабушку в город — такой вариант обсуждался, но мать решила иначе. Она сама уволилась с работы, собрала вещи и объявила Варваре, что они переезжают.
— Это временно, — сказала она тогда. — Бабушке нужен уход. Мы не можем сдать её в интернат. Это было бы предательством.
Варвара не спорила. Она вообще редко спорила с матерью — та была из породы людей, которые принимают решения быстро и бесповоротно, и любое возражение лишь укрепляло её в собственной правоте. В конце концов, какая разница, где жить? Школы всё равно нет, будут онлайн-уроки. Друзья? С друзьями можно переписываться. А всё остальное… Варвара давно поняла, что жизнь — это череда утрат, и каждый справляется с ними по-своему. Она справлялась, снимая видео.
Её канал в «Сферах» — так называлась социальная сеть, заменявшая теперь и телевидение, и библиотеку, и место для сплетен — насчитывал около трёх тысяч подписчиков. Для пятнадцати лет это было неплохо, но Варвара мечтала о большем. Она снимала всё подряд: утро в городе, закаты с крыши заброшенной стройки, кошек, случайных прохожих, свои размышления о жизни. Это был её способ фиксировать реальность, делать её вещественной, осязаемой. Когда смотришь на мир через объектив, он становится менее пугающим. Всё, что попадает в кадр, обретает смысл. Всему находится место.
— А ты не боишься? — спросила она мать, когда универсал свернул с асфальтированной трассы на гравийную дорогу, и машину начало потряхивать.
— Чего?
— Ну, бабушка. Она же… не в себе.
Мать помолчала. Варвара видела, как дрогнули уголки её губ — то ли усмешка, то ли судорога сдерживаемых слёз.
— Она не буйная, если ты об этом. Просто забывает. Иногда не узнаёт. Но физически она ещё крепкая. Мы справимся.
Мы справимся. Ещё одно заклинание, которое мать повторяла как мантру. Варвара ничего не ответила, только достала из рюкзака телефон и проверила связь. Две палочки из пяти. Интернет едва тянул. Она вздохнула и убрала телефон обратно.
Лес становился гуще. Дорога сузилась. По обочинам высились старые ели, их ветви почти смыкались над машиной, создавая подобие тёмного туннеля. Варвара опустила стекло, и в салон ворвался запах хвои, сырой земли и чего-то ещё — едва уловимого, сладковатого, как запах старых духов. Ей показалось, что она уже чувствовала этот запах когда-то, очень давно, может быть, в детстве, когда они приезжали сюда на лето.
— Почти приехали, — сказала мать.
Деревья расступились, и взгляду открылся дом.
Варвара ожидала увидеть что-то ветхое, покосившееся, заросшее бурьяном. Но реальность оказалась иной. Дом был старым — это чувствовалось в каждой линии, в каждом бревне, — но при этом удивительно крепким. Два этажа, высокая крыша, крытая тёмно-красной черепицей, резные наличники на окнах, массивное крыльцо с коваными перилами. Вокруг дома буйно разросся сад: яблони, вишни, кусты малины и смородины. Всё это было немного одичавшим, но не запущенным. Видно было, что до недавнего времени бабушка ещё ухаживала за участком.
— Красиво, — выдохнула Варвара, забыв о своём скепсисе.
— Да, — кивнула мать. — Я здесь выросла.
Они вышли из машины. Гравий под ногами захрустел, где-то в кронах деревьев зашумели птицы. Воздух был совсем не таким, как в городе — густым и влажным, но при этом невероятно свежим, почти сладким. У Варвары слегка закружилась голова, и она прислонилась к дверце автомобиля, ожидая, пока мир перестанет плыть.
— Идём, — мать уже поднималась на крыльцо с чемоданом в руке. — Бабушка ждёт.
Входная дверь оказалась тяжёлой, обитой потемневшим от времени металлом с кованым узором. Мать нажала на ручку, и дверь отворилась с низким, протяжным скрипом — именно таким, каким должны скрипеть двери в старых домах, когда их открывают впервые за долгое время. Варвара перешагнула порог и оказалась в прихожей.
Первое, что поразило её — запах. Тот самый, сладковатый и едва уловимый, но теперь гораздо сильнее. К нему примешивались ароматы старого дерева, сушёных трав, воска и чего-то неуловимо печального, как запах вещей, которые давно не трогали. Второе, что она заметила — свет. Он проникал сквозь окна с цветными витражами в верхней части рам и ложился на дощатый пол разноцветными пятнами: синими, зелёными, рубиновыми.
— Бабушка? — позвала мать, ставя чемодан.
Из глубины дома, из-за приоткрытой двери, ведущей в гостиную, донёсся шорох, потом шаги — медленные, шаркающие. Дверь отворилась шире, и на пороге появилась бабушка.
Варвара ожидала увидеть сгорбленную, ссохшуюся старушку, но бабушка почти не изменилась с их последней встречи. Всё та же высокая фигура, та же копна седых волос, собранных в пучок, та же прямая спина. Только глаза стали другими — в них появилась какая-то глубокая, затаённая тревога, будто она постоянно прислушивалась к чему-то, чего не слышали другие.
— Зоя, — произнесла она, глядя на мать. Голос был сухим, но неожиданно твёрдым. — Приехала.
— Приехала, мама. — Мать шагнула вперёд и обняла её. Бабушка стояла неподвижно, не отвечая на объятия, просто ждала, пока это закончится. Потом её взгляд переместился на Варвару.
— А это кто?
У Варвары внутри что-то оборвалось. Мать предупреждала, что бабушка может не узнавать близких, но одно дело слышать об этом, и совсем другое — увидеть воочию. Лицо бабушки было совершенно серьёзным, она действительно не понимала, кто перед ней.
— Это Варя, мама. Твоя внучка. Ты помнишь Варю?
Бабушка долго всматривалась в лицо Варвары, и постепенно в её глазах начало проступать узнавание.
— Варя… — прошелестела она. — Маленькая Варя. Ты выросла.
— Мне пятнадцать, — сказала Варвара. — Здравствуйте, бабушка.
Та ничего не ответила, только кивнула каким-то своим мыслям и снова ушла в гостиную. Мать вздохнула и взялась за чемодан.
— Располагайся. Твоя комната на втором этаже, последняя дверь справа. Я пока приготовлю ужин.
Варвара поднялась по лестнице. Ступени скрипели под ногами, и этот звук отдавался эхом в стенах старого дома. На втором этаже было три комнаты: спальня бабушки, бывшая комната матери и ещё одна, самая дальняя — гостевая, как пояснила мать. Именно её и отвели Варваре.
Комната оказалась небольшой, но уютной. У окна стояла железная кровать с панцирной сеткой, застеленная ватным одеялом, у стены — старый платяной шкаф из тёмного дерева, массивный, с резными дверцами и большим зеркалом во весь рост. Ещё здесь был письменный стол, стул и этажерка с книгами. Варвара подошла к окну и выглянула наружу. Из окна открывался вид на сад и на лес за ним. Солнце клонилось к закату, и длинные тени деревьев ползли по траве, словно чьи-то пальцы.
Она поставила чемодан, достала ноутбук и попыталась подключиться к интернету. Связь была отвратительной — единственная точка доступа, которую она нашла, работала с перебоями и требовала пароля. Мать, поднявшаяся следом, продиктовала комбинацию цифр и букв, и Варвара кое-как загрузила страницу своего канала.
Три тысячи двенадцать подписчиков. Последнее видео, выложенное два дня назад — «Прощай, город» — набрало около тысячи просмотров и пару десятков комментариев. В основном писали банальности: «Удачи на новом месте!», «Будет интересно посмотреть на деревенскую жизнь», «Ты классная, не бросай снимать!». Был и один странный комментарий, который Варвара заметила только сейчас: «В старых домах живут тени. Будь осторожна». Она хмыкнула и закрыла вкладку. В интернете всегда найдутся желающие нагнать жути.
Вечером они втроём сидели на кухне — большом помещении с печью, обложенной белым кафелем, с длинным деревянным столом и буфетом, полным старой посуды. Мать приготовила ужин из того, что привезла с собой: макароны, тушёнка, консервированные огурцы. Бабушка ела мало, больше ковыряла вилкой в тарелке и смотрела куда-то в угол, за спину Варваре.
— Мама, — мягко сказала Зоя, заметив это. — Ты что там высматриваешь?
Бабушка вздрогнула, словно её разбудили.
— Ничего. Показалось.
Но Варвара заметила, как пальцы бабушки, держащие вилку, задрожали, а лицо стало напряжённым.
— Тебе нехорошо? — спросила она.
— Мне хорошо, — ответила бабушка, но прозвучало это неубедительно. — Я просто устала.
После ужина мать уложила бабушку спать, а Варвара поднялась к себе. Она распаковала вещи, разложила одежду в шкафу, поставила на стол ноутбук. Кольцевую лампу пристроила на штатив — та будет полезна для съёмок. Потом села на кровать и задумалась.
Идея пришла сама собой. Она будет снимать жизнь здесь: старый дом, сад, лес, бабушку. Это может быть интересно. У людей есть тяга к подобному — к заброшенному, старинному, таинственному. Можно сделать серию видео о переезде, о том, как они обустраиваются, о местных легендах (если таковые имеются). Аутентичный контент сейчас в тренде. Тысяча подписчиков легко может превратиться в десять тысяч, если подать материал правильно.
Она включила камеру телефона и прошлась по комнате, снимая обстановку. Вот шкаф — старый, тёмный, с потускневшим зеркалом. Вот окно с видом на вечерний сад. Вот книжные полки, уставленные пыльными томами. Она комментировала шёпотом, чтобы не разбудить домашних:
— Первый вечер в новом доме. Это моя комната. Здесь всё дышит стариной. Чувствуется, что в этих стенах прошло много жизней…
Она навела камеру на шкаф. В зеркале отразилась её собственная фигура — худенькая девушка с растрёпанными русыми волосами, в растянутой футболке, с телефоном в вытянутой руке. Она сделала пару шагов, ловя ракурс, и тут заметила что-то странное. Отражение в зеркале чуть-чуть запоздало.
Варвара замерла. Сердце пропустило удар. Она опустила телефон и уставилась в зеркало в упор. Собственное лицо смотрело на неё — бледное, немного испуганное. Она подняла руку. Отражение подняло руку синхронно. Она повернула голову влево. Отражение повторило движение. Всё было нормально.
— Дура, — прошептала она сама себе. — Просто показалось.
Нервное напряжение после долгой дороги, смена обстановки, тусклый свет — всё это могло сыграть злую шутку с восприятием. Варвара выключила камеру, бросила телефон на кровать и подошла к окну. В саду было тихо, только ветер шевелил ветви яблонь. На небе зажглись первые звёзды. Где-то в лесу ухнула сова.
Она легла в постель, но сон не шёл. Кровать скрипела при каждом движении, одеяло пахло лавандой и чем-то ещё — тем же сладковатым запахом, что и весь дом. Варвара лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, где плясали тени от ветвей за окном. Мысли путались. Она вспоминала лицо бабушки за ужином, её взгляд, устремлённый в пустой угол. Потом думала о школе, оставленной в городе, об одноклассниках, которые сейчас, наверное, гуляют по вечерним улицам. Потом — о комментарии про тени в старых домах.
Незаметно для себя она провалилась в сон.
Проснулась она от звука. Кто-то ходил по коридору. Медленные, шаркающие шаги — туда-сюда, туда-сюда. Варвара приподнялась на локте и прислушалась. Шаги затихли. Потом снова возобновились — на этот раз ближе к её двери.
Она зажмурилась, пытаясь убедить себя, что это бабушка. Старые люди часто бродят по ночам, страдая бессонницей. В этом нет ничего необычного. Но сердце всё равно колотилось где-то в горле, а ладони стали влажными.
Шаги остановились прямо за дверью. Варвара затаила дыхание. Тишина. Прошла минута, другая. Она уже решила, что ей почудилось, как вдруг дверная ручка медленно повернулась.
Дверь приоткрылась на несколько сантиметров. В щель просунулась голова бабушки — седые волосы растрепаны, глаза широко раскрыты, но взгляд пустой, словно обращённый внутрь себя.
— Бабушка? — прошептала Варвара.
Бабушка не ответила. Она стояла и смотрела в комнату, но не на Варвару, а куда-то в угол, туда, где стоял платяной шкаф.
— Бабушка, что случилось? — Варвара села на кровати.
— Он там, — произнесла бабушка едва слышно. Голос её был сухим и безжизненным, словно шелест осенних листьев.
— Кто?
— Человек. В шкафу.
У Варвары по спине пробежал холодок. Она посмотрела на шкаф. Дверцы были плотно закрыты, зеркало тускло поблёскивало в лунном свете, льющемся из окна. Ничего необычного.
— Там никого нет, бабушка. Это просто шкаф.
— Ты не понимаешь, — бабушка покачала головой, и в этом движении было столько горечи и страха, что Варваре стало не по себе. — Он приходит каждую ночь. Стоит и смотрит. У него нет лица.
— Бабушка, пойдёмте, я отведу вас в спальню.
Варвара встала, накинула халат и подошла к двери. Бабушка не сопротивлялась, позволила взять себя под руку и отвести в её комнату на другом конце коридора. Там пахло лекарствами и старой кожей. Варвара уложила бабушку в постель, укрыла одеялом. Та уже закрыла глаза и, кажется, засыпала.
— Бабушка, — тихо позвала Варвара. — Кто такой этот человек без лица?
Бабушка не ответила. Её дыхание стало ровным и глубоким. Варвара постояла ещё немного, потом вышла и тихо прикрыла дверь.
Вернувшись в свою комнату, она первым делом посмотрела на шкаф. Обычный старый шкаф. Ничего страшного. Она даже подошла и открыла дверцы — внутри висела её одежда, на полках лежали свитера и джинсы. Пусто.
— Вот видишь, — прошептала она, обращаясь то ли к отсутствующей бабушке, то ли к самой себе. — Никого.
Она снова легла, но заснуть уже не могла. В голове крутились слова бабушки: «У него нет лица». Что за бред? Деменция. Это всё деменция. Галлюцинации — один из симптомов. Мать рассказывала, что бабушка иногда видит людей, которых нет, слышит голоса, разговаривает с пустотой. Ничего сверхъестественного. Обычная клиническая картина.
Но где-то глубоко внутри, на самом дне сознания, шевелился холодный, липкий страх.
Следующее утро выдалось солнечным и ясным. Лучи света заливали кухню, и вчерашние страхи казались глупыми, почти смешными. Мать хлопотала у плиты, готовя завтрак, бабушка сидела за столом, чинно сложив руки, и смотрела в окно. Выглядела она совершенно нормально — умиротворённой и спокойной, словно и не было ночного происшествия.
— Как спалось? — спросила мать, ставя перед Варварой тарелку с кашей.
— Хорошо, — соврала Варвара. — А вам, бабушка?
Бабушка перевела на неё взгляд, и в её глазах Варвара не увидела ничего, кроме старческой отстранённости.
— Спалось? — переспросила она. — Я не помню.
Варвара переглянулась с матерью. Та лишь вздохнула и покачала головой: мол, привыкай.
После завтрака Варвара взяла телефон и вышла в сад. Ей хотелось заснять дом снаружи, деревья, цветы — всё то, что она намечала вчера для своего нового видео. Солнце поднялось уже высоко, трава искрилась от росы, воздух был прозрачным и звонким. Она прошлась по дорожке, снимая панораму, потом повернула камеру на фасад дома.
Старый особняк смотрел на неё тёмными провалами окон. При дневном свете он уже не казался таким загадочным, но всё равно было в нём что-то… Варвара не могла подобрать слово. Что-то, что заставляло чуть дольше задерживать взгляд на тенях под карнизами, на зарослях плюща, карабкающегося по стене.
Она подошла ближе и стала снимать резные наличники. Узоры были искусными: переплетающиеся линии, цветы, какие-то символы, похожие на буквы незнакомого алфавита. Наверное, работа прадеда — он был столяром-краснодеревщиком, мать рассказывала. Варвара провела пальцем по деревянным завиткам, ощущая шершавую теплоту нагретого солнцем материала.
— Ты что делаешь?
Она вздрогнула и обернулась. Бабушка стояла позади, в нескольких шагах. Откуда она взялась? Только что была в доме.
— Снимаю, — ответила Варвара, показывая телефон. — Для моего канала.
— Для чего?
— Для интернета. Люди смотрят.
Бабушка нахмурилась, словно пыталась понять, о чём речь, но потом махнула рукой.
— Не снимай окна, — сказала она неожиданно твёрдо.
— Почему?
— Не люблю, когда в них смотрят. Они забирают душу.
Варвара улыбнулась, приняв это за очередную странность.
— Это же просто суеверие, бабушка. Камера не забирает душу. Это миф.
Бабушка ничего не ответила. Она стояла и смотрела на Варвару, и в этом взгляде было что-то такое, от чего улыбка медленно сползла с лица.
— Ты не понимаешь, — наконец произнесла старуха. — Они забирают не душу. Они забирают лицо.
И, развернувшись, медленно пошла обратно к дому.
Варвара осталась стоять, глядя ей вслед. Странные слова. Забирают лицо. Откуда это? Может, отголоски каких-то старых поверий? В деревнях всегда было полно суеверий — про домовых, про леших, про сглаз. Надо будет расспросить мать.
Она продолжила съёмку, но уже без прежнего энтузиазма. Слова бабушки осели где-то внутри, и, как она ни гнала их от себя, они возвращались снова и снова.
Днём она села монтировать видео. Отснятого материала набралось минут на сорок, нужно было сократить до десяти, добавить музыку, закадровый голос. Варвара надела наушники и погрузилась в работу, забыв обо всём.
Первое, что она сделала — просмотрела вчерашнюю запись, сделанную вечером. Та самая, где она ходила по комнате и комментировала обстановку. На экране телефона она увидела себя — немного дёрганая картинка, прыгающий свет. Вот она показывает кровать, вот стол, вот книжные полки. Всё нормально.
Она перемотала на момент, где снимала шкаф. В зеркале отражалась её фигура. Варвара поднесла телефон ближе к глазам и всмотрелась. Всё было как обычно. Она уже хотела выключить запись, но что-то её остановило. Какое-то смутное ощущение, что она что-то упустила.
Она отмотала назад и просмотрела фрагмент со шкафом ещё раз. Потом ещё раз. И ещё.
И тут она заметила.
Когда она делала шаг влево, отражение в зеркале делало шаг вправо — одновременно с ней, но как будто с микроскопической задержкой. Нет, это невозможно. Это была иллюзия, игра света, дрожание руки.
Она замедлила воспроизведение. Запись пошла в два раза медленнее. Варвара смотрела на экран не дыша.
Вот она поднимает руку с телефоном. Отражение поднимает руку. Но в тот самый момент, когда движение должно было быть синхронным, она увидела это. Отражение в зеркале двигалось не совсем так, как она. Рука в зеркале, та, что должна была держать телефон, двигалась чуть-чуть быстрее. И ещё — в зеркале не было видно самого телефона. Только смутное пятно на том месте, где должно было отражаться её лицо.
Варвара отложила телефон. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Она сделала глубокий вдох и попыталась рассуждать здраво. Это технический сбой. Камера телефона несовершенна, особенно при плохом освещении. Задержка могла возникнуть из-за обработки изображения. А отсутствие телефона в отражении — из-за ракурса, бликов, чего угодно. Это всё объяснимо.
Но страх уже поселился внутри, и рациональные доводы не помогали.
Она вышла из программы монтажа и открыла браузер. Ввела в поисковую строку: «задержка отражения в зеркале на видео». Выдача была пустой. «Отражение двигается несинхронно». Ничего. «Человек без лица в шкафу». Поисковик услужливо подкинул ссылки на городские легенды и страшилки, но ничего конкретного.
Варвара закрыла ноутбук и подошла к шкафу. Зеркало было старым, с едва заметными потёртостями и мелкими чёрными точками по краям — амальгама начала разрушаться от времени. В нём отражалась комната: кровать, стол, она сама. Она подняла руку. Отражение подняло руку одновременно с ней. Помахала пальцами. Отражение помахало в ответ. Всё идеально синхронно.
Она приблизила лицо к самому зеркалу. Из глубины стекла на неё смотрели её собственные глаза — карие, немного испуганные. Она дышала на поверхность, и на стекле оставался туманный след. Всё как обычно. Всё в порядке.
— Это просто старый дом, — прошептала она своему отражению. — Просто старый дом и больная бабушка. Больше ничего.
Отражение молчало.
Вечером они снова ужинали втроём. Бабушка на этот раз ела с аппетитом, даже попросила добавки. Мать рассказывала о планах: нужно привести в порядок сад, починить забор, поставить новую сантехнику. Варвара слушала вполуха, ковыряя ложкой в тарелке. Её мысли были заняты другим.
— Мам, — сказала она, когда бабушка вышла из-за стола. — А что за история про человека без лица?
Зоя замерла с чашкой чая в руке.
— Что ты имеешь в виду?
— Бабушка сегодня ночью приходила ко мне в комнату. Сказала, что в шкафу кто-то есть. Человек без лица.
Мать медленно поставила чашку на стол.
— Она и мне говорила. Несколько раз. Это часть её болезни. Галлюцинации. Врач предупреждал, что такое будет случаться.
— Она говорила это так убедительно. Словно действительно видела.
— Она верит в то, что видит, — мать пожала плечами. — Для неё это реальность. Наша задача — не подыгрывать, но и не спорить. Просто успокаивать. Ты правильно сделала, что отвела её в спальню.
— А раньше? — Варвара подалась вперёд. — Когда ты здесь жила, были какие-нибудь… странности?
Мать задумалась.
— Это очень старый дом, Варя. Ему больше ста лет. Здесь жили несколько поколений. Конечно, здесь есть свои легенды. Прабабка рассказывала, что дом строили на месте старого кладбища, но я не уверена, что это правда. А когда я была маленькой, мне просто казалось, что в доме есть кто-то ещё. Дети часто такое выдумывают.
— Что значит «кто-то ещё»?
— Не знаю. Присутствие. Ощущение, что за тобой наблюдают. Но это всё ерунда. Старые половицы скрипят, ветер гудит в трубе — вот и вся мистика. Не забивай голову.
Варвара кивнула, но чувство тревоги не отпускало.
Ночь наступила незаметно. Дом погрузился в темноту, только в комнате Варвары горел ночник — она попросила его у матери, сославшись на то, что боится споткнуться в незнакомой обстановке. На самом деле ей просто не хотелось оставаться в полной темноте.