- -
- 100%
- +
Она лежала в постели, просматривая ленту «Сфер». Подписчики интересовались, когда будет новое видео. Одна из подписчиц — девушка с ником «Алиса_Тень» — написала в личные сообщения: «Привет! С нетерпением жду твоих репортажей из старого дома. Обожаю такие места. Если найдёшь что-то странное — обязательно покажи!»
Варвара ответила смайликом и отложила телефон. Спать не хотелось. Она лежала, прислушиваясь к звукам дома. Вот скрипнула половица где-то внизу. Вот завыл ветер за окном. Вот зашуршали ветви деревьев. Все эти звуки были естественными, нестрашными, но в совокупности они создавали ощущение, что дом живёт своей собственной жизнью.
Она уже начала засыпать, когда услышала это.
Шёпот. Тихий, едва различимый шёпот, доносящийся из коридора.
Варвара замерла. Сердце снова забилось часто-часто. Она приподнялась на локте и обратилась в слух. Шёпот не прекращался. Он был монотонным, ритмичным, словно кто-то читал молитву или заклинание.
Бабушка.
Она откинула одеяло и, ступая босыми ногами по холодному полу, подошла к двери. Приоткрыла её. В коридоре было темно, только в самом конце горел тусклый ночник. И там, у стены, спиной к ней, стояла бабушка. Она была в ночной рубашке, седые волосы распущены. Она стояла лицом к стене и что-то шептала.
— Бабушка? — тихо позвала Варвара.
Шёпот оборвался. Бабушка медленно, очень медленно повернула голову. Её лицо в полумраке казалось белым, как бумага, а глаза… глаза смотрели мимо Варвары, в темноту за её спиной.
— Ты тоже её видишь? — спросила бабушка.
— Кого?
— Тень. Она стоит у тебя за спиной. Она повторяет твои движения.
Варвара резко обернулась. За её спиной никого не было — только пустой коридор и приоткрытая дверь в комнату. Но на какой-то миг, на одну долю секунды, ей показалось, что она видит смутное пятно, колышущийся сгусток тьмы, который исчез, как только она обратила на него внимание.
— Там никого нет, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
— Есть, — упрямо повторила бабушка. — Она приходит из шкафа. Из зеркала. Ты принесла её с собой.
— Я ничего не приносила. Пойдёмте спать.
Она снова отвела бабушку в комнату, уложила, поправила одеяло. На этот раз старуха не засыпала — она лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, и губы её беззвучно шевелились.
Вернувшись к себе, Варвара первым делом проверила телефон. В голове возникла безумная идея: записать происходящее. Если бабушка снова начнёт говорить о тенях и отражениях, это может стать материалом для видео. Жутковатый контент всегда привлекает больше просмотров. Да и самой будет интересно пересмотреть запись потом, при дневном свете, и убедиться, что всё это — лишь игра воображения.
Она поставила телефон в такое положение, чтобы камера захватывала и часть комнаты, и дверь в коридор. Включила запись. Пусть снимает. Если ничего не произойдёт — удалит утром.
Легла обратно в постель и стала ждать. Тишина. Только часы тикают где-то внизу, в гостиной. Прошло полчаса. Час. Глаза начали слипаться. Никаких звуков из коридора больше не доносилось. Варвара уже почти заснула, когда услышала это.
Не шёпот. Не шаги.
Скрип.
Скрип дверцы шкафа.
Она открыла глаза и медленно, очень медленно повернула голову.
В лунном свете, льющемся из окна, она увидела, что дверца платяного шкафа приоткрыта. Та самая, с зеркалом. Она была закрыта, когда Варвара ложилась. Она точно это помнила.
Внутри шкафа была чернота — густая, почти материальная. И из этой черноты на неё что-то смотрело.
Варвара не могла пошевелиться. Ужас сковал тело, превратил мышцы в лёд. Она хотела закричать, но голос пропал. Она просто лежала и смотрела в темноту за дверцей шкафа, и темнота смотрела на неё в ответ.
Это длилось, наверное, минуту. А может, всего несколько секунд — время в такие моменты теряет привычную форму. Потом сквозняк из окна шевельнул занавеску, лунный свет сместился, и Варвара увидела, что в шкафу ничего нет. Обычная одежда на вешалках. Свитера, джинсы, куртка.
Она резко села на кровати и включила ночник. Комната осветилась тёплым жёлтым светом. Никого. Ничего. Дверца шкафа действительно была приоткрыта — но это могло быть из-за перекоса петель. В старых шкафах такое бывает.
Варвара схватила телефон. Запись всё ещё шла. Она остановила её и, не откладывая на утро, сразу начала просматривать.
Первые сорок минут — ничего. Тишина, темнота, её силуэт на кровати. Потом — момент, когда она засыпает. Дыхание становится ровнее. И вот, примерно на сорок пятой минуте, начинается.
Дверца шкафа медленно, очень медленно приоткрывается. Сама собой. Варвара смотрела на экран, и её руки дрожали. На видео было видно, как чёрная щель расширяется, как из неё выползает что-то… что-то, чего она не могла разглядеть, потому что камера телефона не справлялась с темнотой. Только смутное движение, словно клубился густой дым.
А потом она услышала звук. Тихий, почти неслышный шелест. Как будто кто-то провёл пальцами по стеклу.
И голос. Записанный микрофоном телефона, но такой тихий, что пришлось прибавить громкость до максимума. Голос шёпотом произнёс:
— Улыбнись.
Варвара выронила телефон. Он упал на одеяло, и на экране застыл последний кадр: дверца шкафа, приоткрытая ровно настолько, чтобы отразить край кровати и её собственные ноги.
Она просидела без движения несколько минут. Потом, усилием воли заставив себя успокоиться, снова взяла телефон и пересмотрела концовку. Голос. Ей не показалось. На записи действительно кто-то прошептал «Улыбнись».
Она решила, что завтра покажет это матери. Или не покажет. Она ещё не знала. Часть её хотела поверить, что всё это — злая шутка подсознания, что голос — всего лишь шум ветра, искажённый динамиком, а движение дверцы — сквозняк. Другая часть, более глубокая и тёмная, понимала: что-то началось. Что-то, чему она пока не могла дать названия.
Она перекинула видео на ноутбук. Открыла программу для монтажа и стала просматривать запись покадрово. Может быть, удастся рассмотреть то, что прячется в тени.
Она увеличила яркость. Повысила контрастность. И когда изображение стало светлее, она увидела это.
В тот момент, когда дверца шкафа открывается, в зеркале на мгновение появляется отражение комнаты. Кровать. Спина Варвары. И ещё кое-что.
Позади неё, вплотную к кровати, стояла фигура.
Тёмный силуэт, лишённый деталей. Он стоял совершенно неподвижно, и его голова — если это была голова — была повёрнута в сторону камеры. Лица не было. Только гладкая, пустая поверхность там, где должны были быть глаза, нос и рот.
Варвара закрыла ноутбук и долго сидела в тишине. Ей было страшно. Впервые за долгое время ей было по-настоящему страшно. Но вместе со страхом пришло и что-то другое. То, что она не ожидала почувствовать.
Любопытство.
Она поняла, что хочет снять это снова. Поймать этот силуэт в кадре, рассмотреть его, понять, что это такое. И главное — понять, почему фигура в зеркале копирует её собственные движения.
Потому что, пересматривая запись ещё раз, она заметила деталь, от которой кровь застыла в жилах. Когда она во сне перевернулась на другой бок, фигура позади неё тоже перевернулась. И когда она поджала ноги, тень тоже поджала ноги.
Это был не просто кто-то, стоящий у кровати. Это было её собственное отражение, вышедшее из зеркала.
Или что-то, что притворялось им.
За окном занимался серый рассвет. Где-то запела первая птица. Дом просыпался, наполняясь звуками утренней жизни, но Варвара сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела на закрытую дверцу шкафа. Она знала, что следующей ночью будет готова. С камерой. Со светом. С решимостью узнать правду.
Канал в «Сферах» ждал нового контента. И Варвара собиралась его предоставить.
Глава 2. Двойник в кадре
Утро началось с тишины — такой глубокой и всеобъемлющей, что Варвара, открыв глаза, несколько секунд не могла понять, где находится. Потом память вернулась рывком, словно кто-то дёрнул затвор фотоаппарата: старый дом, шкаф с зеркалом, ночная запись, тёмный силуэт, лишённый лица, и шёпот, произнёсший одно-единственное слово.
Она села на кровати. Телефон лежал рядом, экраном вниз, и она не сразу решилась взять его в руки. Солнечный свет уже заливал комнату, и ночные страхи казались нелепыми, почти постыдными. Мало ли что может померещиться в темноте после долгой дороги, в незнакомом месте, под аккомпанемент больного воображения бабушки? Но запись. Запись была реальной. Она существовала в памяти телефона, и это меняло всё.
Варвара взяла себя в руки. Первым делом она подошла к шкафу и распахнула дверцы. Внутри висела одежда — её собственные вещи, заботливо разложенные вчера. Никаких следов присутствия. Никакой черноты. Она провела рукой по задней стенке шкафа — та была твёрдой, деревянной, без щелей и потайных ходов. Потом перевела взгляд на зеркало. В нём отражалась обычная девушка с растрёпанными волосами и тёмными кругами под глазами после бессонной ночи. Никаких задержек, никакой несинхронности. Она заставила себя улыбнуться. Отражение послушно улыбнулось в ответ. Нормально.
— Просто старый дом, — прошептала она, повторяя вчерашнее заклинание.
Но слово «просто» больше не работало.
Она оделась и спустилась на кухню. Мать уже хлопотала у плиты — на сковороде шипели гренки, в чайнике закипала вода. Бабушка сидела за столом, сложив руки перед собой, и смотрела в одну точку на стене, где когда-то, судя по выцветшему прямоугольнику, висели часы. Вид у неё был отсутствующий, и Варвара не сразу решилась поздороваться.
— Доброе утро, — сказала она, садясь напротив.
Бабушка перевела на неё взгляд. В её глазах мелькнуло узнавание, но тут же погасло, как пламя свечи на сквозняке.
— Здравствуй, — ответила она сухо. — Ты кто?
Варвара сглотнула.
— Я Варя. Ваша внучка. Мы вчера приехали.
— Внучка… — бабушка нахмурилась, силясь что-то вспомнить. — У меня нет внучки. У меня есть сын. Он в городе.
— Это ваш зять, — мягко поправила мать, ставя на стол тарелку с гренками. — Ваш сын — это мой брат. А я ваша дочь, Зоя. А это моя дочь, ваша внучка Варя.
Бабушка замолчала. Она смотрела то на мать, то на Варвару, и в её лице происходила какая-то внутренняя борьба — словно две реальности сталкивались в её сознании, и ни одна не могла победить. Наконец она махнула рукой:
— Всё равно. Всё равно. Какая разница. Вы все чужие. Все, кроме него.
— Кроме кого? — спросила Варвара, подавшись вперёд.
Бабушка не ответила. Она взяла гренок и начала медленно жевать, глядя в окно, за которым ветер гнал по небу рваные облака.
После завтрака Варвара поднялась к себе и первым делом проверила телефон. Запись никуда не делась. Она лежала в папке с видео, и значок её пульсировал, словно напоминал о себе. Варвара подключила ноутбук, скинула файл и открыла программу для монтажа. При дневном свете, в привычном интерфейсе редактора, ночной кошмар превращался в материал. В контент. В то, что можно нарезать, склеить, снабдить титрами и музыкой.
Она просмотрела запись от начала до конца три раза. Первый раз — просто так, чтобы снова пережить тот ужас и убедиться, что он реален. Второй раз — покадрово, выискивая технические артефакты, способные объяснить увиденное. Третий — отстранённо, как зритель, оценивая потенциал видео для канала.
С технической точки зрения запись была отвратительной. Темнота, зернистость, дрожание кадра. Но именно эта «сырая» эстетика и придавала ей жуткую убедительность. То, что на видео нельзя было разглядеть детали, работало на пользу: зритель сам дорисовывал самое страшное. Варвара увеличила яркость на том моменте, где открывается дверца шкафа, и снова увидела силуэт — размытый, нечёткий, но несомненно присутствующий. Он стоял за её спиной, вплотную к кровати, и его лицо — или то, что должно было быть лицом — было гладким, как поверхность воды в безветренный день.
Она вырезала этот фрагмент и сохранила отдельно. Потом открыла звуковую дорожку. Шёпот. Слово «Улыбнись». Она прослушала его десятки раз, пытаясь понять, кому принадлежит голос. Он был бесполым, лишённым интонаций, словно синтезированным. Но в то же время в нём слышалось что-то до боли знакомое. И только после двадцатого прослушивания Варвара поняла: голос был похож на её собственный. Не идентичен — тембр отличался, — но ритмика, манера произнесения, дыхание были теми же. Так могла бы говорить она сама, если бы её голос пропустили через фильтр, искажающий частоты.
Она откинулась на спинку стула и задумалась. Что делать с этой записью? Можно удалить. Сделать вид, что ничего не было. Жить дальше, убеждая себя в том, что старый дом, чужая комната и больное воображение сыграли с ней злую шутку. А можно — использовать. Смонтировать видео, выложить на канал и посмотреть, что скажут люди. В конце концов, она и приехала сюда с камерой. Загадочный дом, странная бабушка, паранормальные явления — это идеальный материал для раскрутки. То, что сейчас пугает, завтра может принести ей тысячи новых подписчиков.
Варвара открыла «Сферы». За ночь её канал пополнился двумя десятками новых подписчиков — люди ждали обещанного контента из старого дома. В личных сообщениях снова была «Алиса_Тень»: «Ну что, как там твой дом? Нашла что-нибудь интересное?» Варвара напечатала ответ: «Кажется, да. Готовлю материал». И сразу же получила в ответ: «Жду с нетерпением! Только будь осторожна. В таких местах шутки плохи».
Она хмыкнула. Кто такая эта Алиса? Почему она так интересуется? Но времени на раздумья не было — желание действовать уже захватило её целиком. Она села монтировать.
Работа заняла несколько часов. Варвара выстроила нарратив: начало — короткий рассказ о переезде и первых впечатлениях, затем — знакомство с домом, съёмки комнат, сада, резных наличников. Потом — переход к ночной записи. Она не стала выкладывать всё как есть. Приглушила яркость ещё сильнее, чтобы силуэт оставался на грани видимости. Наложила фоновый шум — тихий гул, напоминающий дыхание. Шёпот оставила, но сделала его тише, так, чтобы зрителям приходилось напрягать слух. В конце добавила титры: «Это только начало. Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение».
Перед публикацией она долго сидела, глядя на кнопку «Опубликовать». Что-то внутри сопротивлялось. Словно с публикацией этого видео она переступала невидимую черту, после которой пути назад уже не будет. Но любопытство и азарт оказались сильнее. Она нажала кнопку.
Днём она решила исследовать дом более основательно. Если здесь и вправду происходит что-то странное, должны быть причины. Корни. История.
Она начала с первого этажа. Гостиная, где стоял старый диван, обитый выцветшим гобеленом, книжный шкаф с пыльными томами, камин, который не топили, судя по всему, уже много лет. На каминной полке стояли фотографии в рамках. Варвара подошла ближе и стала разглядывать.
Вот бабушка в молодости — высокая, статная, с такими же карими глазами, как у самой Варвары. Рядом с ней мужчина в военной форме — должно быть, дед, которого она никогда не видела, он умер задолго до её рождения. Вот их дети: мальчик и девочка. Девочка — это мама, маленькая Зоя, с косичками и серьёзным взглядом. А мальчик — брат матери, дядя Андрей, который сейчас жил где-то на севере и не появлялся уже много лет. На других фотографиях были какие-то люди, которых Варвара не знала — вероятно, дальние родственники, предки, чьи имена уже стёрлись из семейной памяти.
Она взяла в руки одну из фотографий — старую, пожелтевшую, с надломленным уголком. На ней был изображён дом — точно такой же, каким она видела его сейчас, только деревья вокруг были ниже, а на крыльце стояли какие-то люди. Варвара поднесла снимок ближе к глазам. Людей было четверо. Мужчина, женщина и двое детей. Лица их были нечёткими, смазанными — выдержка на старых фотоаппаратах была долгой, и люди, не умевшие позировать, часто двигались. Но что-то в этой фотографии привлекло её внимание. Что-то неправильное.
Она присмотрелась. Среди четырёх фигур на крыльце была видна ещё одна — тёмный силуэт позади них, в дверном проёме. Он был меньше остальных, словно стоял в глубине дома, но при этом достаточно различим, чтобы понять: это человек. Пятый человек, которого не должно было быть. Варвара перевернула фотографию. На обороте было написано выцветшими чернилами: «Август 1931 года. Наш новый дом».
Она снова посмотрела на лицевую сторону. Тёмный силуэт в дверях никуда не делся. Он был там, и его поза — если можно было говорить о позе — казалась странно знакомой. Так стояла фигура, которую она видела ночью в зеркале. Так же неподвижно, так же неестественно ровно.
— Что ты там нашла?
Варвара вздрогнула и обернулась. В дверях гостиной стояла мать.
— Старые фотографии, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кто это?
Она показала на тёмный силуэт. Мать подошла, взяла фотографию, всмотрелась.
— Не знаю. Никогда не замечала. Может быть, дефект плёнки? Или кто-то из родственников случайно попал в кадр. Тогда фотоаппараты были редкостью, люди не умели снимать.
— Может быть, — согласилась Варвара, но про себя решила: нужно будет изучить эту фотографию подробнее, отсканировать, увеличить.
— Ты бы лучше помогла мне в саду, — сказала мать. — Там работы непочатый край. А то сидишь целыми днями в своём телефоне.
Варвара кивнула, но, когда мать вышла, она аккуратно взяла фотографию и спрятала её в карман. Ей казалось, что этот снимок — ключ. Ключ к чему-то, что она пока не понимала.
Остаток дня прошёл в трудах. Они с матерью разбирали заросли малины, подвязывали кусты смородины, выпалывали сорняки. Физическая работа отвлекала, возвращала ощущение реальности происходящего. Под солнцем, с землёй под ногтями и болью в мышцах, истории о тенях и отражениях казались досужими выдумками. Бабушка сидела на скамейке у дома, наблюдала за ними и молчала. Иногда она начинала что-то шептать, обращаясь к пустоте, но Варвара старалась не прислушиваться.
Один раз, проходя мимо бабушки с ведром сорняков, она услышала обрывок фразы:
— …зеркало нужно завесить. Иначе он выйдет.
— Кто выйдет? — спросила Варвара, останавливаясь.
Бабушка подняла на неё глаза. В них плескался страх — древний, первобытный, какой бывает у животных, чувствующих приближение хищника.
— Тот, кто живёт на той стороне. Он копит силы. Он смотрит на тебя, пока ты спишь. А когда насмотрится — выйдет.
— Бабушка, это просто зеркало. Просто стекло с серебряной амальгамой. В нём нет никакой «той стороны».
— Ты не понимаешь, — бабушка покачала головой. — Ты молодая. Ты думаешь, что всё можно объяснить. Но есть вещи, которые старше объяснений. Старше слов. Этот дом стоит на плохом месте. Мой свёкор знал это. Он пытался… пытался запереть. Но оно всё равно нашло лазейку.
— Что запереть? Какую лазейку?
Но бабушка уже замолчала, ушла в себя, и сколько Варвара ни спрашивала, та не отвечала, только смотрела в одну точку и едва заметно раскачивалась.
Вечером, когда мать укладывала бабушку спать, Варвара поднялась на второй этаж с новым планом. Если зеркало в её комнате — портал, или проводник, или что-то в этом роде, нужно попробовать заснять его в другом режиме. У неё был старый «Зенит» с плёночным фотоаппаратом, доставшийся от деда. Говорят, плёнка фиксирует то, что не видит цифровая матрица, — может быть, это миф, но проверить стоило.
Она достала фотоаппарат из коробки. Тяжёлый, металлический, пахнущий старой кожей и смазкой. Объектив был чистым — дед ухаживал за техникой. Она зарядила плёнку, взвела затвор и направила объектив на шкаф. В зеркале отразилась комната. Никаких теней. Она сделала снимок. Потом ещё один, с другой выдержкой. Потом ещё, с наведением на резкость вглубь зеркала, словно пытаясь сфотографировать не поверхность стекла, а то, что находится за ней.
— Что ты делаешь?
Голос раздался так неожиданно, что она чуть не выронила фотоаппарат. В дверях стояла мать.
— Просто фотографирую. Для канала.
— Для канала, — мать вздохнула. — Варя, я понимаю, что тебе скучно здесь, но, пожалуйста, не увлекайся. Эти твои социальные сети… они затягивают. И ещё эта история с бабушкой. Ты не должна воспринимать её слова всерьёз.
— Я не воспринимаю, — соврала Варвара.
— Вот и хорошо. — Мать помолчала. — Я хотела тебе сказать кое-что. Когда я была маленькой, я тоже боялась этого шкафа.
Варвара замерла.
— Боялась?
— Да. Мне казалось, что в зеркале кто-то живёт. Что по ночам он выходит и стоит у моей кровати. Я даже просыпалась иногда и видела… что-то. Какую-то тень. — Она невесело усмехнулась. — Детские страхи. Потом я выросла и поняла, что это всё ерунда. Игра воображения. Так что не позволяй обстановке и бабушкиным разговорам запугать тебя.
— А дедушка что-нибудь говорил об этом? — спросила Варвара осторожно.
Мать нахмурилась.
— Дедушка? Нет. Он вообще не любил говорить о доме. Он его построил, но потом… потом у него были какие-то разногласия с бабушкой. Они даже хотели продавать дом, когда я была совсем маленькой. Но не продали. Не знаю почему.
— А что за разногласия?
— Я не помню. Мне было лет шесть или семь. Какие-то взрослые дела. Не забивай голову.
Мать ушла, а Варвара осталась сидеть на кровати, переваривая услышанное. Мать тоже боялась шкафа. Бабушка говорит о «том, кто живёт на той стороне». Прадед якобы «пытался запереть». Слишком много совпадений. Слишком много ниточек, ведущих к одному и тому же.
Она открыла ноутбук и зашла в поисковик. Ввела адрес дома и название деревни. Интернет еле тянул, страницы загружались медленно, но кое-что найти удалось. Старая газетная заметка, оцифрованная краеведческим музеем, датированная 1932 годом. Заголовок: «Трагедия в новом доме». Текст был обрывочным, часть скана обрезана, но то, что удалось прочесть, заставило Варвару похолодеть.
«…тело мастера-краснодеревщика было найдено в его собственной мастерской при обстоятельствах, которые местные жители называют… странными. Дверь была заперта изнутри. На лице покойного застыло выражение ужаса, а глаза… По словам очевидцев, глаза его были широко открыты и устремлены на большое зеркало, которое он изготовил незадолго до смерти. Зеркало это было разбито, хотя никаких следов постороннего присутствия в мастерской обнаружено не было. Жена покойного утверждает, что в последние дни он говорил о «том, кто смотрит», и намеревался уничтожить зеркало, но не успел…»
Дальше текст обрывался. Варвара перечитала заметку трижды. Мастер-краснодеревщик. Это был её прадед. Тот самый, что построил дом, тот самый, чьи резные наличники она снимала вчера. Он умер в мастерской, глядя в разбитое зеркало, которое сам же и изготовил. И перед смертью он говорил о «том, кто смотрит».
Варвара почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она бросила взгляд на шкаф. Зеркало тускло поблёскивало в свете ночника. Оно не было разбито. Оно было целым.
Прадед разбил зеркало в мастерской. Но что, если в доме было ещё одно? То самое, что стоит в её комнате?
Она продолжила поиски. Ещё одна заметка — уже более поздняя, пятидесятых годов. В ней сообщалось о загадочном исчезновении жильца дома, некоего квартиранта, который снимал комнату на втором этаже. «Ушёл и не вернулся. Вещи остались на месте. Родственников не найдено». И снова — упоминание зеркала. «По словам хозяйки дома, квартирант в последнее время жаловался, что его отражение в зеркале ведёт себя странно».
Варвара закрыла ноутбук. Ей нужно было подумать. Все эти истории — звенья одной цепи. Дом, зеркало, исчезновения, смерть. И теперь — она сама, со своей камерой, со своим каналом, со своим любопытством. Словно она встала в конец длинной очереди, и теперь настала её очередь заглянуть в зеркало и встретиться с тем, кто живёт на другой стороне.
Она посмотрела на часы. Полночь. Самое время для того, что она задумала.
Варвара тщательно подготовилась. Установила телефон на штатив, направив объектив на шкаф. Рядом поставила кольцевую лампу, но не стала включать её на полную мощность — только слабый, приглушённый свет, чтобы не спугнуть… то, что могло появиться. Старый «Зенит» зарядила и положила на тумбочку — на случай, если цифровая камера не справится. Сама села на кровать, скрестив ноги, и стала ждать.
Перед этим она проверила комментарии к своему видео. За несколько часов оно набрало больше двух тысяч просмотров и почти сотню комментариев. Люди писали разное. Кто-то восхищался атмосферой, кто-то требовал продолжения, кто-то утверждал, что это постановка, смонтированная на компьютере. Но были и другие комментарии. «У меня мурашки по коже!» — писала одна зрительница. «Это похоже на слепок — есть такое явление, когда сильные эмоции впечатываются в место и потом воспроизводятся снова и снова», — разглагольствовал кто-то. «Не шути с этим. Зеркала — это двери. Если ты их открываешь, будь готова, что кто-то войдёт», — предостерегал третий.