Пение кузнечиков на ночной дороге

– Ну, и мать его… этого Пахомова! – традиционно чертыхнулся я в его адрес. – Ты одно скажи: что с нашей секретаршей Леной? А то я ничего не знаю.

После некоторого затишья Толик разъярился по новой:

– Издеваешься? Следствие идёт в полную силу, все с ног сбились, а ищем вчерашний день… Тут объявляется красавец по телефону и как ни в чём ни бывало требует полную раскладку! Хорошо, что я у родителей твоих узнал, что ты жив, а то, ей-богу, уже панихиду в вашей синагоге заказывать собрался… Как другу, советую, дуй сюда скорее, иначе на тебя всех собак повесят – не расплюёшься. Ведь любой завтра скажет: если скрылся, значит, рыльце в пушку… А Лену вашу ещё не нашли…

– Понял, – в свою очередь разозлился я, – прекрасно понял! Но появляться у вас пока не собираюсь. Постарайся понять, почему. Позже всё расскажу.

– Идиот! – истерически завопил Толик. – Яму себе копаешь!

Но я его больше не слушал и повесил трубку. Информации из разговора я получил немного, но есть кое-что и полезное.

Оказывалось, что хвалёные милицейские профессионалы сумели выяснить не более моего. Ясно, что в нашем Б-гом забытом городе такой раскрутки вялотекущих событий никто не ожидал, и это повергло всех в натуральный шок. То, что наши доблестные опера учили в своих милицейских школах в теории, теперь необходимо делать на практике и, более того, принимать решения собственными мозгами, а это намного сложнее. Зацепок у них пока нет, одни версии. Притом, ничего оригинального, проливающего свет. Понятно, что они рано или поздно начнут копать более основательно, но для этого нужно опять же время и чтобы как следует припекло… Явившись к ним, я мог бы, конечно, кое-какие детали прояснить и помочь в поисках, но тем самым абсолютно лишил бы себя возможности предпринять что-то самостоятельно. А что бы я им разъяснил? Поверили бы они в то, что я ни в чём не виноват? А если ещё всплывут подмётные письма, писанные моей рукой… Не было бы не сомнений в профессионализме сыщиков, я, может, и помог бы, но… пока подождём. Надеюсь, за это время меня не пришлёпнут. В одну воронку снаряд дважды не попадает. Только из одной ли мы воронки с бедным Мариком? Ух, и ассоциации…

Несмотря на страшную вчерашнюю усталость, проснулся я хорошо отдохнувшим и почти свежим. Валя ни о чём не спрашивала, видно, чувствовала, что со мной что-то не ладно, однако надоедать расспросами не стала. И на том спасибо. Валюха – человек понятливый и душевный. Придёт время – сам всё объясню.

После кофе и первой утренней сигареты я принялся снова раздумывать, что предпринимать дальше. Может, Лёха что-то накопает у моих идеологических недругов, я же, периодически позванивая Толику, постараюсь быть в курсе официальных расследований. Глядишь, что-то сложится в кучку. А может, всё гораздо проще, и я напрасно сгущаю краски.

Пообещав Вале, что непременно осчастливлю её своим визитом ещё раз, я отправился на улицу. Сидеть в четырёх стенах и ждать неизвестно чего было выше моих сил.

И тут мне в голову пришла идея, абсурдная и рискованная, но если задумка удастся, то я спокойно обошёлся бы вообще без посторонней помощи. Насколько я помнил из книжек, герои детективов всегда действовали смело и агрессивно, необходимые сведения выколачивали из нужных людей чуть ли не кулаками, не очень полагаясь на помощников.

Из ближайшего телефона-автомата я сразу же позвонил Лёхе и потребовал домашний телефон Пахомова. Тот не на шутку перепугался, и мне пришлось тысячу раз поклясться, что мстить не собираюсь, и с Пахомовской головы волос не упадёт, более того, предводитель местного славянства даже не узнает, кто ему звонит. Наверняка Лёха уже пожалел о своих обещаниях, ведь участие в этой истории, даже косвенное, ничего хорошего ему не сулит. Не говоря уж о журналистской карьере.

Пахомовский телефон долго не отвечал. Наконец, в трубке послышался тоненький голосок дочери доцента-неудачника, радостно сообщивший незнакомому дяде, что папа устал и спит, а будить себя велел не раньше десяти часов утра.

Что ж, время терпит, пока восемь, поэтому развлечёмся местной прессой, авось, Лёхины коллеги что-нибудь уже написали про убийства. Ох, как развлечёмся…

Накупив в киоске газет, я примостился в скверике на лавке и принялся их внимательно изучать. Многого, естественно, я не ожидал, ведь наши провинциальные журналисты оперативностью не грешат, зато шибко уважают помянуть задним числом всех и вся, компенсируя нерасторопность велеречивостью и пространными, вакуумного содержания рассуждениями.

В первой же из газет я сразу натолкнулся на короткую заметку, безусловно, зародыш будущей сенсации:

«Вчера наш город потрясло известие о двух убийствах. Первое – убийство активиста Еврейского культурного общества Марка Файнберга, совершённое в офисе общества. По всей вероятности, убийство произошло в 15—16 часов. Второе – убийство работника одного из торгово-закупочных кооперативов Александра Скворечникова, тело которого обнаружено на новостройке в центре города. Предполагаемое время убийства – 18—19 часов. Мотивы обеих убийств не ясны, ведётся следствие. Нашему корреспонденту удалось узнать, что, по одной из версий, оба убийства, по всей видимости, связаны друг с другом. Всех граждан, имеющих какую-либо информацию, которая может помочь следствию, просим обращаться в Управление внутренних дел по круглосуточному телефону…»

В другой газете довольно скудный материал об убийствах был подан уже в рубрике с многообещающим названием «Журналистское расследование». С немалым изумлением я выяснил, что в городе снова объявился серийный насильник и убийца, года полтора назад терроризировавший женское население, но так и не пойманный правоохранительными органами, и вот снова появившийся из небытия, чтобы продолжать свои преступления. То, что раньше жертвами были только женщины, а теперь – мужчины, журналиста не смутило: значит, неизвестный маньяк изменил почерк, ведь никто пока не может это опровергнуть или подтвердить. А может, негодяй даже изменил сексуальную ориентацию…

Ага, снова принялся вычислять я, если милиция обращается за помощью к населению, а бравые газетчики за неимением информации тешат публику плодами своих похмельных сновидений, значит, следствие зашло в тупик. Или из него пока не выходило. То есть, у милиции нет ни одной существенной ниточки, за которую можно потянуть, чтобы клубок начал распутываться. Мне и карты в руки…

Впрочем, это опять только предположение. Какие-то ниточки у них, конечно, есть, и одна из них – разыскать меня. Правильно заметил Толик: если скрываешься, значит, замешан. Любой занюханный сержантик может задержать меня, и будет по-своему, по-сержантски прав. Ведь нет сомнений, что криминалисты скрупулёзно изучают каждый сантиметр и анализируют каждый крохотный факт. А уж моих следов в офисе и на стройке предостаточно. При таких уликах я бы и сам себя заподозрил…

Плевать! Мной движут не шкурные интересы, и пекусь я вовсе не о собственной безопасности! Рано или поздно всё станет на свои места, и каждый получит по заслугам. Истина восторжествует… Если, конечно, следствие не зайдёт в тупик окончательно или его не направят по ложному пути. А такое может случиться очень просто, я не сомневаюсь. Потому и лезу в бочку – пытаюсь помочь, хоть они о том и не ведают.

Два часа на лавочке пролетели незаметно. Я пытался читать в газетах и другие статьи, но в голову ничего не лезло, лишь на языке вертелись фразы, которые я скажу Пахомову по телефону. Роль разгневанного урки, задуманная мной, не очень вдохновляла, однако это было частью моей абсурдной идеи.

Наконец, время истекло, и я снова пошёл звонить.

– Проспался, козёл? – вместо приветствия прохрипел я в трубку Пахомову. – Попил нашей кровушки и дрыхнешь, мразь?

– Кто это? – дрогнувшим голосом спросил Пахомов, не опомнившийся со сна. – С кем я говорю?

– Не догадываешься, паскуда? Думаешь, у вас в городе все евреи такие зачуханные, что и постоять за себя не могут? Я только-только с поезда, мне звякнули, что твои пацаны натворила в нашем офисе, потому и прилетел.

– Откуда прилетел? – ошеломлённо спросил Пахомов.

– Откуда надо, оттуда и прилетел, и пара крепких парнишек со мной. Поиграем в войну, а? Пока с вашей конторой не разберёмся, не улетим, и не надейся. Из-под земли козлов достанем…

Пахомов испуганно икнул на том конце провода и замолчал.

– Слушай внимательно. – Я старался не терять набранного темпа. – Бродяга я справедливый, за это меня и на зоне уважали. Невинного в жмурики не подпишу. Но и тёрки наподобие ментовских мне вести некогда. Отдай по-хорошему того, кто подписал Марика, я его разберу на запчасти, а тебя не трону. Даже денег твоих откупных не возьму. Кончу дело – и веники. А то, гляди, передумаю, с тебя начну…

– Мы тут не причём! – опомнившись, затараторил Пахомов. – Это какое-то недоразумение! «Союз православного народа» – не террористическая организация. Кому-то выгодно подставить нас…

– Кончай пургу гнать! – рявкнул я. – Мне плевать, кто вы. Ты мне человечка отдай взамен убитого, а там посмотрим.

– Что вы вообще от меня хотите?! – окончательно пришёл в себя доцент и взвизгнул: – Я сейчас в милицию позвоню, и она вас…

– Звони, – хмыкнул я, – пока звонить будешь, я к тебе мигом прикачу – адресок имеется! – и тебя вместе со всей твоей семейкой… под самый корешок! Как ёлочку… Телефон остыть не успеет… Менты трупики примут!

Минуту я слушал в трубке тяжёлое прерывистое дыхание, после чего Пахомов взмолился:

– Ну, что вы от меня хотите?! Я же сказал, что мы здесь не причём! Это какое-то недоразумение. Как мне вам доказать?!

Я сделал вид, что раздумываю, и выдал домашнюю заготовку:

– Значит, так. Через час ты подвалишь туда, куда скажу. Тебя будет ждать человек, с ним пойдёшь ко мне, а тут всё обкашляем. Если крови на тебе нет, значит, придёшь, не затормозишь. Не придёшь или что-то ещё накосячишь – считаю, что ты замазан, тогда берегись. Ментов в это дело подпишешь – ещё хуже будет. Я бродяга залётный, меня тут никто не знает, а с тобой я за пять минут посчитаюсь. И с бабой твоей, и с дочкой…

Пахомов даже застонал:

– Но я же говорю…

– Сейчас я говорю, а не ты! – жёстко оборвал я его. – Не воняй раньше времени, во всём разберусь чин-чинарём. Если ты чист, можешь спать со своей бабой спокойно, а уж за мокруху, сам знаешь, ответить надо.

Я назначил ему встречу на одном из людных перекрёстков в самом центре города и сказал, что моего человека он узнает по букету цветов, будто бы тот ожидает женщину. Пахомов что-то ещё попробовал выторговать, но я сразу бросил трубку.

Конечно, ни на каком перекрёстке появляться с цветами я не собирался. Лучшего способа подставиться и не придумаешь. Расчёт мой был прост: достаточно понаблюдать со стороны, явится ли Пахомов на переговоры. Если его не будет или явится со своими «бойцами», которых я всё чаще за последнее время встречаю на улицах города, значит, никаких объяснений с «заезжим гастролёром» им не надо, к боевым действиям они готовы, а следовательно, имеют какое-то, пусть косвенное отношение к погрому в офисе. В этом случае постараюсь хоть зрительно запомнить кого-то из них. Если же Пахомов придёт один – а это почти невероятно! – значит, «Союз» и в самом деле ни при чём.

План, конечно, убогий. Возможно, с элементарной логикой не очень-то согласуется, но это лучше, чем сидеть и ждать, пока что-то прояснится само собой.

До одиннадцати – назначенного времени нашей встречи на перекрёстке – оставалось ещё минут сорок. Неспешно купив сигарет, я заглянул в цветочный магазин и выбрал букет гвоздик, который завернул для конспирации в газету. И лишь снова прокрутив в голове свой не шибко хитроумный план и махнув рукой на непредвиденные обстоятельства, отправился к перекрёстку.

Место я выбрал на редкость удачное, видно, во мне всё же была какая-то очень тонкая и недоразвитая детективная жилка. Две троллейбусные остановки, на которых с утра до вечера уйма людей, несколько больших магазинов и учреждений – здесь затеряться легко, тем не менее, всё на виду. Если за кем-то наблюдаешь, то можно находиться в двух шагах и оставаться незамеченным. Я покрутился некоторое время и решил, что всё складывается как нельзя лучше.

За пять минут до одиннадцати я выбрал какого-то скучающего кавказца в кепке-аэродроме и широких полотняных штанах.

– Выручай, брат! – хитро подмигнул я ему. – Девушку жду, вопрос жизни и смерти! И понимаешь… подпёрло. Надо в туалет лететь, а она с минуты на минуту подойти должна. Увидит, что меня нет, обида навек!

Кавказец расплылся в улыбке:

– Красивая?

– Самая лучшая в мире! Ты её задержи до моего прихода, заговори ей зубы… Отблагодарю!

– А если уведу, пока ты там… а?

– Хорошую девушку не уведёшь, – притворно вздохнул я, – а плохую не жалко.

Я поскорее сунул ему букет, показал место, где надо ждать, и удалился в дверь ближайшей конторы якобы справить нужду. Из вестибюля сквозь зеркальную дверь перекрёсток был как на ладони.

Ждать пришлось недолго. Ровно в одиннадцать из троллейбуса вылез Пахомов, тщедушный, профессорского вида мужичок с презрительно надутыми губками и бугристой лысиной, плавно переходящей в рыжие бакенбарды, а те в свою очередь перетекали в редкую бородку, очень почему-то напоминающую детский игрушечный совок. До сегодняшнего дня я видал его всего пару раз, но статьи в газетах, писанные тяжеловесным университетским слогом и полные псевдонаучным бредом про ненавистных жидо-масонов, читал регулярно. Не то, чтобы это было интересно, но какое-то садистское удовольствие я испытывал, уличая его то и дело в незнании истории, Библии и многом другом. В нашем обществе даже была подшивка с подобными опусами. Была…

Вместе с Пахомовым из троллейбуса вылез мордоворот с сизой, по-солдатски гладко выбритой физиономией. Мордоворот поразительно напоминал перегретый пулемёт-максим, в который остаётся заправить ленту с патронами, чтобы начать крошить всё, что попадает в сектор обстрела его узеньких близко посаженных глазок.

Больше с ними никого не было, но я заметил, как по разные стороны от перекрёстка притормозило трое или четверо парней, вопросительно и по-воровски поглядывающих на Пахомова. Хреновенькие они конспираторы, отметил я про себя, но если дойдёт до мордобоя, в обиду ни себя, ни своего предводителя не дадут. Только услышат хозяйское «фас».

Итак, оценим ситуацию. На встречу Пахомов всё же явился, значит, на что-то рассчитывает. По всей видимости, воевать с каким-то неизвестным уркой не собирается, а ребятки ему нужны для уверенности. Ну, и ещё чтобы ненароком по шее не схлопотать. К реальному мордобою готовятся иначе. А может, после моих телефонных страшилок он уже пришёл в себя, пошептался с единомышленниками и угрозы, конечно же, всерьёз не воспринял.

Вероятней всего, убийство Марика не их рук дело. Расколотить мебель и порвать книги они ещё могут, но поднять руку на кого-то… Не того замеса Пахомов, чтобы организовать убийство. Да и не нужно ему, по большому счёту, лезть в криминал – в других водах он рыбку ловит.

Я облегчённо вздохнул и прикурил сигарету. Хоть Пахомов и дерьмо порядочное, но лучше уж иметь дело с ним, а не с убийцами. Дело не в боязни, просто мерзко и гадко заглядывать в глаза, спокойно наблюдавшие чужую смерть. Впрочем, чувствую, что встречи с убийцей не миновать, но когда она состоится – а я всё-таки не это надеюсь! – буду готов наверняка лучше.

Больше здесь делать нечего, надо потихоньку смываться, пока не засекли. Выходить на контакт с Пахомовым и его ребятами рановато. Ничего, что я их переполошил, зато убедился, что они ни ухом и ни рылом. Значит, есть ещё кто-то, кому выгодно стравливать нас и их. Хотя началось это далеко не сегодня.

О кавказце с букетом можно не беспокоиться. Ну, зацепят его пахомовские ребятки, намнут бока, как они это частенько делают его рыночным собратьям, на том всё и закончится – не еврей же!

Незаметно я выскользнул из своего наблюдательного пункта и нырнул в толпу. На мгновение у меня мелькнула мысль: а что, если убийство всё-таки их рук дело, и они чувствуют себя настолько уверенно и безнаказанно, что могут позволить себе поиграть со мной в кошки-мышки?

Но обдумать эту мысль я не успел. За спиной раздался противный скрежет тормозов, глухой удар и крики людей с остановки. Сквозь мгновенно образовавшуюся толпу я разглядел, как знакомый белый «жигулёнок» с заляпанными грязью номерными знаками на огромной скорости влетел с проезжей части улицы на тротуар и врезался в людей. Мелькнуло испуганное лицо Пахомова, руки мордоворота, заслоняющегося от удара, подброшенный высоко в воздух букет гвоздик, и вдруг среди всей этой беспорядочно шевелящейся и галдящей массы различил на асфальте неподвижные ноги в широких полотняных брючинах. Это был мой кавказец.

Вильнув помятым крылом с глубокими свежими царапинами и набирая скорость, «жигулёнок» влился в беспрерывный поток машин и в мгновение ока исчез. Я даже посмотреть не успел, Костик ли за рулём или кто-то другой, настолько всё произошло стремительно и неожиданно.

8.

Определённо кроме нас и «Союза православного народа» существовал кто-то третий, кому выгодно подогревать заварушку между нами. А при случае ещё и отстреливать нас по очереди, как зайцев на охоте. Мысль, мелькнувшая вскользь несколько минут назад, получила неожиданное подтверждение. Только с какой целью? Натравить друг на друга? Мы и так никогда не были и не станем друзьями…

Если бы это было пахомовской задумкой, наверняка он не подставил бы себя и своего телохранителя под бешено летящую машину. Я же своими глазами видел, как его отбросило в сторону, а мордовороту раскроило руку до крови. Разыгрывать подобный спектакль перед каким-то мифическим еврейским Робином Гудом крайне глупо и незачем. Да и вряд ли он до конца в него поверил.

Кто же этот третий? Как узнать?

В ближайшем сквере я присел на лавку и, заслонившись газетой, как матёрый шпион, принялся размышлять. Но опять в голову ничего путного не приходило. Перед глазами стоял перекрёсток, а в мыслях была такая жуткая каша, что я даже ущипнул себя – наяву ли это происходит? Оставалось лишь по-бараньи пялиться в перечитанные вдоль и поперёк газетные строки и краем уха ловить то, о чём беседует отдыхающая на лавках публика.

И это, как ни странно, оказалось не таким бесполезным занятием, потому что весь город был, естественно, взбудоражен вчерашними убийствами, а тут к ним прибавилось сегодняшнее происшествие на перекрёстке.

– Во всём, скажу вам, дерьмократы виноваты, – негодовал седенький старикашка с шахматной доской под мышкой. – Совсем людей распустили. Вместо того, чтобы о благосостоянии народном печься, перегрызлись между собой, государственные деньги никак не поделят. Мафия, одним словом! А нашему брату только дай волю – всё разворует, всё пропьёт, а что не сумеет унести, так поломает! Ничего святого не осталось…

– Да-да, – закивали головами его коллеги по шахматам.

– А при коммунистах лучше было? – откликнулась широкобёдрая мамаша с двойней в коляске. – Половина людей по тюрьмам гнила, а вторая – сама на себя доносила.

– Много ты, соплюха, знаешь! – кипятился дед. – Ваши умники ещё не то наплетут! Бить лежачего легко и задним числом недостатки подмечать… А тогда порядок был и железная дисциплина! Ляпнула бы на улице лишнего! За пять минут опоздания на работу, знаешь, что было?

– Да уж наслышаны!

– Вот и помалкивай в тряпочку!

– А ты, дедуля, донеси на меня куда следует. Небось, не привыкать…

– Тьфу, засранка! – в сердцах плюнул старикашка и отвернулся.

– Отыщут ли, интересно, убийц? – вмешалась в разговор старушка с вязальными спицами в руках.

– Держи карман шире! – скрипнул обиженный шахматист. – Сейчас никто никого не ищет. А отыщут, так погладят по головке и отпустят на все четыре стороны…

– Я б их отпустила! Я бы этих убийц на площади, принародно… – Старушка свирепо взмахнула спицами, показывая, как она расправилась бы с убийцами. – И жалко не было бы! Пускай потом их матери плачут, что вырастили таких сынков.

– Что бы вы понимали в колбасных обрезках! – хмыкнул развалившийся на лавке красноносый мужичонка потёртого вида. – Тут, ёлки-палки, мафии между собой счёты сводят, и правители наши под их дудочку пляшут, а вы кого-то ловить собрались. Да они вас с гавном съедят!

– Откуда у нас мафия? – улыбнулась широкобёдрая мамаша. – Если бы журналисты не придумали, её бы и не было. А теперь валят на неё всё, что сами слепили вкривь и вкось.

– Откуда мафия? От верблюда! – охотно объяснил мужичонка, картинно сморкаясь за лавку. – С одной стороны, евреи, которые раньше Россию по-тихому грабили, а теперь грабят в открытую, и Америка им в этом помогает, с другой стороны, коммунисты, которые денег в своё время тоже нахапали будь здоров. И тем охота всё до конца прибрать, и этим упускать не хочется. Разве вы этого не понимаете? Ну, вы даёте!

– Этими мафиями уже все уши протрубили. То чеченцы, то местные, а то рэкетиры, которые друг дружку отстреливают и ларьки торгашей палят. Спасу от них нет!

– То-то и оно, – обрадовался словоохотливый мужичонка и сглотнул слюну. – Все они, ёлки-палки, народ гнобят, последние соки сосут, а мы сопли на кулак мотаем и пискнуть боимся. А больше всего виновата ком-рум-пи-рованная верхушка, вот! Правильно дед с шашками сказал…

– Это точно! – поддакнул старикашка. – Совсем распустились негодяи!

– Что дальше-то будет? – взгрустнула мамаша и покосилась на свою двойню. – Заводы стоят, цены выше потолка. Мой, вон, получку принёс, так её на два захода в магазин хватило. А тут ещё людей средь бела дня убивают… Прямо сил нет!

– Хороших людей, небось, не убивают. Когда большие деньги делят, тогда всё и начинается. А у нас денег нет – кому мы нужны?

– А знаете, что сделать надо? – воинственно подпрыгнул мужичонка. – Как на Руси повелось издревле: дать народу топоры и косы – и вперёд, к хренам собачьим эту власть антинародную, а заодно и депутатов продажных… Народ, ёлки-палки, он завсегда прав!

– Сам-то возьмёшь топор? – недоверчиво спросила старушка со спицами.

– Первый пойду громить всю эту трихомудию! За народ, – тут он неожиданно икнул и обдал собеседников густым перегаром, – живота не пожалею…

В другое время я посмеялся бы над подобными разговорами, но сегодня не до смеха. Как ни крути, каждый из этих людей по-своему прав, даже мужичонка, призывавший к косам и топорам. Последнее, правда, чересчур, и так кровушки пролили достаточно, но ведь и люди-то с каждым годом живут всё хуже – это ли не повод для размышлений? Только кто сейчас объективно разберётся в происходящем?

Повсюду – дома, на работе, на улице, в троллейбусе – все только и говорят об одном и том же. Но лишь сегодня ужас происходящего впрямую коснулся меня и моих друзей, и я по-настоящему почувствовал глубину той пропасти, в которую катимся все мы без различия на сословия и национальности.

Кто же виноват? Исконный российский вопрос, ответа на который так никто пока и не нашёл. А виной этому, наверное, дурацкая наша совковость, нежелание что-то делать, думать собственной головой, зато сильна – ой как сильна в нас! – неистребимая тяга искать виноватых, вычислять скрытых недоброжелателей, переваливать свою вину на более удачливого соседа. А ведь большего врага, чем сам себе, и найти невозможно! Благие, в общем-то, идеи построения общества социального равенства – не глупой уравниловки! – мы умудрились извратить настолько, что и сами не заметили, как превратились в рабов, которые не ведают своего хозяина. Старых идолов свергли, а взамен их нагородили новых, наивно полагая, что они будут лучше. В придачу к ним сразу народились подонки, оседлавшие былые лозунги и сочинившие свои, не менее безумные, а эти подонки принялись поспешно строить желанное светлое будущее в собственных уютных квартирках. Вот тогда-то остальным, обманутым и обделённым, и начали приходить на ум старые проверенные косы да топоры. Но, как часто бывает в моменты глобальных социальных перемен, вместе с водой из купели выплеснули и ребёнка. Образовавшийся вакуум, естественно, начал втягивать всевозможную муть и мерзость, которые были всегда, но не вылезали наружу, а ждали своего часа. И эта мерзость начала привольно расползаться вокруг. А что нас ещё ждёт?..

Вот какие у меня мысли в голове бродят! Не только о своих еврейских делишках задумываемся…

Между тем, спор на скамейках перерос в самую настоящую перебранку. Шахматный дед, отстаивающий идеи тоталитаризма, подвергся яростным нападкам старушки со спицами, явной поклонницы демократии и одновременно публичной смертной казни. Её из женской солидарности поддержала широкобёдрая мамаша. Мужичонка, призывавший к топорам и косам, как бы парил над всеми, не очень вникая в суть перебранки, но время от времени подбрасывая новые кровожадные лозунги и косясь на собеседников хитрым нетрезвым взглядом.