Избранный светом. Песни хищных птиц

– Меня больше интересовало то количество сопорнума, которое я смогу пережить. Или количество и глубина надрезов. У сильфов довольно высокие регенеративные способности, которые передались мне, так что я мог экспериментировать.

Аин посмотрела на него очень выразительно. Очень-очень выразительно.

– Не смотри на меня так. – Взгляд самого Райна упорно блуждал по комнате, ни на чем конкретном не останавливаясь. – Да, в какой-то момент это приобрело характер исследования. И да, я знаю, что это ненормально, но учти, я был немного не в себе.

Аин продолжила сверлить его взглядом.

– Зато я приобрел иммунитет к сопорнуму и меня не смогли им убить.

Этот довод немного убедил Аин, и она перестала смотреть на Райна так укоризненно.

«Сколько же боли ты себе причинил, пока меня не было рядом», – подумала она.

И накрыла запястье Райна своей ладонью. Задержалась так, снова поймав его вечно ускользающий взгляд, ощущая кожей прохладу его руки, нагнувшись так близко, что чувствовала его дыхание и запах дождя, исходящий от него.

– И все-таки ты мог придумать способ получше, мог рассказать об этом кому-то, – продолжила она уже мягким спокойным голосом.

– Я и рассказал. – Взгляд Райна вновь ускользнул от нее, как туманная дымка сквозь пальцы. – Своей матери. Она мне поверила, хотя все, что я говорил, было очень расплывчато и больше похоже на выдумки ребенка, убитого горем после смерти отца, чем на реальность. Но она поверила и решила с этим бороться. Точно не знаю как, но, видимо, создание поисковых заклинаний выпило из нее последние силы. Ее сознание стало уязвимо. А дальше ты знаешь, что случилось.

Башня и падение. А Райн наверняка винил себя в смерти матери. Хотя, скорее всего, она так легко поверила сыну, потому что и сама чувствовала что-то подобное. И тем не менее после этого Райн и решил, что корень проблемы – он. Если его не будет, то и проблемы тоже.

– Ты не виноват, вообще ни в чем, потому что все, что ты делал, было во благо. Это, конечно, не отменяет того факта, что самоубийство – точно не выход, но… – Рука Аин, все еще лежавшая на запястье Райна, сжалась чуть сильнее. – Но все закончилось. Мы сделали все, что могли, а значит, поступали правильно.

– У тебя довольно утешающая логика. – Райн усмехнулся, но как-то невесело. Кажется, Аин так его и не убедила. – Вот только…

То, что шло за этими словами, так и осталось загадкой. Аин приложила палец к губам Райна раньше, чем он успел закончить. Губы у него были такие же прохладные, как кожа на запястье. Это опять чуть не сбило Аин с мысли.

– Никаких «вот только», «но» и прочего. Просто смирись со своей невиновностью.

На самом деле Аин прекрасно понимала, как это тяжело. Потому что «я не виноват» иногда значит то же самое, что «я не смог бы этому помешать, как ни пытался, ведь оно было сильнее меня». Так что порой винить себя действительно легче, чем расписаться в собственной беспомощности.

– А, да, еще. Больше никаких попыток суицида.

Если вдуматься, это звучало ужасно.

Но вдуматься Аин не успела. Райн кивнул, и его губы скользнули по ее коже. Это было несколько больше, чем могло выдержать ее самообладание. Аин поглубже вдохнула запах дождя, исходящий от Райна. И на выдохе отстранилась. Убрала руки, заведя их за спину, и сделала шаг назад.

Как приличная леди. Очень-очень приличная, а не как девчонка с улицы, которая врывается в чужой кабинет, чуть ли не запрыгивает на чужой стол и мнет важные государственные бумаги. Ну, наверно, важные государственные бумаги. Откуда ей знать, что там у него вообще?

Приятное ощущение прохлады на пальцах все никак не таяло. Легкая улыбка Райна завораживала ее.

– Кстати, над чем ты вообще работаешь? – быстро нашлась она, чтобы отвлечься. Потому что иначе Райн может уловить ее чувства. А она не хотела. Или хотела. Эту ее неопределенность он тоже не должен был чувствовать, кстати.

– Пара городских проблем, требующих внимания, – ответил Райн, окидывая стол таким взглядом, будто только что вспомнил, что на нем вообще что-то лежит.

Мист подошла к нему и положила голову на колени. Он провел по ее шерсти таким же рассеянным жестом. А если жесты Райна становились рассеянными, это значило, что…

«О нет, я не дам тебе сконцентрироваться на чтении моих эмоций».

Аин снова подошла к столу и на этот раз попыталась разобраться в том хаосе, что на нем творился. Как Райну вообще это не мешало?

Вытянув один листок наугад, она вгляделась в столбики цифр, графики, расчеты. Подобные вещи ей никогда хорошо не давались. Она легко запоминала информацию, но страдала от недостатка внимания и усидчивости. Поэтому большая часть вычислений всегда ложилась на Анса. Но тут Аин вроде разобралась.

– А у вас тоже за последние годы довольно сильно урожайность упала, – пробормотала Аин. На листке, который она выхватила, были записаны объемы собранной пшеницы. Если посмотреть на прошлый год, то падение было не критичным, но вот если сравнить с урожаем пятилетней давности, можно было ужаснуться. Показатели упали больше чем вполовину. А ведь Рейнгард – один из самых благополучных регионов.

– Это пока не страшно. Раньше мы производили намного больше, чем потребляли, так что этой зимой голод городу не грозит. Но вот если поползут слухи, люди кинутся скупать продукты про запас, а торговцы поднимут цены – это будет не очень хорошо.

– И что будете делать? – Аин продолжила рыться в бумагах в поисках ответа на этот вопрос. – Законодательно зафиксируете цены?

Райн качнул головой:

– Подобное вызовет волнение у людей и недовольство у торговцев. Так что просто выбросим на рынок часть запасов замка по средним ценам под видом частного торговца. Это и казну обогатит, и слухи о дефиците опровергнет.

– Это немножко жульничество, да? – Аин хитро сощурилась.

– Оно и есть. Я не сторонник вмешательства в торговлю, но выхода нет. В прошлом году мы уже так делали.

– В прошлом? – Аин снова наугад выхватила что-то почти с самого низа и чуть не завалила Райна бумагами. – Значит, ты придумал это еще когда был… ну… не в себе?

– Под чарами Абелоун? Да. – Он отмахнулся от этого как от чего-то крайне незначительного. – Они очень мешают. Полдня столь простую схему придумывал.

«Даже богине бедствий не удалось победить его трудоголизм», – мысленно отметила Аин, рассматривая новый выловленный лист.

Он был куда больше предыдущего и оказался картой. Правда, какой-то странной. Реку и город она узнала, а вот непонятные пометки, сделанные прямо там, где должна быть вода, ей ни о чем не говорили. Может, течения?

Сбоку карты располагался какой-то чертеж. Техническая часть устройства понятнее картину не сделала, зато вот магические формулы – это уже лучше, это ее стихия.

– Так значит, вы чистите воду в реке от моркетской энергии. – Аин внимательнее вчиталась в формулы. Все записи явно были сделаны почерком Райна. Странно, она думала, что он не слишком разбирается в магии. – Подожди, он что, на основе обычных очистительных установок сделан?

Аин развернула карту-чертеж к Райну и ткнула пальцем в тот кусок формулы, который казался ей наиболее знакомым. В Бентской республике уже давно очищали воду от любых выбросов производства, потому что загрязнять природу – оскорблять память богини Витар. Но чтобы подобную технологию применяли для очистки воды от темной энергии, она видела впервые.

– Вдоль русла и на дне рек регулярно открываются разломы, город не мог остаться без воды – пришлось что-то делать. – И снова этот совершенно спокойный обыденный тон, будто они вовсе не говорят о чем-то особенном и выдающемся. А они говорят.

Аин снова притянула к себе карту и задумалась. На первый взгляд Рейнгард и Сторград были мало похожи: расположение, планировка, архитектура и даже нравы двух городов слишком отличались. Но когда Фэй рассказывал об истории барьеров, то приводил в пример именно Рейнгард – с его естественной защитой, усиленной человеком. Щиты Сторграда были ювелирно точным механизмом, сложным и четким, но все же сделанным искусственно. Здесь же все иначе. В Рейнгарде магия людей только завершила замысел богов и природы.

Тонкие пальцы Аин быстро пробежались по основным каналам, которые образовывали естественный барьер. По узким рекам, пронизывающим город, как артерии, текла энергия, благодаря которой любая моркетская тварь тут же разлетится туманной дымкой, стоит ей лишь пересечь невидимую границу. Неудивительно, что Абелоун пришлось создавать хитроумный план, чтобы вскрыть защиту изнутри. Вопрос только в том, какую именно часть ее плана удалось нарушить. Количество разломов в реках не уменьшалось. Значит, враг все еще действует.

Но в защите участвовали не только реки. В древних болотах на окраинах обитали существа, что старше Рейнгарда и каждого другого города в любой из стран. Они хранили эти земли от засух и пожаров, но что будет, если они соприкоснутся с моркетской тьмой из отравленной реки?

– Если позволить моркетской энергии отравить воды, то проще будет оставить Рейнгард, чем пытаться его удержать, – проговорила Аин, все еще рассматривая карту.

– Поэтому нам нужно было предотвратить катастрофу до ее начала, – кивнул Райн.

– И это ты придумал? Способ очистить воду от тьмы? – Аин не заметила, когда снова успела придвинуться к Райну ближе. Это опять была небезопасная дистанция. Совсем небезопасная. Особенно когда Аин в таком восторге. Она же может сделать буквально что угодно.

– Вместе с Уртикой, – кивнул Райн.

– Ничего себе. – От волнения Аин хлопнула картой о стол.

– Ну, у нас же нет Фэя, приходится самим. – Райн снова улыбнулся, мягко, тепло.

– Но в чем-то все же проблема? Раз уж этот чертеж у тебя на столе… Поэтому мне интересно, – затараторила Аин, с трудом отрывая взгляд от губ Райна.

Боги, как же она скучала по его улыбке.

– Система перегружена. – Его улыбка погасла, словно на солнце набежала тень. – Разломы на дне водоемов открываются все чаще, закрывать их там очень сложно. А загрязненная вода отравляет город и ослабляет нашу защиту. Так что фильтр нужно усилить, но я пока не могу придумать, как именно.

– Я постараюсь помочь, – уверенно заявила Аин, снова подхватывая листок и концентрируясь на нем.

Она действительно хотела сделать для Райна и для Рейнгарда что-то хотя бы сейчас, раз не смогла раньше.

– Буду очень рад твоей помощи.

– Ты прекрасно знаешь, что я против. Я сказал это твоему отцу и теперь повторяю тебе: не стоит сейчас покидать Сторград.

Голос Фэя звучал непривычно строго, будто он всерьез отчитывал Фриг за провинность. Она завела руки за спину и качнулась с носков на пятки, цокнув по полу каблуками. Ну точно как ученица, которая знает, что если ее и накажут за проступок, то несильно.

– Это не моя идея, – напомнила Фриг, заглядывая Фэю через плечо.

Она нечасто бывала в его кабинете, а еще реже заставала Фэя за работой. Обычно он предпочитал, чтобы ему никто не мешал, но в этот раз для Фриг он сделал исключение. Ведь он был очень-очень занят, а сама Фриг уезжала уже через пару часов.

– Но я знаю, что тебе очень хочется поехать. – В этой фразе уже не было осуждения, только едва ощутимая обреченность. – И я тебя понимаю.

Фэй говорил, не отрывая глаз от плана библиотеки. Объемная модель, отражающая каждую деталь вплоть до расположения книг, застыла над столом, а поверх нее были выписаны сотни магических формул, сливающиеся в вязь единого заклинания библиотеки. Фэй методично проверял работу каждой отдельной формулы, каким-то образом не путаясь в них, хотя у Фриг от одного взгляда начинала болеть голова.

– Мне хочется увидеть ребят, – сказала Фриг, и нежная улыбка сама по себе тронула губы. – И Райна. Я так давно не видела его… ну… собой.

Ей очень хотелось побыть человеком, который может поехать куда пожелает, увидеться с дорогими ему людьми. Ей хотелось говорить за чаем о каких-нибудь глупостях, обсуждать книги, подбирать наряды для Фреи, бросать двусмысленные фразы, заставляя Анса закатывать глаза, а Аин смеяться. Фриг хотелось побыть обычной и незначительной, как простой человек, который занят какими-то будничными делами. А не как хранительница города, которая чувствует кожей каждый новый разлом.

Но она и сама знала, что в Рейнгарде все равно не сможет этого сделать.

– Лорд хочет, чтобы ты поехала туда не просто как гость. А как официальный представитель Сторграда.

– Я должна показать, кхм, цитирую… – Она понизила голос и проговорила более четко, отрывисто, подражая манере Лорда: – «Что Сторград так неприступен, а магия барьера так сильна, что хранительница может спокойно покидать пределы города и танцевать на балу в Рейнгарде. У двух городов прекрасные отношения, а все противоречащее – не более чем слухи».

Фэй стер одну из формул и переписал ее заново с небольшими изменениями. Даже не глядя, он нашел аналогичную формулу на другом конце библиотеки и переписал ее тоже, а потом поместил обратно. Фриг завороженно наблюдала, почти забыв о разговоре.

По сути своей библиотека была еще и хранилищем магии. Каждую формулу можно было изъять из общей вязи и использовать отдельно либо превратить в дополнительный источник энергии, хотя Фэй старался этого не делать. Иногда Фриг думала, что будет, если весь мир уцелеет, а Сторград падет. Помимо прочего, потеря барьера и библиотеки отбросит прогресс на долгие годы, особенно после того как исчезла Серебряная нить. Лорд Руэйдхри предпочел бы обратный расклад – спасение Сторграда ценой мира, и Фриг была с ним согласна, хоть и не любила себе в этом признаваться. Но причины у них были различны. Фриг просто не хотела бы жить в мире без магии Фэя. Все равно что лишиться возможности видеть цвета.

– В любом случае, я пришла получить ваше формальное разрешение. Смею заверить, что вы должны мне его предоставить, основываясь на состоянии барьера. Надеюсь, вы успели проверить его целостность? – Фриг продолжала копировать манеры отца и некоторых особо скучных его министров, но в голосе все еще пробивались насмешливые интонации.

– Барьер стабилен. – Фэй вдруг обернулся. Пронзительно-синие за линзами очков глаза посмотрели на Фриг так, что ей расхотелось играть в несерьезность. – Но стабильно ли твое собственное состояние?

– Более чем. – Улыбка вышла немного натянутой, и Фэй не мог этого не заметить.

«У Фэя свои проблемы, а у тебя – свои, – подумала Фриг, продолжая солнечно улыбаться, – не порти ему жизнь еще больше».

– В Рейнгарде тебе будет тяжелее.

Фриг кивнула. Она это знала – чем дальше от барьера, тем больше сил нужно тратить, чтобы чувствовать и направлять потоки энергии в нем. Если же она захочет подпитать его своей силой на таком расстоянии, то придется сильно постараться. Впрочем, это может и не понадобиться, раз все в последнее время спокойно.

А вот Фэй, кажется, ее мнения не разделял.

– Если что-то случится, то магия Уртики или Фреи вряд ли сможет помочь. Тебе придется полагаться только на свою силу и самой принимать решения.

Фриг снова кивнула. У нее почему-то пересохло во рту.

«Ты всю жизнь готовилась к подобным испытаниям. Это твои проблемы, и ты сумеешь их решить. А если нет, то сама виновата».

– Просто помни: что бы ни говорил тебе Лорд, ты ценнее барьера. Барьер я смогу создать заново, но тебя мне починить не удастся.

Фэй говорил правду лишь отчасти. Он действительно смог бы заново создать барьер, но если бы магия была стабильнее. При современных условиях вряд ли это получится даже у него. Выйдет ли у кого-то починить ее саму? Фриг надеялась, что никогда не придется проверять.

– Я рада, что вы так цените меня, учитель. – Фриг отогнала мысли, и улыбка вышла естественной, даже вполне довольной.

– А еще больше я ценю, когда мне не мешают работать, миледи, – насмешливо фыркнул Фэй.

«Так что будь аккуратна и кыш отсюда», – почти читалось в его глазах.

Из дома мы выбрались уже ближе к вечеру. Хотя будь моя воля, не выходили бы вообще. Командное решение разделиться и отправить меня после стычки с Абелоун на лечение в Эвигтри, поближе к Вечному древу, источавшему светлую энергию, было верным. В самом городке дышалось куда легче, чем в дождливом Рейнгарде, а дом, где Фрея раньше жила с матерью, был уютным. Как ни странно, комнаты в замках упорно воспринимались моим мозгом как дорогие гостиничные номера – все очень красивое, но чужое и временное. А здесь будто бы было можно остаться насовсем. Обманчивое, в сущности, ощущение, но после долгого путешествия хотелось запереться в четырех стенах и спрятаться ото всех ненадолго. Однако на меня наваливалась липкая, неприятная сонливость. Обычно это не предвещало ничего хорошего, так что стоило развеяться. А еще у нас кончились продукты. Я не хотел отпускать Фрею за ними одну, на то у меня были весьма веские причины.

– Ты правда мог остаться дома и отдохнуть. – Фрея присмотрелась ко мне оценивающе, будто прикидывая, насколько умирающим я выгляжу по шкале от «светится из-за переизбытка сил» до «пора заказывать ристеель»[2].

Выглядел я, к счастью, возмутительно живым. Непривычно даже.

– Если я не буду хотя бы иногда выбираться, то твои соседи решат, что я давно умер и ты закопала меня на заднем дворе.

– Или что ты ужасный домосед и не любишь быть на людях, – пожала плечами Фрея.

Что мне больше всего нравилось в местных – они были по-хорошему нелюбопытны. То есть не совали нос в чужие дела, если и строили домыслы и теории, то оставляли их при себе, а не шептались за спиной и не распускали слухи.

Мы с Фреей – два взрослых человека, живущих в одном доме уже почти месяц. Честно говоря, сначала я опасался, что испорчу ей репутацию. А дурные слухи о Фрее – это последнее, чего бы мне хотелось. Но ничего страшного так и не случилось. Фрея сразу обозначила наши отношения как рабочие и дружеские, сказав, что я маг из гвардии Лорда, схлопотавший тяжелые ранения на одной из миссий и отправленный сюда лечиться. Этим все удовлетворились, и больше никто ничего не спрашивал. Ни косых взглядов, ни неодобрительных шепотков. Красота.

Но все же была одна проблема.

Фрея толкнула дверь бакалейной лавки, и та мелодично звякнула дверным колокольчиком. Тут же потянуло приятным запахом специй, пряностей и свежей выпечки. Но я не собирался позволять всему этому сбить меня с толку.

– Добрый вечер, – парень за прилавком расплылся в радостной улыбке, глядя на Фрею так пристально, что не осталось никаких сомнений – это приветствие предназначалось исключительно ей. Заметил ли он меня вообще – вопрос открытый.

– Привет, Ульв, – улыбнулась она в ответ, тепло, радостно, разве что не обняла как родного. Он бы явно был не против.

Фрея протянула ему список продуктов, и Ульвен выхватил его, как бы невзначай коснувшись ее пальцев. Я послал недобрый взгляд ему в спину. Но стоило только Фрее обернуться, как выражение моего лица сделалось абсолютно невинным.

– А где, кстати, ваш роскатт? – вскоре раздался веселый голос Ульвена откуда-то из глубины лавки. – Обычно он сразу за прилавок лезет.

Что правда, то правда. Победить клептоманию Рейнеке не помогали ни регулярные кормежки, ни менее регулярные нравоучения. Так что, вернувшись домой, мы обычно обнаруживали некий бонус, прихваченный роскаттом.

Первый раз после такого фокуса мы с Фреей, дико краснея, пришли извиняться, возвращать награбленное и платить за моральный ущерб. Но Мартена – хозяйка лавки – подняла нас на смех, заявив, что отучение роскатта от воровства – самая бесполезная трата времени на свете. И разрешила ему воровать, если мы честно пообещаем, что потом все оплатим. Мы пообещали и теперь вполне спокойно приплюсовывали к итоговому чеку цену награбленного. В маленьких городах и доверии жителей друг к другу все же были свои плюсы.

– Действительно, – Фрея осмотрелась, окидывая пристальным взглядом полки, – где Рейнеке? Я думала, он с нами шел.

– Да он вроде еще на улице смылся куда-то, – пожал плечами я, без особого интереса оглядывая лавку.

Она была уютная до безобразия и больше походила на кофейню-пекарню. Все красиво разложено по резным полочкам, упорядочено, нигде ни пылинки, даже светлый деревянный пол чистейший. Около окна с витражным стеклом – небольшой круглый столик, на столике – кружевная скатерть. На стенах – неяркие росписи с растительными узорами. А связки чеснока, лука и сушеных грибов, висящие под потолком, как гирлянды, только добавляли интерьеру уютности. Ну и еще запах свежего хлеба, фруктов и пряностей. Тепло печи, скрытой где-то в глубине лавки, на кухне.

На самом деле мне здесь нравилось. Особенно в те моменты, когда за прилавком стояла Мартена – веселая улыбчивая женщина лет, наверно, сорока с чем-то. Плотно сбитая, рослая, с огромной копной непослушных черных кудрей, она с невероятной ловкостью перемещалась между полками и, кажется, даже не глядя хватала с них нужные товары, при этом непринужденно болтая.

Ульвен был сыном хозяйки бакалейной лавки, не единственной на всю округу, но однозначно самой крупной, с самым большим выбором товаров. Он сильно походил на мать – те же черные кудри, темно-карие глаза и крепкая комплекция. Несмотря на то, что был заметно шире меня в плечах и несколько выше ростом, по лавке Ульвен перемещался ловко. Хотя вначале я все ждал, когда же он впишется в какой-нибудь стеллаж плечом или ударится головой о полку. Но нет, свою лавку парень знал так же хорошо, как и свое дело.

Возможно, статус самого богатого торговца городка давал ему какой-то вес в обществе, я не в курсе, но явно не равнял с дочерью лорда, поэтому он все же держал дистанцию. Не то чтобы это мешало ему бросать на Фрею мечтательные взгляды, когда она отворачивалась, чтобы рассмотреть товар.

– Ты сегодня по-новому заплела волосы, тебе идет, – улыбался Ульвен, расставляя на прилавке наши покупки.

– Спасибо, – Фрея провела рукой по волосам. После тренировки она и правда заплела их иначе, свободнее. Обычно коса была туго стянута на затылке, чтобы не мешать, но сейчас Фрея перекинула ее через плечо, да и начиналась она только от середины длины волос, так что лицо Фреи обрамляли волны черных прядей.

– А еще, чуть не забыл! – Ульвен быстро нырнул под прилавок, выудив оттуда небольшую корзинку. Она была доверху наполнена черешней. Крупные алые ягоды глянцево блестели в рассеянном витражом свете.

– Не сезон же, – почти восторженно выдохнула Фрея, проводя рукой по ободку корзинки.

Ульвен кивнул с такой гордостью, словно в существовании черешни здесь и сейчас была его личная заслуга. А потом наклонился к Фрее чуть ближе, будто собираясь сообщить ей огромную тайну.

– Есть тут одни умельцы, выращивают ее почти круглый год, но мало и привозят редко. Да и разбирают ее быстро, но я специально для тебя придержал. Знаю же, как ты ее любишь.

В этих словах и в том, как радостно загорелись глаза Фреи, мне почудилось что-то такое искренне-трогательное, что даже расхотелось на этого парня злобно зыркать. Огонь ревности потух, так толком и не разгоревшись. Все настроение сбил, романтик чертов.

Забавно, что все эти взгляды, влюбленные вздохи, комплименты, брошенные как бы невзначай, подмечал только я. Фрея была ко всему этому глуха, как Сторградская стена. Парня было почти жалко.

А потом он сказал, что платить за черешню не надо, ведь это подарок. Но Фрея, конечно же, не могла его принять. Они спорили минут двадцать, а мне только и оставалось, что демонстративно закатывать глаза.

Когда Аин выскользнула из кабинета Райна, необычно яркий для Рейнгарда дневной свет уже сменился вечерним нежно-персиковым. Бросив короткий взгляд в окно, Аин улыбнулась. Оранжевый чуть смазанный перистыми облаками полукруг солнца медленно тонул в кучевых. Она просто обожала это время суток, ведь закаты были на редкость красивы.

Сегодня вообще выдался отличный день. Она несколько часов подряд говорила с Райном о магии.

«Со своим любимым Райном о своей любимой магии», – эту фразу она мысленно произнесла ядовитым голосом Анса и едва сдержала смешок.

Конечно, было бы еще лучше, если бы удалось выгнать и Райна отдыхать, но ему нужно было закончить пару очень срочных дел. Впрочем, он сказал, что это недолго. Тогда Аин наказала Мист начать кусать Райна за ноги, если он не исчезнет из кабинета в течение часа. Мист утвердительно гавкнула с очень ответственным видом. Пожалуй, они отлично поняли друг друга.

Аин блаженно потянулась. Улыбка все никак не сходила с ее лица, и казалось, ничто не может испортить этот день. А потом за своей спиной Аин услышала голос:

– Вижу, Лорд Рейнгардский времени не теряет.

Край губ Аин нервно дернулся, словно по ее улыбке прошла трещина. На вдохе она быстро прокрутила в голове все те не слишком цензурные выражения, которые так и норовили сорваться с языка, а на выдохе развернулась и с самым дружелюбным видом сказала:

– Вечер добрый, Леди Сейлан.