Вторая жена моего дракона

Глава

– Беги, Нария, иначе тебя снова запрут! В городе найди мага по имени Калиэстор и вели ему снять печать. Никому не говори, кто ты такая, пока не заберёшь своих детей. И мужу своему не доверяй…

Я не помню своего прошлого. Очнулась в хижине знахарки, беременная, и прожила у неё несколько месяцев.

Мне сказали, что мой муж погиб и у меня нет родни, но это оказалось неправдой.

Мой муж жив, и у него новая жена, которая теперь растит моих детей.

1

Всё началось с того, что старая Зильда собралась помирать.

Ни с того ни с сего, посреди бела дня ткнула меня в бок, заставляя подвинуться, и легла на скамью.

– Духи проведали о моих грехах и берут меня к себе раньше срока, – заявила она тоном, не допускающим возражений.

До этого момента Зильда казалась вполне разумной, даже саркастичной женщиной, поэтому такое странное поведение с её стороны заставило меня насторожиться.

– Грехов у меня немало, но этот я с собой не возьму, – продолжила она. – Нария, слушай и запоминай. Под синей плиткой за очагом семь золотых. Они твои. В городе найди мага по имени Калиэстор, скажи, что ты от меня и пришла забрать долг. Вели ему снять печать. Ты слушаешь меня, Нария?!

Смотрю на старуху с сомнением. Мы, можно сказать, почти подружились за месяцы, которые я провела в её хижине на границе королевства драконов. Мой муж и другие родственники погибли в аварии, а меня отправили к Зильде. Она знахарка, выходила меня, вернула к жизни, да и ребёнка моего спасла. Оказалось, что я беременна, и Зильда спасла нас обоих.

Честного говоря, я вообще ничего не помню – ни аварию, ни мужа, ни родных. С одной стороны это защитило меня от страданий, а с другой – причинило сильную боль. Потому что теперь я живу как… никто. Без памяти, без прошлого, без родни.

Я даже не помню, как сюда попала.

Моя жизнь началась в лесной хижине на краю королевства драконов.

У меня есть только я сама и ещё не родившийся малыш.

А ещё старая знахарка, которая нас спасла.

И которая теперь… умирает?!

– Подожди, Зильда! Даже не думай о смерти! Что у тебя болит? Какую микстуру принести? – Суечусь вокруг неё. Уже не на шутку волнуюсь. За прошедшие месяцы я многому научилась у Зильды, однако перед зовом духов все мы бессильны.

Кажется, Зильда не шутит. Её лицо побледнело, губы посинели. В глазах потускнел уже привычный мудрый свет.

– Слушай меня и не суетись! – велит она хриплым шёпотом. – Мне к духам пора, так надо. Время пришло. А ты беги прямо сейчас, не хорони меня, а то тебя снова запрут. Они почуют мою смерть и придут за тобой. Так что беги, Нария! Ночью снегопад будет, он заметёт твои следы. Сделай всё как я сказала, не ошибись и никому не говори, кто ты такая, пока не заберёшь своих детей. И мужу своему не доверяй… …

– Зильда?!

Трясу её за плечи, но бесполезно.

Зильда ушла к духам.

А я…

Теперь совсем одна.

Перебираю в мыслях её слова, и… ничего не понимаю.

Зильда выходила меня, но считает это своим грехом?

За мной придут? Меня запрут?

Мне надо бежать?

И самое главное… у меня есть дети?!

2

Некоторое время я просто стою на месте.

Смотрю на Зильду и не верю в то, что её больше нет.

Так не умирают.

Не посреди дня, на жёсткой скамье, с недосказанными словами и чужими тайнами на губах.

– Зильда… – зову шёпотом, хотя знаю, что ответа не будет.

Тишина.

Даже дом словно притих. Очаг погас, травы под потолком перестали тихо шелестеть, будто и они поняли, что хозяйки больше нет.

Внутри меня шевелится страх.

Кто за мной придёт? Что я такого сделала? За что меня запирать?

Кладу ладонь на живот. Там, под шерстяной рубахой, заметно округлившийся живот. Мой ребёнок. Мой единственный якорь в этом мире.

– У меня… есть дети… – шепчу в пустоту и сама пугаюсь этих слов.

Дети. Во множественном числе.

Сердце болезненно сжимается. Если это правда… если где-то живы мои дети, то…

Как я могла их забыть? Как могла оставить?

Голова идёт кругом. Хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. Мысли путаются, цепляются одна за другую, не давая ни ответа, ни опоры.

Я могу остаться, похоронить Зильду. Переждать снегопад.

Могу сделать вид, что ничего не произошло.

Но тогда последние слова Зильды будут напрасны.

Найди Калиэстора. Вели ему снять печать.

Я не знаю, кто он.

Не знаю, что за печать.

Не знаю, кем была раньше.

Но я знаю одно: Зильда никогда не говорила просто так. И если даже перед смертью она думала не о себе, а обо мне… значит, опасность реальна.

Я стискиваю зубы.

– Прости, что не хороню тебя, – тихо говорю мёртвой знахарке. – Надеюсь, это сделают те, кто придёт завтра. Однажды я вернусь на твою могилу и расскажу обо всём, что случится.

Опускаюсь на колени около очага. Поддеваю острой спицей синюю каменную плитку. Пальцы нащупывают холодный металл.

Семь золотых. Тяжёлые, настоящие. Никогда в жизни я не держала в руках столько денег. Или просто не помню, что держала.

Я прячу монеты за пазуху, ближе к телу.

Потом переодеваюсь по погоде. Тёплая нижняя рубаха, шерстяное платье, плащ с капюшоном. Повязываю шарф, натягиваю грубые кожаные сапоги. Заплетаю волосы в тугую косу, чтобы не мешали в пути.

Перед уходом оглядываюсь.

Хижина кажется пустой и чужой. Без Зильды она – просто стены и крыша. В ней больше нет защиты, это теперь не дом.

Открываю дверь. Ветер приносит запах снега и хвои.

Выхожу за порог и закрываю за собой дверь. Иду туда, куда указала Зильда.

Туда, где город.

Туда, где ответы.

И, возможно, мои дети.

Иду в неизвестность.

День почти подходит к концу, когда я наконец подхожу к воротам города.

Ноги еле двигаются. Я не позволила себе отдыхать в пути, слишком боялась, что придётся заночевать в лесу.

Город кажется незнакомым.

Каменные стены, высокие башни, узкие улочки. Во мне не просыпается ни одно воспоминание, но я уже привыкла к пустоте прошлого. Приняла её как данность.

Первое, что я решаю сделать – найти место, где можно поменять деньги. Спрашиваю у прохожего, и он направляет меня на монетный двор.

Захожу в невысокое здание, над дверью которого покачивается деревянный щит с изображением весов. За прилавком сидит пожилой мужчина с суровым взглядом, а вокруг на полках лежат кучки мелких монет и несколько кожаных кошельков.

Я удивляюсь сама себе. Откуда я знала, что такие места существуют? Почему я знаю, где остановиться на ночь, купить еду и разменять деньги, но при этом не знаю саму себя?

Ответов нет.

– Один золотой, – говорю и кладу монету на прилавок.

Мужчина прищуривается, пересчитывает и тихо кладёт передо мной несколько серебряных монет и медных грошиков.

– Будь осторожна с деньгами в этом городе, – говорит он сухо. – Не везде приветствуют чужаков.

Я киваю и улыбаюсь с благодарностью. Значит, я и правда не отсюда, поэтому не узнаю город.

Кладу грошик на прилавок в знак благодарности и спрашиваю.

– Есть ли в городе таверна, где одинокой чужачке будут рады дать ночлег?

Мужчина кивает.

– Спроси мою дочь Нину в «Старом вороне». Она незаметно проведёт тебя в комнату и принесёт еду.

Я так и делаю. Закутываюсь в плащ и держусь около стен, чтобы не привлекать внимания. В узкой улочке за поворотом замечаю нужную мне вывеску. Из окон льются тёплый свет и звук смеха.

Внутри тепло и шумно. Приятно пахнет пряностями и дымом. Безумно хочется устроиться в кресле у огня, но мне нельзя показываться горожанам, а то появятся вопросы, на которые я не смогу ответить.

Кутаясь в плащ, подхожу к прилавку и прошу позвать Нину. Ко мне выходит невысокая девушка с добрым взглядом и ямочками на щеках. Выслушав меня, кивает. Мы идём по скрипучей лестнице на второй этаж.

Закрыв дверь, устало опираюсь о неё.

Наверное, для другого человека всё это было бы очень просто – прибыть в город, найти еду и жильё. Но я словно ребёнок, заново постигающий жизнь. Вокруг меня только тайны и опасность допустить ошибку.

3

Я просыпаюсь от аромата тёплого хлеба и чего-то мясного, густого, наваристого.

Бледный серый свет просачивается сквозь щели в ставнях, снизу доносятся глухие голоса, звон посуды, запахи.

Сажусь на кровати, прислушиваюсь к себе. Тело ноет, ноги гудят после долгой дороги, но в целом всё очень даже терпимо, если учитывать, какие испытания подкинул мне вчерашний день.

Ребёнок ворочается, и это странным образом успокаивает. Наверное, проголодался. Впрочем, как и я.

Умываюсь холодной водой из кувшина, привожу себя в порядок и почти сразу слышу осторожный стук в дверь.

– Завтрак, – доносится негромкий голос Нины.

Улыбаясь, она ставит поднос на стол, на нём миска с густой похлёбкой, кусок хлеба и кружка с чаем.

Когда дверь за ней закрывается, я некоторое время просто смотрю на еду. Потом начинаю есть – медленно, с наслаждением. Похлёбка горячая, сытная, с кусочками мяса и кореньями. Каждый глоток словно возвращает меня к жизни.

И вместе с этим возвращается тревога.

Калиэстор.

Я должна напомнить магу о каком-то долге и попросить снять печать. Увы, я совершенно не понимаю, что это значит. Возможно, он сможет мне хоть что-нибудь объяснить, но для этого надо его найти.

Доедаю, вытираю руки о край полотенца и решаю не тянуть. Если действовать, то сейчас, пока город ещё только просыпается.

Выхожу в коридор и почти сразу замечаю Нину. Она как раз собирает пустые кружки и миски у соседней двери.

– Вчера на улице мужчины говорили… про одного мага. Калиэстора. Я не всё расслышала. Кто он такой?

Имя производит на неё впечатление. Она слегка приподнимает брови и понижает голос.

– Ого! Сейчас его уже редко вспоминают. Раньше Калиэстор был верховным магом города. Очень сильным. Говорят, он мог творить такие вещи, что другие маги его боялись.

Моё сердце пропускает удар.

– А сейчас? – спрашиваю, стараясь не выдать волнения.

– Сейчас… – Она пожимает плечами. – Он старый уже. Очень старый. Ушёл с должности лет десять назад, может, больше. Живёт на окраине, почти за городской чертой. К нему редко кто ходит.

– А ты… – я колеблюсь секунду, но потом всё-таки спрашиваю,– ты не знаешь, где именно он живёт?

Нина смотрит на меня внимательнее, будто что-то прикидывает. Потом кивает.

– Подожди. Я сейчас узнаю точнее.

Она спускается по лестнице. Я жду её в коридоре, чувствуя, как от волнения учащается дыхание.

Через несколько минут Нина возвращается.

– Спросила у знакомого постояльца, он из тех, кто всё знает. Он сказал, что идти к Калиэстору нет смысла, всё равно не попадёшь внутрь. Старик никого к себе не пускает. Натворил всяких чудес в своём доме – специально, чтобы ему не мешали. Но если захочешь попробовать, то ищи дом за мельницей. Странный дом, едва ли возвышается над землёй, так что не ошибёшься.

Достаю из кармана медный грошик и протягиваю ей.

– Спасибо!

Нина смущённо улыбается, но берёт.

– Удачи тебе, – говорит она тихо. – И… будь осторожна.

Я киваю. Возвращаюсь в комнату лишь на минуту, чтобы надеть меховой плащ. Потом, стараясь не привлекать внимания, спускаюсь по лестнице, выхожу через боковую дверь таверны и оказываюсь на улице.

Холодный утренний воздух обжигает лицо. Город живёт своей жизнью, не замечая меня.

Я натягиваю капюшон и иду в сторону окраины.

К магу.

4

Окраина города встречает меня тишиной.

Шум рынка и гул голосов остаются позади, дома встречаются всё реже. Узкие мощёные улочки заканчиваются, словно их проглатывает лес. Снег здесь не убран, под ногами хрустит наст, ветер свободно гуляет между покосившимися заборами.

Я без труда нахожу мельницу – старую, заброшенную, с лопастями, застывшими, как сломанные крылья.

За ней мой путь перегораживает огромная ива.

Слишком огромная для обычного дерева. Её ветви свисают до самой земли, словно занавес, а кора покрыта странными, едва заметными знаками. Они проступают, когда я подхожу ближе, и тут же исчезают, стоит моргнуть.

И на ней сохранились листья. Посреди зимы.

Я делаю шаг под её крону – и мир меняется.

Воздух становится плотным, вязким. Звуки города обрываются, будто их отрезали ножом. Я оборачиваюсь – дороги больше нет. За моей спиной лишь туман и стволы деревьев, которых здесь не было мгновение назад.

Сердце болезненно сжимается.

– Это… ловушка, – шепчу я сама себе.

А ведь я даже не заметила дома Калиэстора, и меня не предупредили о волшебном дереве.

Собираюсь идти дальше – и тут земля под ногами вспыхивает тонкими линиями света. Они складываются в круг, замыкая меня внутри. Откуда-то сверху раздаётся сухой, бесстрастный голос:

– Назови имя, с которым ты пришла.

Я сглатываю.

– Нария, – отвечаю, хриплая от страха.

Свет дрожит, но не гаснет.

– Назови имя, с которым ты родилась.

И вот тут во мне что-то ломается.

Пустота внутри моей памяти отзывается эхом.

– Я… не знаю, правда ли это моё имя или нет, – выдыхаю . – Я потеряла память. Если вы Калиэстор, то знайте, что меня к вам прислала Зильда. Она умерла, и перед смертью велела напомнить вам о долге.

Остаётся только предположить, что это и есть Калиэстор или кто-то работающий на него.

Какое-то время вокруг меня тишина. Потом линии медленно гаснут, а голос произносит:

– Проходи. Пустая не лжёт.

Я делаю шаг вперёд – и сразу же вскрикиваю. Пространство вокруг меня искажается, земля уходит из-под ног, и я падаю… но не вниз, а будто вбок. Ветер свистит в ушах, сердце замирает. Я инстинктивно прижимаю ладони к животу, как будто могу этим защитить моего ребёнка.

– Прекрати! Я беременна! – кричу, не зная, кому именно.

Падение резко обрывается, и я оказываюсь стоящей на узкой тропе из серого камня. По обе стороны – пустота, в которой медленно вращаются образы: огонь, чешуя, огромные золотые глаза. От них исходит жар и странная сила.

Драконы.

Колени дрожат, но я иду. Шаг за шагом. Не отворачиваясь, не останавливаясь, даже когда кажется, что взгляды следят за каждым моим движением.

На середине тропы в моей груди внезапно вспыхивает боль – резкая, обжигающая. Я вскрикиваю, чуть не падаю на колени. Перед глазами темнеет, а в голове звучит чужой шёпот:

– Бес-с-стыжая… Ты принадлежала мне.

– Нет, – выдыхаю я сквозь слёзы. – Я не знаю, кто я такая, но уверена, что всегда принадлежала только самой себе.

И тогда боль отступает.

Драконы исчезают, тропа растворяется, и я снова оказываюсь на земле – у подножия холма. Передо мной стоит дом, настолько приземистый, что мне в него не войти. Камень его стен словно живой – тёплый, с едва заметным пульсом. Крыша покрыта мхом и рунами, а окна светятся мягким, неестественным светом. Дом кажется одновременно древним и живым, как будто он вырос здесь сам.

Я подхожу к двери. Крохотной, тёмной, без ручки. Не знаю, зачем я это делаю, потому что всё равно в неё не пролезу.

Как только я поднимаю руку, дерево под моими пальцами оживает, и по поверхности двери проступают слова:

– Что ты готова отдать за правду?

Я не раздумываю.

– Всё, кроме моего ребёнка.

Дверь медленно, почти нехотя, открывается. Дом вытягивается вверх, открывая мне проход.

И я делаю шаг внутрь, понимая: назад дороги нет.

5

Внутри дома тихо.

Не мёртвая тишина, а живая, настороженная, как перед грозой.

Воздух пахнет пеплом, травами и чем-то металлическим. Стены изнутри покрыты рунами, от взгляда на которые начинает болеть голова.

За столом спиной ко мне сидит старик. Сгорбленный, худой, в тёмной мантии, будто сотканной из тени. Длинные седые волосы собраны на затылке лентой. Его руки тонкие, жилистые, но в них чувствуется сила, от которой становится не по себе.

– Ты пришла, – говорит он спокойно, не оборачиваясь. – Значит, Зильду призвали духи.

У меня перехватывает дыхание.

– Вы… знали, что я приду?

Он медленно поворачивается. Его светлые глаза источают холод. Скользят по моему лицу, по плечам, задерживаются на беременном животе… и закрываются.

– Конечно, я знал, что рано или поздно ты придёшь, – произносит он. – Твоя печать кричит. Ты просто не слышишь.

Невольно делаю шаг назад.

– Печать кричит? Значит, печать, про которую говорила Зильда,… поставлена прямо на мне? – еле двигаю пересохшими губами. – Что это за печать такая? Зачем она? Кто её поставил?

Маг поднимается. Он оказывается выше, чем я предполагала, и от его присутствия в комнате становится тесно.

– Ты не потеряла память, Нария, – говорит он с безжалостной прямотой. – У тебя её отняли.

– Отняли… – От волнения хватаюсь за край стола. – За что? Кому я помешала?

– Меня давно перестали интересовать человеческие мотивы, все они одинаковы и скучны. И глупы тоже, – отрешённо говорит Калиэстор. – Я смотрю только на факты. У тебя отняли память и магию. Запечатали.

– Если их запечатали, значит, не отняли насовсем, а просто подавили во мне. Значит… всё это можно вернуть?

Он смотрит на меня долго. Слишком долго.

– Можно, – наконец отвечает. – Но я этого делать не стану.

Во мне что-то вспыхивает. Горячее, отчаянное.

– Почему?!

– Потому что ничего хорошего из этого не выйдет, – отрезает он. – Твоя память – это не утраченный кошелёк. Это клинок. И если я верну его тебе, ты порежешься первой.

– Порежусь о мои воспоминания? Что из этого? Это мой выбор, а не ваш!

– Но это мой выбор, снимать твою печать или нет, – равнодушно парирует Калиэстор.

– Зильда велела напомнить о вашем долге. Я прошу вас снять печать! Вы не знаете, что я потеряла! – Мой голос срывается. – Я живу как тень. Не знаю, кем была, кого любила и ненавидела, и что со мной сделали. Мне сказали, что мой муж погиб, когда мы попали в аварию, но теперь оказывается, что это неправда…

– Разве тебе плохо живётся? – резко перебивает он. – Ты жива и свободна. У тебя будет ребёнок. Чего тебе ещё нужно?

– Зильда сказала, что у меня есть другие дети.

Маг недовольно поджимает губы и отворачивается, подтверждая, что это правда.

– Значит, так и есть, – шепчу я. – У меня есть дети, и они живы.

– О них заботятся, – говорит маг недовольным тоном. – Им ничто не угрожает.

– Этого недостаточно, – отзываюсь с моментальной решимостью. – О них должна заботиться я и никто другой. Я их мать!

Калиэстор недовольно хмыкает, ворчит что-то неразборчивое, потом говорит.

– В счёт долга Зильде я готов тебе помочь. Я устрою тебя в городе. Найдёшь работу, снимешь дом. Родишь ребёнка. Будешь жить спокойно, без проблем.

– Без проблем? – Горько усмехаюсь. – С пустотой вместо жизни?

– Ты будешь жить в безопасности, а это главное, – резко говорит он. – Ты не понимаешь, от чего я тебя уберегаю.

– Тогда объясните! – Делаю шаг к нему. – Если всё так ужасно, скажите! Я выдержу. Зильда предупредила меня не доверять мужу и сказала, что у меня есть дети, и я должна их забрать. Значит, муж меня предал, и мне придётся нелегко. Но я готова на всё!..

– Кроме того, чтобы причинить вред твоему нерождённому ребёнку, – напоминает маг.

– Да, но… я должна знать правду. Прошу вас, верните мне память. И магию.

Взгляд мага становится тяжёлым, мрачным.

– Ты пожалеешь, – произносит он медленно. – Ты возненавидишь меня за это.

– Я возненавижу вас только за то, что вы держите мою жизнь в кулаке и не отпускаете, – шепчу упрямо.

Тишина давит. Дом словно затаил дыхание.

Наконец Калиэстор поднимает руку – и я чувствую, как что-то холодное касается моей груди, будто натягивается невидимая цепь.

– Я сниму печать, – говорит он. – Но запомни: назад дороги не будет.

Встречаю его взгляд, задыхаясь от отчаянной смелости.

– Я готова.

Он кивает.

– Тогда держись, Нария. Потому что правда… – он делает паузу, – сжигает хуже огня.

Он взмахивает рукой, и тогда мир вокруг начинает рушиться.

6

Я любила его.

Безумно любила.

Это первое, что я понимаю.

Его звали Рэйд, и я любила его больше жизни.

Калиэстор стоит в центре комнаты и чертит посохом круг. Не на полу, а будто в самом воздухе. Линии вспыхивают тусклым серебром, дрожат, наслаиваются одна на другую. Я вижу это краем глаза, но почти сразу перестаю следить. Всё моё внимание уходит внутрь. В себя.

В груди становится тесно, меня словно распирает от высвобождающихся воспоминаний. И от боли, страшной боли. Словно под рёбрами что-то медленно поворачивают, проверяя, на месте ли сердце.

– Не сопротивляйся! – доносится до меня голос Калиэстора. – И не цепляйся за обрывки воспоминаний, скоро они сами сложатся в цельную картину. Пусть всё идёт как идёт.

Я закрываю глаза.

Перед моим внутренним взором мутное, словно запотевшее стекло, покрытое трещинками. За ним что-то есть, я чувствую – живое, важное, моё. Тянусь к нему, и влага на стекле начинает испаряться. За ней проступают детали, слова, картинки.

В висках пульсирует горячая боль.

Линария.

Это имя звучит отчётливо, без сомнений.

– Моё полное имя… – шепчу я. – Линария.

Я вижу себя за стеклом. Я всё та же, но… другая. Не ученица знахарки в поношенном платье, а нарядная, счастливая женщина в большом, светлом доме. Смеющаяся.

Рядом со мной мужчина.

Тёмные волосы, резкие черты лица, короткое, хищное имя, будто удар клинка.

Рэйд.

Сердце сжимается так резко, что я вскрикиваю.

– Рэйд… – Имя срывается с губ, как крик.

Он женился на мне вопреки воле его семьи. Пошёл против приказа отца, который выбрал для него другую невесту, – богатую наследницу одной из самых влиятельных семей королевства.

Однако Рэйд полюбил меня – обычную девушку без денег и связей, да к тому же со средним уровнем магии. Вскоре я забеременела, и мы поженились.

Его семья пришла в ужас, они воззвали к властям, чтобы запретить наш брак, перечеркнуть его. Рэйд – наследник огромного состояния и обширных земель, к тому же он проявил невероятную доблесть, когда служил вместе с великим генералом Лиорданом. Поэтому его отец надеялся, что власти вмешаются и заставят сына выбрать невесту, достойную его положения.

Однако никто не смог разлучить нас с Рэйдом, по крайней мере, не в то время.

Несмотря ни на что, мы поженились и были счастливы.

Я вспоминаю его руки. Тёплые, сильные. Его голос – низкий, уверенный, всегда немного насмешливый. Вижу, как он стоит в дверях, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с такой нежностью, будто для него весь мир состоит только из меня и сидящих со мной детей.

Дети.

Воспоминания накрывают волной. Теперь они уже приходят не одно за другим, а все вместе, наплывом.

Мой старший ребёнок – мальчик. Рин. У него серьёзные глаза и слишком взрослый взгляд для маленького ребёнка. Он бегает по комнате с деревянным мечом в руке. Падает, упрямо сжимает губы, но не плачет.

Дочка младше него. Мари. Светлая, как солнечный луч. Она смеётся, цепляясь за мою юбку, и зовёт меня мамой так нежно, что внутри всё тает.

– Мои… – я задыхаюсь. – Мои дети…

Стекло рассыпается, и на меня обрушивается море воспоминаний.

Я вижу, как мы завтракаем вместе. Как Рэйд подкидывает Мари вверх, а я ругаюсь и смеюсь одновременно. Как Рин сидит рядом с отцом и внимательно слушает, будто каждое слово Рэйда – это сокровище, которое он сохранит на всю жизнь.

Я чувствую запах дома. Слышу треск очага. Чувствую себя целой, пока окунаюсь в картины прошлого…

Но потом в них появляется тень.

Вивиен.

7

Вивиен.

Я вижу её руки, тонкие, звенящие перстнями и браслетами. Ощущаю её магию, холодную и давящую. Чувствую, как меня держат, не давая пошевелиться и даже вздохнуть. Как кто-то говорит, что убивать меня нельзя, потому что Рэйд это почувствует из-за брачной связи. Надо просто избавиться от меня, чтобы я не вернулась.

– Нет… отпустите меня! – выдыхаю, чувствуя, как слёзы текут по щекам. – Верните… верните моих детей… Нет! Я не могу больше на это смотреть! – умоляю сквозь рыдания.

– Можешь и будешь! – припечатывает Калиэстор. – Ты сделала выбор, так что смотри до конца!