Клинок и волна. Два капитана. Две карты. Одно сокровище

Корабли с запахом пороха

День после встречи тянулся медленно, как патока в холодную погоду. Твёрд вернулся на «Морской Ястреб», когда солнце уже поднялось высоко и раскалило палубу так, что босые ноги матросов оставляли на досках влажные следы. Команда ждала его. Гуннар стоял у фальшборта с таким видом, будто пытался сделать из своего лица каменную маску, но глаза выдавали нетерпение.

— Ну? — спросил он, когда Торн перешагнул через борт.

— Карта есть, — сказал Твёрд. — Выходим завтра на рассвете. И везите с собой побольше терпения — капитан Хок будет с нами.

Гуннар нахмурился. Он не любил, когда кто-то другой командовал на его палубе, даже если этот кто-то был опытным капитаном. Особенно если этим капитаном была женщина. Гуннар был исландцем старой закалки и считал, что место женщины — дома, у очага, а не на корабле, где пахнет смолой и потом.

— Она женщина, — сказал он негромко, чтобы команда не слышала.

— Она капитан, — ответил Твёрд. — И у неё есть половина карты, без которой мы никуда не дойдём.

— Я слышал, она та ещё… — Гуннар подбирал слово. — Характерная.

— Это её дело. Наше дело — найти золото и выкупить наших. Всё остальное меня не касается.

— А если она будет командовать?

Торн посмотрел на своего помощника. Гуннар был хорошим моряком и верным человеком, но иногда его упрямство могло соперничать с упрямством самого Твёрда.

— На моём корабле командуют только двое, — сказал Торн. — Я и шторм. Если она попытается командовать — я с ней поговорю. А ты делай своё дело и не лезь в переговоры.

Гуннар хотел сказать что-то ещё, но передумал. Он знал своего капитана: если Твёрд принял решение, спорить бесполезно. Можно было только подчиняться и надеяться, что он не ошибся.

— Готовить корабль к выходу? — спросил Гуннар.

— Готовить.

И команда зашевелилась. Матросы разбежались по своим местам: кто проверял такелаж, кто осматривал паруса, кто чистил пушки. Твёрд прошёл в каюту, сел за стол, разложил перед собой карту. Половину карты. Вторую половину он знал теперь наизусть — каждую линию, каждый символ, каждый изгиб береговой линии. Но одно дело — знать карту, и совсем другое — плыть по ней.

Он достал из ящика старый навигационный журнал, который вёл ещё Эрик Стурлусон. Норвежец был аккуратен: каждая страница исписана мелким, убористым почерком, с пометками на полях, с расчётами ветров и течений. Торн перелистывал страницы, ища записи об острове. Эрик писал о нём мало — словно боялся, что слишком много слов может привлечь внимание моря или самого острова.

«Остров лежит в двадцати лигах к северо-востоку от Ямайки, но ни одна карта не показывает его правильно, — писал Эрик. — Вход в бухту — между двумя рифами, которые местные называют Зубы Дракона. Пройти можно только в полный прилив и только при восточном ветре. Ветер должен быть свежим, но не крепким. Если ветер крепкий — рифы не видны за бурунами. Если ветер слабый — течение снесёт корабль на камни. Я проходил этот пролив трижды. Все три раза — с Морганом. Он никогда не смотрел на карту, когда входил в бухту. Он смотрел на воду и говорил: „Остров сам решает, кого впускать, а кого нет“. Я не знаю, что это значит. Но я знаю, что в третий раз остров не пустил нас. Мы развернулись и ушли, потому что Морган сказал: „Сегодня здесь кто-то умрёт. И это буду не я“. Я не спрашивал, кого он имел в виду. С Морганом не задавали вопросов».

Твёрд закрыл дневник. За бортом кричали чайки, где-то на берегу кто-то затянул песню — пьяную, сбивчивую, про любовь и море. Он встал, подошёл к иллюминатору, посмотрел на город. Порт-Ройял жил своей обычной жизнью: грузчики таскали тюки, торговцы торговались, матросы спускали деньги в тавернах. Никто не знал, что завтра отсюда уйдёт корабль, который, возможно, найдёт сокровище Моргана Чёрного Клинка. А может быть, не найдёт. Может быть, уйдёт и не вернётся, как многие корабли до него.

Твёрд не любил думать о том, что можно не вернуться. В Исландии он научился другому: если ты вышел в море — ты уже согласился на то, что можешь не вернуться. Страх не меняет погоды и не успокаивает шторм. Страх только мешает грести.

Он лёг на койку, закрыл глаза, но сон не шёл. Перед глазами стояли зелёные глаза капитана Хок. Не потому, что они были красивы — хотя они были красивы, Твёрд не стал бы этого отрицать. А потому, что в них было что-то, чего он не мог понять. Она была живой, быстрой, острой — как сабля, которую только что вытащили из ножен. И спорить с ней было так же интересно, как идти на абордаж с хорошо вооружённым кораблём.

«Упрямая, — подумал он. — Как я. Это будет или хорошее сотрудничество, или хорошая драка».

С этой мыслью он и заснул.

Искра не спала. Она стояла на корме своей «Южной Звезды» и смотрела на воду. Вода в гавани была чёрной, маслянистой, отражала звёзды и огни берега. Её шхуна покачивалась на лёгкой волне, и этот ритмичный скрип был единственным звуком, который она сейчас хотела слышать.

— Капитан, — раздался голос сзади. Рик, тот самый матрос, которого она пнула утром, стоял у грот-мачты, переминаясь с ноги на ногу. — Вы велели доложить, когда всё будет готово.

— Готово?

— Всё проверили. Такелаж в порядке, паруса чистые, пушки заряжены. Провизии взяли на две недели, воды — на три.

— Хорошо. — Она не обернулась. — Свободен.

— Капитан, — Рик не уходил. — А правда, что мы идём к острову Моргана? И что этот исландец…

— А правда, что я велела тебе идти спать? — Искра повернулась. — Рик, я ценю твоё любопытство, но сейчас не время для вопросов. Завтра мы выходим. Ты будешь нужен свежим и выспавшимся. Всё, что нужно знать, ты узнаешь на месте. Иди.

Рик кивнул и исчез в трюме. Искра осталась одна. Она оперлась руками на фальшборт, сжала пальцы так, что побелели костяшки.

Она не любила, когда о её делах говорят в порту. Слухи — это как круги на воде: сначала они маленькие, потом расходятся, и вот уже весь Порт-Ройял знает, что у тебя в трюме, в кармане, в голове. А в Порт-Ройяле знание — это оружие. И не всегда оно направлено на того, на кого нужно.

Искра научилась этому за восемь лет в море. Не доверять. Не раскрывать карты раньше времени. Не показывать, что у тебя есть то, что могут захотеть отнять. Она научилась улыбаться, когда хочется ударить, и молчать, когда хочется кричать. Она научилась быть быстрее, острее, сильнее, чем те, кто хотел её обойти. И она научилась смотреть на мир так, чтобы мир не видел её.

Но сегодня, когда исландский капитан стоял у её трапа, она вдруг почувствовала, что мир видит её. И это было странное чувство. Не страшное. Не приятное. Просто — непривычное.

«Твёрд Торн», — повторила она про себя его имя. Твёрдое, короткое, как удар топора по дереву. Она не знала, что о нём думать. Он не был похож на тех капитанов, которых она встречала. В нём не было хвастовства, не было желания показать себя. Он говорил прямо, без обиняков, не тратил слов на пустое. Он смотрел прямо, не отводил взгляд, но и не сверлил её глазами, как делали многие мужчины, когда видели женщину-капитана. Он просто смотрел. И спорил. На равных.

И ещё — он умел уступать. Когда это было разумно. Это было неожиданно. И почему-то это ей нравилось.

«Упрямый исландец, — подумала она. — Посмотрим, как он поведёт себя в море».

Она ещё раз взглянула на тёмную воду, на звёзды, на огни Порт-Ройяла, потом повернулась и пошла в каюту. Завтра нужно было быть свежей и готовой ко всему.

Рассвет пришёл с востока, как и всегда, но Торн показалось, что сегодня солнце вставало медленнее обычного. Он стоял на палубе «Морского Ястреба» и смотрел, как небо над Ямайкой светлеет из тёмно-синего в розовое, потом в золотистое. Вода в гавани была спокойной, почти зеркальной. Хороший знак для начала пути, хотя Твёрд знал, что погода в открытом море может перемениться в любой момент.

Команда была на местах. Гуннар проверял штурвал, Торфинн и Стурла настраивали паруса, остальные ждали у своих постов. Восемь человек, не считая самого Торна. Мало для дальнего плавания, но достаточно, если знать, что делаешь. «Морской Ястреб» был небольшим судном, и большая команда ему была не нужна.

— Капитан, — сказал Гуннар, подходя ближе. — Она идёт.

Твёрд поднял голову. По пирсу шла Искра Хок. Сегодня на ней был тот же камзол, те же сапоги, та же шляпа с пером. Но Торн заметил, что она идёт иначе, чем вчера. Не быстрее и не медленнее, но как-то… собраннее. Как будто она готовилась к бою.

За ней шли трое матросов: Леви, здоровенный негр с нашивками боцмана и худой мулат с лицом, покрытым оспинами. Они несли мешки с припасами.

— Это моя команда, — сказала она, поднимаясь на борт. — Рик, Кайо, Хуан. С ними я хожу три года.

Твёрд окинул их взглядом.

— Всего трое?

— Трое, — подтвердила Искра. — Но они стоят десяти. Рик быстрее ветра, Кайо сильнее быка, а Хуан видит в темноте лучше кошки. И все трое умеют стрелять.

— У нас своих стрелков хватает, — заметил Гуннар.

— Я не сомневаюсь, — сказала Искра, не глядя на него. — Но лишние стволы никогда не помешают.

Гуннар хотел ответить, но Твёрд его опередил:

— Добро пожаловать на борт. Места всем хватит. Гуннар, покажи людям, где разместиться.

Гуннар недовольно поджал губы, но кивнул и повёл команду Искры в трюм.

Искра подошла к фальшборту, оглядела палубу.

— Хороший корабль, — сказала она. — Ухоженный. Я ожидала худшего.

— Разочарованы? — спросил Тверд.

— Пока нет. Посмотрим, как он поведёт себя в шторм.

— Он поведёт себя отлично. А вот как вы поведёте себя в шторм — это вопрос.

Она усмехнулась.

— Я не боюсь штормов, капитан Торн. Я боюсь только дураков за штурвалом.

— Тогда вам не о чем беспокоиться, — сказал Твёрд. — Штурвал в надёжных руках.

— Посмотрим.

— Отдать швартовы! — скомандовал Торн.

Матросы забегали по палубе, отвязывая канаты. Гуннар занял место на баке, следя, чтобы судно не ударилось о соседние корабли. Торфинн и Стурла подняли паруса.

«Морской Ястреб» медленно, как живое существо, отошёл от пирса. Твёрд взял штурвал, чувствуя привычное удовольствие от того, как корабль слушается его рук.

— Курс? — спросил он у Искры.

— Северо-восток, — ответила она, вставая рядом. — Как выйдем из пролива — берите чуть левее. Там течение сильное, отнесёт нас на пол-лиги к западу, если не принять в расчёт.

— Я знаю это течение, — сказал Твёрд. — Проходил здесь два года назад. Оно идёт на юг, а не на запад.

— Два года назад шло на юг, — поправила Искра. — Сейчас оно сместилось. Берега размыло после урагана, и течение изменилось. Я была здесь месяц назад. Вы?

Тверд посмотрел на неё, потом на воду.

— Месяц назад я был у Багам.

— Значит, я знаю лучше. — Она усмехнулась. — Берите левее, капитан. Или хотите проверить на своей шкуре?

— Проверим, — сказал Твёрд. Он не повернул штурвал, оставив курс прежним. — Если течение не изменилось — мы пройдём чисто. Если изменилось — я поверну, когда увижу.

— Упрямый, — сказала Искра, но в голосе её не было злости.

— Исландец.

— Вы уже говорили.

— И повторю, если потребуется.

Они шли прямо. Вода вокруг была спокойной, небо — чистым. Тверд смотрел на горизонт, на воду, на лёгкую рябь, которая появлялась там, где, по его расчётам, должно было быть течение.

— Видите? — сказал он через несколько минут. — Никакого смещения.

— Подождите, — ответила Искра. — Оно начинается дальше. Вон там, где вода темнеет.

Твёрд присмотрелся. Действительно, в полумиле впереди вода меняла цвет — с бирюзового на тёмно-синий. Это могло означать течение. Или глубину. Или просто тень от облака.

— Сейчас увидим, — сказал он, не меняя курса.

Когда «Морской Ястреб» вошёл в зону тёмной воды, корабль слегка качнуло. Штурвал дёрнулся в руках Торна. Он почувствовал, как течение подхватило судно и потащило влево — к западу.

— Лево на румб, — сказала Искра спокойно.

Торн повернул штурвал, компенсируя снос.

— Принял, — сказал он. — Вы были правы.

— Я всегда права, — ответила Искра. — Вы просто не сразу это признаёте.

— Я признаю, когда вижу доказательства.

— А если доказательств нет?

— Тогда я полагаюсь на свой опыт.

— И на чей опыт вы положитесь, когда ваш опыт кончится?

Твёрд посмотрел на неё.

— На чужой, — сказал он. — Если он окажется лучше.

Искра усмехнулась.

— Компромисс? От исландца? Вы меня балуете, капитан Торн.

— Не привыкайте.

Она отошла от штурвала, но не ушла с палубы. Стояла у фальшборта, смотрела на воду, на горизонт, на чаек, которые кружили над мачтами. Тверд краем глаза следил за ней. Она была спокойна, но в этой спокойствии чувствовалась настороженность — как у хищника, который не знает, ждать ли ему добычи или опасности.

— Вы всегда такая напряжённая? — спросил он.

— Я всегда настороже, — ответила она. — В море расслабляются только те, кто хочет утонуть.

— Или те, кто доверяет своему капитану.

Она посмотрела на него.

— А я должна доверять вам?

— Вы на моём корабле. Вы сами выбрали.

— Я выбрала потому, что у меня не было выбора.

— Выбор всегда есть, — сказал Твёрд. — Вы могли остаться в Порт-Ройяле и искать другого дурака с английской картой.

— Другого дурака не нашлось.

— Значит, я — ваш единственный шанс.

— Вы — моя единственная карта, — поправила она. — Шанс мы ещё посмотрим.

Торн усмехнулся.

— Вы тоже не любите уступать.

— А зачем уступать, если можно договориться?

— Мы уже договорились.

— О деньгах, — сказала она. — Обо всём остальном мы ещё не договорились.

— А что — остальное?

Она повернулась к нему, и в её глазах снова мелькнула та насмешка, которая начинала ему нравиться.

— Кто командует на корабле. Кто принимает решения. Кто идёт первым, если в пещере окажется ловушка. — Она перечислила это так, будто речь шла о пустяках. — Много чего, капитан Торн.

— На моём корабле командую я, — сказал Твёрд. — Это не обсуждается.

— А на острове?

— На острове — вы. Я обещал.

— Обещали, — подтвердила она. — Но я хочу убедиться, что вы держите слово.

— Я держу слово.

— Посмотрим.

Она отошла к бушприту, встала так, что её чёрные волосы развевались на ветру. Тверд смотрел на неё и думал о том, что эта женщина — как море: красивая, живая, и никогда не знаешь, что она сделает в следующую минуту.

К вечеру ветер начал стихать. Паруса обвисли, и «Морской Ястреб» едва двигался. Искра подошла к Твёрду, который стоял у штурвала.

— Штиль, — сказала она. — Будем дрейфовать до утра.

— Я знаю.

— Вы всегда так немногословны?

— Когда есть что сказать — говорю. А когда всё ясно — зачем тратить слова?

— Чтобы не забыть, как это делается, — парировала она. — Молчаливые капитаны обычно либо очень умны, либо очень глупы. И те, и другие не любят объяснять свои решения.

— А вы любите объяснять?

— Я люблю, чтобы меня понимали. — Она прислонилась к фальшборту. — Иначе зачем мы вообще разговариваем?

Твёрд усмехнулся.

— Вы правы. — Он перехватил штурвал поудобнее. — Что вы думаете о завтрашнем дне?

— В смысле?

— Остров. Мы будем там послезавтра, если ветер не переменится. Что вы ожидаете найти?

Искра помолчала.

— Золото, — сказала она. — Много золота. Достаточно, чтобы я могла купить себе землю где-нибудь, где нет ни испанцев, ни английских губернаторов, ни плантаторов, которые хотят жениться на мне против моей воли.

— Значит, вы бежите не от бедности, а от людей?

— Я бегу от тех, кто хочет мной владеть, — сказала она. — Золото даёт свободу. Свобода — это когда никто не может сказать тебе, что делать.

Тверд посмотрел на неё.

— А я бегу к своим людям, — сказал он. — Не от кого-то, а к тем, кто мне нужен.

— И поэтому вы готовы рискнуть жизнью?

— Я готов рискнуть, чтобы они не умерли.

Она смотрела на него долго. В её глазах — не насмешка, не холод, а что-то другое. Что-то, чего Твёрд не мог назвать.

— Вы хороший капитан, — сказала она наконец. — Я таких не встречала.

— А вы хороший капитан, — ответил он. — Я таких вообще не встречал.

Она усмехнулась.

— Это комплимент?

— Это наблюдение.

Они стояли у штурвала, глядя на тёмное море. Ветер совсем стих, паруса обвисли, и «Морской Ястреб» покачивался на лёгкой волне, как ребёнок в колыбели.

— Спать идите, — сказала Искра. — Я постою на вахте.

— Я не сплю.

— А я не спрашиваю. — Она подошла к штурвалу. — Вы вели корабль весь день. Теперь моя очередь. Идите. И постарайтесь не храпеть — мои люди и так жалуются.

— Я не храплю, — сказал Твёрд, но отошёл от штурвала.

— Храпите, — сказала она ему в спину. — Как китобойное судно в шторм.

Тверд обернулся. В темноте он не видел её лица, но слышал улыбку в голосе.

— Вы его слышали? — спросил он.

— Весь Порт-Ройял слышал.

Он усмехнулся, покачал головой и пошёл в каюту.

Ночью ему снилась Исландия. Снился дом, в котором он вырос, — маленький, сложенный из серого камня, с торфяной крышей. Снился отец, который чинит сеть у очага, и мать, которая ставит на стол миску с рыбой. Снился холодный ветер, который гуляет по фьорду, и снег, который падает на чёрную воду.

А потом всё это исчезло, и осталось только море. Тёмное, глубокое, бездонное. И в этом море — зелёные глаза, которые смотрят на него с любопытством и вызовом.

Он проснулся, когда за бортом уже светало. В каюте было тихо, только вода плескалась о борта. Твёрд сел на койке, провёл рукой по лицу.

«Что со мной?» — подумал он. — «Я здесь ради своих людей. Ради золота. А не ради того, чтобы думать о зелёных глазах».

Но мысли не слушались.

ШТОРМ, КОТОРЫЙ РЕШАЕТ ВСЁ

Утро второго дня встретило их низкими облаками и свежим ветром с запада. Твёрд вышел на палубу и сразу понял: погода меняется. Небо на западе темнело, облака клубились, и воздух стал тяжёлым, как перед грозой в Исландии, когда море начинает пахнуть железом.

— Шторм будет, — сказал он Гуннару, который стоял у бизани.

— Вижу.

Искра уже была на палубе. Она стояла у фальшборта, вглядываясь в горизонт, и её лицо было напряжённым.

— Шторм, — сказала она, оборачиваясь. — Сильный. Идёт прямо на нас.

— Мы можем обойти? — спросил Твёрд.

— Можем попробовать уйти к югу, но там рифы. — Она показала рукой. — Вот здесь, милях в пяти. Если мы возьмём курс на юго-восток, может, проскочим между штормом и рифами.

— А если не проскочим?

— Если не проскочим — нас либо разобьёт о камни, либо утопит шторм. Выбирайте.

Тверд подошёл к карте, которую они разложили на бочке. Искра стояла рядом, указывая пальцем на линии.

— Вот здесь рифы, — сказала она. — Вот здесь шторм. А вот здесь — узкий проход. Если мы успеем…

— Мы успеем, — сказал Твёрд. Он поднял голову. — Гуннар, поставить косые паруса! Торфинн, Стурла — убрать прямые! Живо!

Матросы забегали по палубе. Искра подошла к штурвалу, положила руку на спицы.

— Я поведу, — сказала она.

— Нет. — Торн встал рядом. — Я капитан этого корабля.

— А я знаю эти воды. Вы хотите спорить сейчас, когда шторм уже в двух милях?

— Я не спорю. Я принимаю решение.

— Тогда принимайте правильное! — Её голос стал резче. — Твёрд, я понимаю, что вы капитан, и я уважаю это. Но сейчас речь идёт не о вашем самолюбии, а о нашем корабле. Я знаю этот проход. Я проходила его трижды. Вы — ни разу. Дайте мне штурвал.

Твёрд смотрел на неё. Ветер уже начинал рвать паруса, волны поднимались, и «Морской Ястреб» начало бросать. Каждая секунда промедления могла стоить им корабля.

— Вместе, — сказал он. — Я — штурвал, вы — мои глаза. Говорите, куда поворачивать. Я делаю.

— Идёт, — сказала она. — Лево на два румба!

Тверд повернул штурвал. Корабль послушно изменил курс.

— Право на румб!

— Есть.

— Прямо! Держите!

Волны становились выше. Ветер выл в такелаже, как живое существо. Твёрд чувствовал, как «Морской Ястреб» дрожит под ударами воды, как стонут доски, как матросы, сгрудившись на баке, следят за каждым его движением.

— Рифы! — крикнул кто-то с бака.

Тверд увидел их — белые буруны впереди, в каких-то двух кабельтовых.